позови меня с собой.

«Ты — мой самый лучший парень на свете.»

Паша не мог перестать крутить эти слова у себя в голове. Они ощущались так странно, словно обладали реальным неким весом, что надавливал на его грудь. Парень… обычно, он слышал эти слова от девушек по отношению к тем мальчикам, что были с ними в отношениях. Теперь у него тоже есть парень. Он улыбался от взаимности собственных чувств и задыхался от страха потерять его. Сегодня был понедельник и по совместительству новая неделя учебы. Ходить в техникум совершенно не хотелось, тем более в последний семестр обучения. Чему его вообще теперь могут обучить? Он уже все выучил. В семь утра зазвенел противный будильник, что стоял на маленькой тумбочке в углу, около его дивана. Павлик ненавидел звук будильника и тем более ненавидел вставать в такую рань. За окном было темно, зима не собиралась отступать и сдавать свои позиции весне. Неохотно скинув с себя тёплое нагретое им же одеяло, Бирков встал с дивана, шмыгая ногами в тапочки. Быстрыми отточенными движениями он собрал постельное белье, поднимая сидушку и закидывая все в ящик под неё. Ещё со школы он заимел привычку готовить сумку и одежду с вечера, тем самым освобождая время утром. На стуле уже стоял портфель с тетрадками для техникума, а на спинке висели штаны, свитер, носки и майка. Взглянув на мелкий снег за окном, Паша невольно поёжился, представляя то, как же там холодно. Шаркая тапочками по полу, Паша прошёл на кухню, где пила чай сестра. Родители уже ушли на работу. Отец с матерью уходили рано, чтобы прийти вовремя, рабочий день начинался в 7:30 утра и Бирков готов был убить себя здесь и сейчас, если ему придётся делать то же самое. Набрав в руки тёплой воды, Паша умыл своё невыспавшееся смятое лицо, придерживая ладони у лица. Парень посмотрел на себя в зеркало. По утрам он выглядел ужасно, в крайнем случае такую оценку поставил он сам себе. Голубые глаза выглядели ещё бледнее из-за синяков под глазами, а само лицо слегка опухло. — Ты ещё здесь? Я думал, что ты уже прямым рейсом переместилась в дом твоего бандита-идиота, — съязвил Бирков младшей сестре, наливая себе чай с бергамотом. — В жопу пошёл, идиот, — Женя показала ему средний палец, доедая кусочек бутерброда с блюдца. — А то вчера ты так матери же кричала? Что убежишь отсюда? — она не убирала палец, равнодушно смотря на старшего брата. Тот спокойно намазал плавленый сырок на хлеб с маслом, переставляя набор из двух бутербродов и сладкого чёрного чая на стол рядом с Женей. — Не твоего ума дела, придурок, — девушка злобно встала, хватая яблоко с подоконника, — у меня вообще-то последний экзамен сегодня. — Ни пуха, ни пера, — она кивнула, удаляясь с кухни, оставляя Пашу завтракать в тишине, — спасать тебя от него я не буду, поняла? Тишину не разрушил ответ сестры. Вчера на почве вредности у мамы и Жени разразился скандал, в конце которого последняя пригрозилась ночью убежать из дома к своему парню. Мало того, что мать была в шоке от криков, так ещё и узнала, что Женя встречалась с кем-то и уже давно. Скорее всего, мама подозревала, но ждала, когда она сама ей расскажет. Паша не вмешивался в их скандал, лишь накрыл голову подушкой и пытался уснуть. За окном было также холодно, как оно и выглядело. Путь до техникума был целым испытанием мерзлотой. Сильный ветер поддувал прямо сквозь шарф, из-за чего Павлик сжимал шею подобно черепахе. Все его тело сжалось, пытаясь сохранить тепло. Осознание того, что впереди четыре пары не ободряло. На горизонте появилось знакомое серое здание из кирпича, над главным входом в который висела вывеска с названием. Павлик уселся у окна, ожидая, когда придёт Лёха, чтобы он не сидел целый день один. На последнем году обучения у них практически все вёл один и тот же преподаватель, что следил за их группой. Поэтому они почти всегда на парах занимались одним и тем же. Наконец-то на стул рядом с ним уселся Леша, доставая из портфеля толстую