позови меня с собой.

Его руки совсем замёрзли. Он пытался спрятать их вглубь свитера, но особой теплоты от этого не шло. Тело продрогло, как камень, даже дышать было тяжело. Под ногами хрустел мокрый снег, было не особо поздно, но все уже ложились спать. Снежинки ложись узором на его чёрные волосы, тая. На душе лишь пустота, как в полом ведре, а в голове летели моменты, что привели его на мороз в одном свитере. Паша сидел на кухне, пялясь в полупустую чашку чая. Мама также молчаливо сидела на табуретке рядом, подперев рукой голову. Теперь они знали, почему Женя ушла жить к Жорику. От этого стало только тяжелее. Не то, чтобы это было неправильно или плохо. Просто совершенно не вовремя. Дверь в комнату родителей распахнулась, ударившись об стенку ручкой. Отец вышел, громко втянув воздух через нос, и остановился напротив них. Его руки сложились на груди. Голубые глаза отца почернели от злобы. Явно в комнате он прибухнул водкой, спрятанной у них в шкафу. — Это все ты виновата. Нехер было ее никуда отпускать! Напозволяла, да? «Ой, да что будет! Я тоже ходила и ничего такого!» — твои слова? Допизделась?! — прошипел отец, не сводя взора с мамы. — Саш, ей уже восемнадцать лет… да, так рано все это случилось, но… — Ей ТОЛЬКО восемнадцать! Ты подумай! Она не замужем, а уже беременная! Что люди вообще скажут?! Это позор, Зина, позор, — его голос сорвался на крик. Мать сидела, не двигаясь, лишь опустив плечи и голову. Будто бы это ее личная вина, что ее дочь забеременела. Бедная мама стала неожиданно маленькой и беззащитной, такой, которую срочно нужно было спасать. — Хорош, пап. Это была ошибка Жени, что ей теперь делать? Она сама забеременела и сама решила, что делать. Выбрала оставить — значит, так ей нужно. — Ты почему за сестрой не следил? Она твоя младшая сестра, напоминаю ещё раз, младшая. Где ты был, когда она перед ним ноги раздвигала, будучи не его женой? Отпускали только с тобой. Значит, тебе также было похуй! — А ты почему тогда отпускал ее, отец-молодец? — выпалила мать, поднимая на него взгляд. Было слышно, она задыхалась от боли. Александр сделал шаг ближе к жене, сводя брови. Он ещё мгновенье смотрел на женщину, наклоняясь к ней. — Намекаешь, что я плохой отец? — шипел он, — может ещё что-то хочешь сказать? — Что ещё можно сказать, ты все и сам про себя знаешь, — ответила она ему, вскрикивая от боли. Тяжёлая рука схватила ее кудрявые волосы, заставляя голову опрокинуться. Паша хотел закрыть глаза и перемотать всю жизнь, лишь бы не испытывать то, что происходит сейчас. Если бы у него была машина времени, он бы отправился в 1975 год и запретил матери идти в ЗАГС. Лучше бы меня не было, а она была бы счастлива. После рождения Паши, да и до этого, отец вёл себя как мудак. Бывало и пил, и хулиганил, но после его рождения на несколько лет у Александра сорвало крышу, пока того не закодировали. У матери был шанс уйти от непутевого мужа, но некуда было податься с новорождённым. И она вернулась к нему назад. Родилась Женя, он закодировался и не почти не пил. То время было удивительным: мотоспорт, праздники и вроде как даже счастье. Но… Павлик винил себя в том, что мать прожила эту жизнь. Ведь не будь его, она бы ушла и, может быть, не вернулась. Прожила ту жизнь, которую всю жизнь хотела. Пускай, мать всегда говорила, что рождение Паши и Жени — самое счастливое и лучшее, что было, это не помогало ему. Вот бы меня никогда не было. — Руки убрал! — вскочил Павлик, отталкивая отца. — Ах ты, сопляк! Сестра твоя повела себя, как шлюха, а ты тут как тут. Защитник бедных и несчастных! — от мужчины пахло спиртом и тяжелыми сигаретами. — Как тебе не стыдно так вообще говорить! Позор — это быть тобой! — кричал Павлик в лицо отца. — Сукин сын… Тяжёлый кулак отправился прямо в нос Паши, попадая. Кровь тёплой струйкой потекла вниз, капая ему на ладони, что парень прижал к разбитому носу. И все опять, и все по новой. Вася сидел на кресле в зале, смотря телевизор на минимальной громкости, пока на диване спал Сивый, тихонько посапывая. Брат удивлял его тем, как много работал. Степа стремился только вперёд, ступая по льду совсем