позови меня с собой.

Стрелка круглых часов медленно следовала по кругу, показывая неоднозначность времени. В одни моменты время течет так быстро, оно песком сыпется сквозь наши пальцы, крупицы царапают нашу кожу, тем самым напоминая, что оно ушло и его не вернуть. Порой время напоминает тающий зимой лед, он топится так не спеша, по капельке стекая вниз. Паше не нравилось, как быстро, но одновременно медленно, текло время сейчас. Он сидел на кровати сестры, смотря в темное окно. Парень перевел взгляд на свои поношенные синие треники с белой полосой по внешнему шву штанин: его пальцы скользили по шершавой ткани с катышками, зацепляясь за заботливо зашитые мамой дырки на них. На его плечах висела серая футболка с растянутым горлом, ее ткань была такая мягкая, что почти не чувствовалась. Позвонил Вася и сказал, что заедет за ним к десяти часам и они покатаются на машине отца Филлинковых. Больше всего на свете он хотел очутиться где-то в далеком мире, котором бы знал только он и Вася. Лишь бы скрыться от вечной непрекращающейся тревоги и боли, что скрашивали встречи с предметом его обожания. Там, в этом мире, они бы больше ничего не боялись, не стеснялись самих себя. Там нет этих отвратительных моментов, как этот и как все предыдущие дни в этой квартире. Там есть только любовь и вкусности, которые они никогда не пробовали и даже не знали о их существовании. — Ну что ты сидишь с таким лицом, будто завтра мои похороны! В конце концов! — в его голову прилетел сверток чистых вязанных носков. — Потому что ты уезжаешь жить к этому идиоту полу-дурку. Я его терпеть не могу. Жень, брось его, пока не поздно, — Паша посмотрел на сестру, сжимая в руках носки. Она поджала губы, закусывая нижнюю, и опустила голову. На полу вокруг нее были разбросаны вещи из шкафа, которые девушка бережно складывала в большую клетчатую сумку челночниц. Сначала Женя собирала однотипные вещи, убирая их в один небольшой пакет, после чего засовывала его в эту огромную сумку. — Не хочу и не могу, пойми меня, Паш. Мне хочется, чтобы ты был на моей стороне, а ты постоянно мне мозги делаешь. Я не хочу выслушивать нравоучения в данный момент, особенно от тебя. Наступил тот момент, которого Павлик страшился больше всего — его сестра уже завтра уедет жить к этому бандюку. От одной мысли, что она будет там один на один с типом, который ходит с пушкой на перевес и дерет деньги с рыночных торговцев, все тело сводило судорогой, а сердце наполнялось ужасной тревогой. Бирков изо всех сил надеялся, что в один из дней она его бросит, или же он ее — неважно. Жене нужен был настоящий хороший парень без выкрутасов, который не знает, как «отмывают» деньги. Паша знал от Кола, как эти товарищи зарабатывают, помимо того, чего он знал сам. Оказывается, что этот товарищ останавливал дальнобоев со своим братком.* Осознавая, что творит этот чёрт, Бирков просто не понимал, как Женя не боится вместе с ним. Что если завтра этот Живчик будет должен браткам покруче, и они придут и заберут ее? Парень чувствовал, как тошнота подходила к горлу, перекрывая его. — Зато ты теперь будешь спать в комнате, а не на диване в зале, — улыбнулась ему сестра, получая в ответ полуулыбку от Паши. Время шло слишком быстро. Его сестра уже совсем выросла. После таких умозаключений, Бирков ощущал, какой он становится старый. Его глаза вновь устремились в окно, зацепив часы. Ничего не поменялось — все также темно, как и десять минут до этого. Поздний снег медленно сыпался с неба, оседая на усыпанных деревьях. Больше он не нужен — наступал февраль. — Ладно, я пошел, — вздохнул Павлик, поднимаясь