тетрадку. Прозвенел звонок, в кабинет зашёл куратор, здороваясь с ними. — Сегодня показываете мне, что насчитали для дипломов. Пора уже рисовать все. Особенно те, кто пишет у Александра Ивановича. Он настоятельно попросил следить за вами, чтобы не позорили его на комиссии. Паша пискнул, вдыхая в грудь побольше воздуха и уронил голову на парту. День обещал быть тяжёлым. Он посмотрел по сторонам. Коричневые парты доживали свой век в их кабинете. Зелёная краска стен совсем облезла, трескаясь. На стенах, перекрывая трещины, весели плакаты с деталями и правила к оформлению чертежей. Здесь веяла атмосфера разрушенной страны, что гнила от внутренних ран. Техникумы и училища держались на плаву еле-еле, преподаватели уходили, пытаясь заработать хоть что-то где-то. Неужели, это никогда не закончится и они останутся страной, которой нет? Нет, Паша не хотел в это верить. Парень был уверен, однажды, он будет жить хорошо. Голод и нищета не навсегда. Впереди всегда есть свет. — После второй пары пойдём в цех, — напомнил куратор, — показывайте мне материалы, пойдем по списку. Абрамов Игорь, давай, неси, что есть. Бирков расстроенно потянулся к портфелю, доставая оттуда тетрадку. Скоро его очередь. Он пролистал тетрадь, вспоминая, что вообще писал. Конечно, на дипломную работу это походило мало, но уже было началом. Потом парень сядет и за день все сделает. Ну, он так думал. — Бирков Паша. Он встал из-за парты, протискиваясь к столу преподавателя. Тот неспеша открыл его тетрадку, вычитывая и пересчитывая цифры у себя в голове. — Ну тут ты прям пожалел, больше бери, — красные чернила аккуратным почерком прошлись по странице тетради, — маловато посчитано, а практика уже скоро. Давай, начинай делать вовремя. Паша кивнул, забирая рукопись себе назад, падая на сиденье рядом с Лешей. — Лех, ты мне скажи, ты правда пойдёшь работать на завод? — спросил Павлик, взяв в руки синюю ручку. — Думаю придётся, хотя бы первое время. Батя поможет мне, хоть в начале поработаю с ним. Может у меня будет получаться и все пойдёт в гору. Бирков вдохнул, подглядывая в окно. В его голову не лезли цифры и чертежи. Парень кинул взгляд на турники на спорт-площадке, на которых когда-то в начале сентября увидел старшего Филлинкова. Тот приехал на своём синем велосипеде и подтягивался прямо перед его техникумом. Конечно же, Паша не узнал старшего брата Степы, ведь почти всегда тот был на учебе или на улице, а когда и дома, то в тринадцать лет кинуть взгляд на, как тогда казалось, взрослого парня, были чем-то запредельно самоуверенном. Он думал лишь о Васе. Молодой человек оккупировал его сознание. Как он сейчас, чем занимается? Наверное, Вася сейчас на работе, чинит какой-нибудь осциллограф, доживающий свой век. Может быть собирается пить чай или мыть полы на кафедре? А если он пьёт чай, то не со студентками же? Бирков надеялся, что нет. А вдруг не с девчонками, а с парнями? Короткие ногти Паши впились в нежную кожу ладони, углубляясь в кожу. Как сильно ему хотелось проводить с Филлинковым каждый вечер — нельзя было передать простыми словами. С ним все становилось особенным, все обретало смысл. У каждой обыденности появлялась искорка, воспламеняющая душу. Простое чаепитие с печеньками и «челночком» или обед из супа с консервами заставляли Биркова радоваться этому, как будто то был ужин в ресторане. Стрелка на часах медленно переваливалась, напоминая, что пришло время уходить в мастерскую. Группа дружно начала собираться, чтобы успеть надеть рабочую форму до звонка. Лёша с Павликом быстро свалили пенальные принадлежности в портфели, удаляясь прочь. Зайдя в цех, Паша встал около своего стола, вытаскивая из кармана хорошо наточенные карандаши, тетрадь и чертёжные инструменты. В коробочке бережно хранился штангенциркуль, защищённый от посторонней влаги. Как сильно он бы не ненавидел эту профессию, бросать уже было поздно, да и незачем. Паша смотрелся довольно глупо, как он считал, в этом