Часть 63
18 октября 2024 г., 14:11
«Кто бы мог подумать, что сотрудничество с Драко Малфоем окажется настолько продуктивным!»
На сознательном уровне эта мысль нередко теперь посещала мозг Гермионы Грейнджер, правда, к огромному удивлению самой волшебницы, ответ обычно находился все у той же логической части собственного сознания.
«На самом деле, довольно многие, дорогуша. Например, предположить, что в библиотеке Малфоя окажется какая-нибудь нужная и труднодоступная книга по любому интересующему тебя вопросу касательно тёмной магии, было на самом деле довольно несложно. Это было логично. Более того, ты же помнишь о широкоизвестных и на самом деле впечатляющих достижениях самого Малфоя и его ранге в табели успеваемости учеников Хогвартса! Ну, так и предположить, что парень, на протяжении довольно многих лет с завидным упорством досаждавший тебе и твоим друзьям, был далеко не таким идиотом, как вам хотелось бы верить, не составляло особенного труда».
А Драко на самом деле был умён. Более того - способным во многих вещах, от зельеваренья до полётов на метле и игры в квиддич, как бы ни хотелось Грейнджер и её друзьям верить в обратное. Например, что его место в команде было проплачено Люциусом, а успехи в зельеваренье – весьма преувеличены довольно лояльной оценкой его способностей и достижений Снейпом.
И конечно же ни разу в миллион лет Гермиона не смогла бы предположить, что сможет пожинать плоды ума и талантов Драко Малфоя или пользоваться бенефитами, превосходствами и плюсами, которые предоставляла семейная библиотека древнего, чистокровного рода. Но тем не менее, не далее, чем этим утром Гермиона Грейнджер, магглорождённая волшебница и к этому моменту – широко известная, как «заноза в причинном месте» значительного количества чистокровных, выпив приготовленное ими с Драко зелье, сейчас впервые за много месяцев созерцала абсолютно чистую и не замаранную уродливым словом кожу собственного предплечья.
И вопреки логике – ведь в конце концов, какое ей должно быть дело до букв, вырезанных на её руке безумной фанатичкой! Некоторые вообще считали, что Грейнджер следовало носить это клеймо, как вечное напоминание, что в конечном итоге они победили! Вот только несмотря на многочисленные доводы буквально всех подряд, сама Гермиона чувствовала абсолютно обратное. Не то, чтобы она стеснялась оставленного Беллатрикс шрама. Но и созерцать его каждую минуту каждого дня собственной жизни не находила особенно приятным.
И вот теперь, впервые за многие месяцы глядя на кожу собственной руки и больше не вынужденная каждый раз сталкиваться со свидетельствами предубеждений, предрассудков и ненависти, Гермиона обнаружила, что – и вновь впервые за многие месяцы – может вздохнуть свободно и полной грудью.
Словно с неё вместе с уродливым шрамом было снято проклятие. Что, конечно же, по всей справедливости не было исключено. Беллатрикс использовала прОклятый нож, и вполне возможно, что испытываемая Гермионой тяжесть была следствием именно тёмной магии, оставившей на её собственном волшебстве свой след.
– Все это ерунда, – отмахнувшись от непрошенных и довольно нежеланных с её точки зрения восторгов библиотекой, умом и способностями Драко Малфоя, будь они хоть трижды заслуженные, Грейнджер благоразумно решила сосредоточиться на чем-нибудь более продуктивном. – Диферамбы в сторону, но освободившись от этого клейма, и в первую очередь, почувствовав себя свободной, я вполне могу и попробовать совершить полное превращение. В конце концов, сегодня полнолуние, а следовательно – самое подходящее время для подобных экспериментов.
Конечно, Гермиона прекрасно понимала, что эти самые «эксперименты» лучше всего проводить в компании Гарри, и уж тем паче могла легко предсказать неизбежный гнев и раздражение лучшего друга, когда Поттеру станет известно, что Гермиона решила испробовать окончательное превращение в свою анимагическую форму в самый тёмный час ночи одна и без него.
Но как раз сегодня Гарри патрулировал с Джинни, после чего молодые любовники явно намеревались заняться чем-нибудь намного более интересным и увлекательным, чем превращения в какие-либо анимагические формы, пушистые, пернатые или парнокопытные. И поэтому, подхватив с кресла собственную мантию, Гермиона аккуратно выскользнула за дверь гостинной башни старост, плотно прикрыв за собой дверь…
В эту ночь Малфою не спалось. Что, коли уж быть абсолютно честным с самим собой, последнее время совершенно не было чем-то из ряда вон выходящим. Драко практически каждую ночь мучила бессонница, и парень взял в привычку подниматься на Астрономическую башню, каким-то странным образом помогавшую ему вновь приобрести фокус и взглянуть на вещи под иным углом.
Впрочем, ничего странного в этом тоже не было. Уж во всяком случае после того, как однажды за спиной Малфоя раздался такой знакомый и мгновенно резанувший по нервам тупым ножом боли голос Альбуса Дамблдора. От неожиданности подпрыгнув на месте, Малфой резко обернулся на голос покойного директора, практически на автомате выхватив палочку и выставив её перед собой, словно она была способна защитить его от призрака.
Впрочем, профессор Дамблдор довольно быстро развеял подозрения Малфоя на эту тему: как оказалось, голос Альбуса был абсолютно не призрачным, но раздавался из неизвестно каким образом появившейся на стене и безошибочно опознанной Драко, как принадлежавшей волшебному портрету, резной рамки.