с кровати, удаляясь из комнаты сестры. На его диване валялись джинсы и свитер, как говорила мама — будто из задницы достали. Парень сел, положив локти на коленки, а голову уронив на ладони. Сейчас жизнь казалась по-особенному дерьмовой. Как бы эгоистично то не звучало, но он не хотел быть один на один с отцом. Женя как ни крути была катализатором, ее присутствие придавало уверенности и спокойствия. Паша сидел в такой позе еще мгновенье, не давая кристально чистым слезам пролиться из его голубых глаз-океанов. В горле горело от боли. Собрав воздуха в легкие, парень взял штаны, натягивая их поверх треников, а на футболку надел свитер. Тихонько, он прошел в коридор, надевая куртку и зимние ботинки. В кармане лежали ключи, пачка сигарет и черная шапка. Не застегиваясь, Бирков вышел на улицу, закрывая дверь на ключ. Смахнув с лавочки снег, парень встал на нее, садясь на спинку. Улицу освещал одиноко стоящий фонарь, выполняющий свою работу из всех сил. Он поджег табак, вдыхая порцию едкого дыма. Хотелось содрать с себя кожу, выкидывая ее, настолько он чувствовал себя неправильным. Мысли, как гоночные машины, носились по его голове, наматывая круги. Вдруг все это вообще не по-настоящему? Вдруг для него это все по приколу? Вдруг завтра он все всем расскажет, смеясь над ним? Павлик был одним из тех людей, которым нужно было показывать свою любовь, ведь когда-то его просто недолюбили. Во двор зарулил белый Жигуленок, мигая дальним светом. Запулив резким движением указательного и большого пальцев бычок куда-то в клумбу, Павлик встал с лавочки, оставляя после себя след от ботинок 43 размера на сидушке. С пробуксовкой, машина остановилась около него, Паша плюхнулся на холодное жесткое сиденье отечественного автопрома. — Привет, Паштет, — улыбнулся ему Вася, протягивая к нему свою руку, сжимая его замерзшую ладонь, — надо Верочку забрать от Кола, до дома подкинуть, она меня попросила. Хорошо? Паша смотрел на его большую ладонь с небольшим шрамом и улыбался, кивая. Наверное, это неверно, что этот большой придурок так просто развеивал его грусть. «Колдун…», — промелькнуло у Биркова в голове. — Я помню, как увидел тебя в первый раз, — смущенно произнес Паша, смотря вперед, на мелькающую дорогу, Филлинков ухмыльнулся, — ты вылез из этой машины, на тебе была олимпийка, а в руках огромная сумка. Ты был с мамой и папой, странно, что я их не узнал. Помню, что наблюдал за вами, а потом поймал на себе твой пронзительный взгляд. Ужас, какой стыд… — Вообще-то я помню. Знаешь, я тебя тоже не узнал. Так странно осознавать, что тогда мне и не пришла бы даже мысль, что все может произойти именно так. Сщурив глаза, Паша повернулся на водителя, ехидно спрашивая: — И когда же ты посмотрел на меня и подумал: «Вот черт, хочу затащить его в постель»? Голубые глаза пристально смотрели на Васю. Тот улыбнулся, зажимая кончик языка меж зубов, закусывая нижнюю губу. Парень будто подбирал правильный ответ, словно стесняясь. Паша мог посчитать на пальцах одной руки моменты, когда Филлинков стеснялся. — Если я тебе расскажу, у тебя зашкалится самомнение. — Я жду, — Бирков вскинул брови вверх, наблюдая за парнем. — Я заметил что-то в тебе еще на дискотеке, но особо не вдавался в подробности своих чувств. Что-то стрельнуло у меня в голове, когда ты стоял запыхавшийся, кудрявый и с сигаретой в зубах тогда на танцах. У тебя был удивительно презрительный и наглый взгляд, если ты не знал. Но… твои глаза горели, как два синих огонька. А если отвечать прямым ответом на твой вопрос — когда ты танцевал тот развратный танец под «Плейбоя» Ветлицкой. Тебе