сером халате на заклепках и шапке, держащей непослушные кудри под собой. Перчатки не носил, ведь деталь чувствовать надо, а очки при работе с инструментом надевал. Пару раз он уже доставал металлическую стружку из глаз, ему не понравилось. Прикид был отстойный. Ему очень нравился костюм спортивный, в котором он последний раз гонял на мотоцикле. На груди был пришит его номер, а зелёный шлем хорошо сочетался с курткой. Он выглядел круто, как и его соперники — юниоры мотокросса. Бирков обернулся, махая Леше, что стоял в таком же сером одеянии, но в другом углу. Парень выдохнул, открывая методическое пособие на месте, где закончил, приступая к учебе. Паша никогда не был тупым или ленивым. Он, по факту, мог бы машины ремонтировать и мотоциклы, просто у него это плохо получалось. Есть люди, у которых это получалось гораздо лучше: Барс, Вася и… отец. Отцу легко поддавались любые виды ремонта, когда тот не бухал. Когда Бирков старший не пил, то большинство времени проводил в гараже. Это ему нравилось — чинить то, что люди не могли. Павлику не давалось это, но он всегда помогал отцу. Даже когда он его сверлил тем, что Паша не запоминает ни черта. Ему просто хотелось быть всегда нужным отцу. Он хотел побеждать в соревнованиях и держать кубок с ним. Паша просто хотел, чтобы отец больше не пил и не дрался. Учебный день подошёл к концу. Ребята дружно стояли у курилки, ухахатываясь с шуток друг друга. Другие ученики также покидали стены техникума, спеша домой по лёгкому снегопаду. Бирков докурил, кидая бычок в мусорку, и попрощался с Лешей. Ему хотелось поесть и лечь спать. Сестра уже дома поди, может быть и приготовила чего. Холодный ветер все также противно дул прямо под куртку. Хлопушки снега нежно ложились на все поверхности до которых доставали. Дома, скинув ботинки, Павлик быстрыми шагами прошёл на кухню. Сестра сидела на стуле, вилкой тыкая в порцию жареной картошки, смотря в черно-белый телевизор. Схватив сковородку с плиты, Паша поставил ее на разделочную доску и уселся рядом с Женей. Парень загреб горсть картошки ложкой, направляя ее себе в рот. — Что поставили тебе? — спросил он с набитым ртом. — Пятерку, теперь неделю можно отдыхать. А потом снова на учебу. Эта пятерка — просто чудо какое-то. Я выучила первых четырнадцать билетов, и, ты прикинь, мне попался четырнадцатый! Это вообще! Я на радостях все быстренько написала и ответила ему. Надеюсь, что теперь фортуна на моей стороне. — Надо было тебе лотерейный билет купить по дороге домой. Может быть повезло и мы купим себе квартиру ещё одну. Женя, хлюпая, отпила горячего чая, хихикая над словами брата. Только с ней он мог так разговаривать после обиды: слишком близка была для него младшая сестра. — Перестань так громко чавкать, фу, — Павлик в ответ лишь набрал ещё еды в рот, громко пережевывая и ехидно смотря на Женю, — вот же повезёт с тобой будущей жене. Уже ей сочувствую. — А сама-то слышала, как ты кипяток свой пьёшь? То же мне, принцесса английская, — Женечка проигнорировала брата, отпивая глоток чая с бергамотом, — я спать. Бирков встал со стула, переставляя сковородку назад на плиту. Мать доест, когда придёт. Через мгновение он уже лежал на диване, закутанный в тёплый плед. Выходная одежда висела на стуле, а носки валялись на полу рядом. Вдохнув холодного воздуха квартиры, Паша прикрыл глаза, наслаждаясь послеполуденной дремотой и мягкостью пледа. — Паш! Паш, Паша! — голос сестры вынудил его открыть глаза, — тебе звонят. Бирков протер сонные веки, неохотно поднимаясь с нагретого его телом дивана. Чёрная трубка телефона лежала на тумбочке в прихожей. — Алло? — Павлик поднёс ее к уху, слушая собеседника. — Привет, засоня. Что делаешь? — раздался на другом конце провода голос Васи. — Сплю, — хихикнул в ответ Паша. — Жаль, а то я хотел с тобой поболтать. Жизнь имела смысл, ведь теперь на его лице сияла смущенная улыбка, а сердце трепетало, словно синичка, запертая в тесной клетке.