аккуратно, чтобы не провалиться под лёд, в бездну бандитства. Филлинков думал о том, как быть с Верой. Пашина реакция была более, чем понятная и естественная. Нужно было держать дистанцию с этим его прикрытием, иначе, прикрывать будет нечего. В дверь Филлинковых постучали. Вася бросил взгляд на часы над креслом, удивляясь ещё сильнее. Наверное, алкаши к соседу сверху опять перепутали этаж. Парень быстро встал, готовый скинуть этих придурков с лестницы. Однако, на пороге стоял Павлик, опустивший голову вниз, словно, чего-то стыдился. На его плечах висел один свитер, а чёрные волосы спадали сосульками от снегопада за окном. — Паша? Что случилось? Что произошло? — он схватил его за грудки, затягивая в дом. Его парень все ещё не поднимал голову, периодически шмыгая носом. Бирков стоял абсолютно смущенный, будто ещё миг и он сбежит отсюда, как испуганный зверёк, пришедший на ночлег. Руки были спрятаны за спиной, крепко переплетенные между собой. Вася аккуратно дотронулся до его подбородка, насильно заставляя взглянуть на него. Голубые глаза, наполненные жуткой обидой, были стеклянные и из уголка тихонько имел свой путь ручеёк слёз. Из-под носа текла струя алой крови, стекая вниз по разбитой кровоточащей губе, продолжая свой путь на шее. — Не смотри, я отвратительно выгляжу, — он закрыл лицо руками, сверху покрытыми кровью. Видимо по дороге парень то и дело растирал кровь с лица внешней стороной руки. В ответ Вася лишь обернулся по сторонам, проверяя точно ли все спят по своим комнатам, и аккуратно поцеловал Пашу в раненные губы. С каждым таким поцелуем Филлинков мечтал забрать всю боль, что испытывал Паша. Он ненавидел отца Бирковых, ведь уже второй раз прекрасное лицо его Павлика было разбито по его вине. — Пошли, — Вася потянул парня в свою комнату, — я сейчас принесу тёплой воды. Старший бросился в ванную, набирая в таз воды, кидая туда небольшое полотенце для рук. Злость кипела в его венах, он не знал, как сдерживать себя. Поставив воду около парня, Вася выжал полотенце, смотря прямо в опущенное лицо Паши. — Прости… мне стоит уйти, — еле слышно пролепетал Бирков, пытаясь встать с кровати. Сильная рука схватила его плечо, заставляя сесть обратно. Вася аккуратно взял лицо парня руками, поворачивая к себе. Он был все ещё неописуемо прекрасен. Кровь застыла везде, где текла, а под глазом налился синяк. Зелёные глаза бегали по лицу, пытаясь найти в нем правильные слова. — Никогда не уходи от меня. Тусклые глаза Биркова вдруг расширились, переливаясь. Вася кивнул парню, начиная умывать его лицо тёплым мокрым полотенцем. — Я убью твоего отца. Завтра же изобью его так, что он больше никогда даже пальцем тебя тронуть не сможет. Думаю, может палками его избить или… — шипел Филлинков, нажимая на чужую кожу. Кровь окрасила полотенце в алый цвет, делая воду в тазике розовой. — Даже не думай. Ты выше этого, — рука Паши сжала ладонь Васи, — просто… Женя беременна от Живчика и теперь живет с ним. Отец сошёл с ума и попало за всех именно мне. Зато, я принял весь его запал на себя, и теперь уверен, что мама цела, — улыбнулся Паша, его зубы все ещё были слегка розовые и крови, что текла из носа. Филлинков лишь кивнул, не меняя недовольного лица. Он оторвал полотенце от лица парня, смотря на свою работу. Наконец-то его кожа вновь стала бледной фарфоровой, как у куклы. Вылив воду в унитаз и выкинув полотенце в мусорное ведро, Вася притащил аптечку и стакан воды для Павлика. Зайдя в комнату, он запер дверь на щеколду, от греха подальше. С усердным выражением лица старший вывел сеточку из йода на лице парня с помощью спички с намотанной ваткой. Смочив ее зеленкой, он предупредил, что сейчас будет щипать и начал покрывать ссадину на брови зелёным раствором, дуя на ранку. Намазав разбитую губу, он увидел, как больно стало Паше. Как только его губы дотронулись израненных Пашиных, последнему стало легче. — Дурак, у тебя остался след на губе, — хихикнул Паша, пытаясь стереть зелёнку с чужой губы. — Все, давай спатки, — Филлинков накидал аптечку назад в коробку из-под конфет, поднимаясь, — я лягу на полу. Бирков надул губы, пытаясь