вообще нельзя такое делать на людях, это можно только на кассеты с пометкой «Только для взрослых». Паша резко закрыл лицо ладонями, пытаясь сдержать смешок. — Какой позор… ты это помнишь. — Конечно помню, ты бы себя видел. Я смотрел и глаза оторвать не мог от твоего тела. Ты — горишь в толпе, как звезда на елке. Вот в тот момент-то мне и пришла мысль в голову: пойти зажать что ли его в углу, — привычным движением Вася ущипнул парня за бедро, — прилетели. Перед ними нарисовался высокий дом Кола. Припарковавшись около подъезда, парни выползли из машины, направляясь в знакомую квартиру друга. Дверь естественно была открыта, а внутри кипишил народ. Они обменялись одинаковыми взглядами, полными недопонимания происходящего. Вера оказалась на кухне, уже в сапогах и с курткой в руках. Ее белые волосы были накручены мелкими кудряшками, на ней была блузка с большим вырезом, а губы подведены темно-коричневым карандашом. Из раза в раз она не изменяла своему любимому стилю в одежде. — Вася! — она кинулась ему на шею, впечатываясь ему прямо в губы. Паша ощущал, как его лицо перекосило от злобы. — Пойдем, поздороваемся с Колом, а ты одевайся и жди у двери. Парни прошлись по квартире, не зная, где ее собственник. Народ тут слишком странный, они и половину не знали. Паша остановился около какого-то мужика, что пялился в стенку, пытаясь у него узнать, где Коля. — Паш! Паш, я нашел его, — зеленые глаза были перепуганы, Филлинков схватил его за предплечье утягивая его в ванную. — О боже, — Бирков зажал рот рукой от ужаса, — он жив? Вася наклонился к Колу, что валялся на коврике. Его рукав свитера был закатан, а из бледной руки, перевязанной розовым жгутом, торчал шприц небольшого размера. Филлинков отточенными движениями проверил пульс и дыхание бессознательного тела по имени Николай. Мир остановился, а Паша замер от страха. — Жив, вызови скорую, пусть развеют этот балаган. Скажи, что хозяин квартиры в отрубе, а тут некому ему помочь, — Вася повернул парня на бок, так, чтобы его голова не была наклонена назад, засовывая пальцы в приоткрытый рот, из которого текла струйка слюны. Еле оторвавши свой взгляд от иглы, торчащей из бледной руки, Бирков нашел телефон, вызывая скорую в квартиру его друга. Через минуту вышел Вася, стряхивая капельки воды с мокрых рук. — Походит еще по этому миру, но с такой жизнью… Долго ли… — Давай уйдем отсюда, мы сделали, что могли. Скорая приедет через десять минут, здесь рядом БСМП. Филлинков быстро кивнул, придерживая парня за плечо, выводя его из квартиры-притона. На улице Бирков втянул носом свежий морозный воздух, чувствуя, как сильно он трясётся. Будто ощутив это, Вася остановился напротив него, всматриваясь прямо в его испуганные голубые глаза. — Не бойся, мы не можем ничего решить за него. Я мысленно поцеловал тебя сейчас в губы. — А я мысленно ответил и повис на твоей шее. Они улыбнулись друг другу, направившись к машине. У багажника уже стояла Верочка. — Чур я вперед! — крикнула она, указывая на Пашу пальцем. Не то, чтобы Биркова бесило просто ее существование, но это было именно так. Усевшись в Жигуль, ребята направились в сторону микрорайона, где жила Вера. Ее рука собственнически рухнула на бедро Васи, пока девушка что-то активно ему рассказывала. Бирков готов был поклясться, что она поднимала ее все выше с каждым пройденными километром. В ушах парня звенело от ее голоса, а глаза не отрывались от этой тонкой руки, по которой так и хотелось ударить. Парень чувствовал, как его кровь закипала. Он мог лишь наблюдать за тем, как она гладит его ногу, переходя на волосы, прочесывая ногтями макушку. Почему ей можно? Почему она трогает ЕГО Васю? Почему он сейчас не сидит на ее месте? Вера хохотала над своими же рассказами, настойчиво лапая Васю, пока тот мило улыбался ей, что-то отвечая. Еще никогда дорога в пять километров не была столь долгой поездкой для Паши. Будь он за рулем, они бы уже выкинули ее у подъезда. Конечно, он ревновал. А кто не ревновал бы, когда вы сидите и смотрите на то, как настырно трогают того, кого должны трогать именно вы? Бирков изучал ее миллиметр за миллиметром. У нее были короткие ногти с перламутровым лаком, короткие ресницы, подведенные черным карандашом глаза, большие губы, с размазавшимся блеском. От нее пахло все теми же духами Na-Na. Между ней и Павликом не было ничего общего: ни цвет глаз, ни цвет волос, ничего. Ни-че-го, кроме Васи. — Пока, Верочка! — выдавил он из себя, махая ей. Он знал, что тоже ей не нравится, чувствовал это от взгляда ее карих глаз. Вася вылез за ней, проводя ее до подъезда. Паша смотрел на них все также с заднего сиденья. Обида и гордость душили его на пару. Девушка потянула его за воротник куртки, заставляя парня наклонится, и поцеловала Васю. Бирков лишь смотрел, считая секунды, что длился этот поцелуй. Сам он и Вера действительно очень разные — девушка может целоваться с его парнем, а тот и слова сказать не может. Он надеялся, что в один из разов ни ему не надо будет притворяться перед Мариной, ни Вера не будет целовать Васю. Как только Филлинков сел обратно на сиденье водителя, Паша отодвинулся как можно дальше, вжимаясь в обивку, складывая руки на груди. — Че ты там сидишь? Иди вперед, — Бирков отрицательно покачал головой, смотря в окно. Вася в недоумении свел брови, оборачиваясь на парня и кладя ладонь ему на колено. — Тебя полапали, решил теперь меня лапать? Руки убери, — буркнул Павлик, дергая ногой. — А… я понял, — ухмыльнулся Вася, включая скорость, выезжая со двора. Рядом с домом Веры была посадка, куда и заехал старший, останавливаясь в кармане, за леском. Он бросил беглый взгляд вокруг, осматривая нет ли людей рядом, после чего вышел из машины, пересаживаясь к Паше. Он дотянулся до всех дверей, закрывая их на замок. Хорошо, что задние стекла они с Сивым затонировали в гараже. — Ревнуешь? — прошипел Вася, пододвигаясь к нему все ближе. — Я? Тебя? С чего бы? Не много ли о себе думаешь, а? — протараторил Паша, вжимаясь в дверь. — Да? А то очень похоже. Я не могу ничего с ней поделать, она и Марина отличное прикрытие, просто подумай, — Паша лишь закатил глаза. Конечно же, он это понимал, но поделать ничего с собой не мог. Васина рука легла ему на бедро, сжимая. — Убери лапы, я буду кричать, — медвежьи лапы собственнически легли на его бедра, сильно сжимая и двигая от двери. Откуда в нем вообще столько силы, — отстань от меня, понял! — Бирков пытался оторвать его руки от себя, но на самом деле, он не хотел, чтобы тот отстал. Его прикосновения лечили любые раны. — Я в следующий раз перед ней сделаю вот так, да? — он сгреб его под себя, целуя в губы. Паша вновь откамнел, забыв, какие волшебные поцелуи у Филлинкова. Их губы двигались, как языки пламени в камине. Где-то внутри начало гореть, поджигая все органы по очереди. Тяжелая ладонь легла ему на поясницу, залезая под свитер, охлаждая горячую кожу. — Думаешь, она удивится? — Думаю, она поймет, почему я ей не нравлюсь, — прошипел Паша, повисая на чужой шее с приоткрытыми глазами, — ты меня выбешиваешь, — Бирков вновь приник к мужским губам напротив, желая запомнить все. От Васи пахло счастьем, от него веяло спокойствием и умиротворением, от него не хотелось отрываться.