возразить. — Нет, ты будешь спать на кровати, — не давая ничего сказать, ответил ему Вася, доставая тёплое одеяло из верхней полки шкафа, расстилая его на полу около кровати, скидывая с неё одну из двух подушек, — пора тебе переодеться, раздевайся. — Я уже думал, ты не попросишь. Вася распахнул глаза, осознавая, как двусмысленно звучала его фраза. Боковым зрением, он видел, как Бирков совсем медленно стягивал с себя мокрый свитер, а после пытался не упасть, снимая штанины. Он кожей чувствовал, как его парень смущён. Старший поставил бы сто тысяч* рублей на то, что его щеки раскраснелись. Филлинков вытащил из своих вещей футболку и штаны, вытягивая их в строну Павлика. — Вась… — рука Паши невесомо дотронулась до его предплечья, заставляя мурашки пробежать по всей коже. Филлинков боялся пошевелиться, боялся не сдержаться, боялся сделать что-то не так. Его терпение лопнуло, как только Паша сам оказался перед ним. Через мгновенье парень был прижат к стене между шкафом и окном. — Мне все труднее сдерживать себя рядом с тобой. Раньше я мог не трогать тебя, лишь смотреть, но сейчас… — Вася вжался между раздвинутых ног Павлика, стоящего перед ним в одних трусах, — я хочу чувствовать тебя постоянно. Глаза Биркова горели влюблённостью, позабыв о боли. Паша положил свои руки на лицо Васи, притягивая его к себе, целуя. Тяжёлые шершавые руки парня до боли гладили его рёбра, переодически сжимая бёдра. — Сними ее, — прошептал Бирков, стягивая с парня футболку. Вася одним движением снял ее с себя, кидая прочь. Голая кожа докоснулась до другой такой же разгоряченной кожи. Руки Павлика наконец-то ощутили шрамы Васи. Кончиками пальцев, он проводил вдоль них, желая запомнить их, как карту. Губы двигались в такт песне, известной лишь им двоим. Паша раскрыл рот под натиском чужого языка, позволяя облизывать его. Мокрые губы Васи быстро перешли на шею парня, целуя аккуратно, стараясь не оставлять следов. Паша сдерживал свои позывы стонать под парнем. Ему нравилось ощущать его над собой: он сходил с ума от тяжести его тела и силы рук. Нет, не стыдно, сейчас Паше было не стыдно от слова совсем. — Я не… не… могу терпеть, — прошипел Вася, прислоняясь ко лбу парня своим, втягивая горячий воздух. — Можно я… я об этом думал, и я… — их диалоги в такие моменты походили на разговор двух тринадцатилеток на свидании. От неожиданности Васе пришлось зажать рот рукой. Пашина ладонь сжала его член через домашние штаны. Они сгорали и хотели ещё. — Вау, совсем не так, как трогать себя, — прошептал Паша, смотря в лицо Васи. Его член был совсем твёрдый и дергался на встречу его руке с каждым прикосновением. Вася опустил голову на ложбинку между шеей и плечом. Резко Паша закусил свою губу, сжимая Васю сильнее, ощутив прикосновение парня к себе. — Блять, что ты со мной делаешь, — прохрипел Филлинков, впечатываясь в губы Паши. Их ладони в такт двигались по ткани, гладя друг друга. Ладони переодически сжимались, сдавливая плоть. Дыхание сбилось совсем, сдерживать звуки с каждым движением руки по члену становилось труднее. — Тебе нравится? — прошептал Бирков, начиная наглаживать окаменевший пенис его парня. — Я сейчас кончу, — зашипел Вася, облизывая рану на губе Биркова, ловя капельку крови языком. Паша согласно закивал, понимая, что чувствует тоже самое. Им хватило минуты трения, чтобы закончить почти одновременно, до боли закусывая кожу друг друга на плечах. — Ты прекрасен, прекрасен, прекрасен, — почти неслышно шептал Вася, целуя Пашу куда попадёт. Протянув парню ещё и новые трусы из маминого подарка ему на Новый год, Вася взял себе плед для сна с кровати. — Давай, укладывайся. Тебе нужно поспать. Если что будет болеть, буди меня, я дам тебе обезболивающего. Паша лежал на кровати, свесив голову и руку, смотря на Васю, что лежал на полу. — Я больше не буду позволять ей целовать меня. Хотел сказать тебе это. И нет, эти слова не связаны с тем, что произошло только что. Ты — единственный в мире, кого я хочу целовать каждый день. Филлинков взял руку парня, целуя его разбитые костяшки. Лишь зеленка на губе Васи осталась бесстыдным следом того, что было межу ними.