– Вы совершенно правы, мистер Малфой, – тем временем насмешливо прищурившись, «успокоил» его портрет. – И не беспокойтесь, я внезапно не приобрёл способность читать мысли. Как вы прекрасно знаете, портреты на такое не способны, даже если при жизни я и мог похвастаться подобным талантом. Просто ваши мысли и сомнения сейчас слишком очевидно и, не в укор моему старому другу и его способностям, как и вопреки всем изнурительным урокам окклименции и долгим часам практики, слишком явно отражаются на вашем лице. В любом случае, как вы несомненно догадались бы уже в следующие несколько мгновений, на портретную раму были наложены скрывающие чары. Позволю себе похвастаться, что на самом деле сам являлся их автором, как и оставил распоряжение поместить раму здесь, дабы позволить любым портретам наведываться на башню. И отнюдь не только по той причине, что при жизни многие из нас любили наслаждаться пейзажем гор Шотландии, который открывается именно с Астрономической башни. Хотя, не буду скрывать, это действительно стало дополнительным бонусом.
– Ожидали увидеть меня здесь, профессор? – наконец обретя способность говорить, вместе с ней Драко Малфой вернул себе и сарказм. – Вы ведь сами соркестрировали свою смерть, словно по нотам разыграв всё с профессором Снейпом. Поэтому ожидали и моё появление на Астрономической башне? Преступники ведь всегда возвращаются к месту преступления?
– Да какой из вас преступник, мой мальчик, – пренебрежительно махнул нарисованной рукой Альбус Дамблдор и усмехнулся. – Скорее, вы жертва обстоятельств и довольно жесткой дрессировки вашим отцом. Ой, простите: целенаправленного воспитания. Но вы правы, я хотел «уйти» именно отсюда. И не в последнюю очередь исключительно для того, чтобы избавить милейшего Северуса, так любезно согласившегося, выражаясь вашими словами, соркестрировать мой уход, от необходимости лицезреть моё тело. Или, Мерлин упаси, смотреть в мёртвые глаза. Я и так при жизни требовал от него слишком многого, было бы только справедливым избавить его от очередного испытания его силы воли и талантов окклименции.
– Как любезно с вашей стороны, – всё с тем же сарказмом и сквозь зубы хмыкнул Малфой и покачал головой.
С тех пор, как ему стала известна истинная роль Снейпа в событиях обеих магических войнах, он довольно сильно начал сочувствовать мрачному преподавателю зелий и собственному декану. Как и был ему безумно благодарен за всю помощь, которую Северус пытался оказать ему при жизни, и которую сам Малфой так слепо отказывался ценить. Да и новость о чувствах декана к магглорождённой матери Поттера только прибавила ему симпатии.
Малфой теперь не просто понимал мрачного зельевара. Драко в какой-то степени идентифицировался с чувствами собственного декана, ведь практически то же самое на протяжении многих лет испытывал к Гермионе Грейнджер.
– Знаете, мистер Малфой, я вполне понимаю ваш сарказм и даже не осуждаю вас за него. Наверняка на вашем месте я бы чувствовал точно так же. Впрочем, я здесь отнюдь не для того, чтобы выслушивать ваши меткие подколки. Хотя справедливости ради скажу, что если они помогают вам чувствовать себя лучше, то прошу, продолжайте сыпаться иронией и сарказмом. Не думаю, что я и при жизни бы обиделся, но уж портрету это абсолютно точно не страшно, – Альбус сделал недолгую паузу, словно на самом деле ожидал очередной порции «угощений» от никогда не нуждавшегося лезть в карман за острым словом или очередной колкостью Малфоя, но когда их не последовало, продолжил. – Я здесь всего лишь для того, чтобы сказать вам, как я горжусь всеми вашими шагами прочь от той мути, которую годами вбивал вам в голову Люциус, и навстречу здравому смыслу. Наконец вы смогли переоценить, уж простите за тафтологию, все свои ценности и посмотреть на мир не сквозь чёрные очки теории чистоты крови. И наконец увидеть настоящую картину и реальное состояние вещей, научившись оценивать волшебников по способностям и заслугам, а не какому-то архаичному понятию статуса крови. И вижу, ваши потуги были вознаграждены. Объединёнными усилиями вы с помощью мисс Грейнджер смогли избавиться от тёмной метки. Поздравляю вас, мой мальчик. Это первый шаг к светлому будущему.
А потом они ещё долго разговаривали с покойным директором на различные темы, и Малфой покинул Астрономическую башню только под утро. Кто бы мог подумать, что Альбус Дамблдор на самом деле сможет рассказать столько полезных вещей! Особенно если учесть, каким нелестным мнением о нём, не скупясь на эпитеты, всегда делился Люциус.
Уходя уже с первыми лучами солнца, Малфой не думал, что захочет вновь разговаривать с портретом бывшего директора, но к своему огромному удивлению взял в привычку довольно часто возвращаться на Астрономическую башню для бесед с Альбусом Дамблдором. Впрочем, иногда вместо голубоглазого старца из волшебной рамки на него смотрели чёрные как ночь глаза Северуса Снейпа. И их беседы принимали совершенно иной оборот, вот только одно оставалось для Драко предельно ясно: его бывший декан и директор Хогвартса в самые тёмные часы существования школы волшебства и магии тоже слишком очевидно гордился успехами и достижениями бывшего подопечного.
От собственной метки Малфой избавился ещё в прошлое полнолуние, и в ту же ночь впервые совершил окончательное преображение в свою анимагическую форму. И конечно же, это был хорёк. Вот только Гермионе, своей напарнице в заданиях по довольно многим предметам, Малфой сообщил о собственных достижениях не сразу. Как и не поставил её в известность, что уже успел использовать (или точнее опробовать) их зелье на себе.
Впрочем, Драко оправдывал собственное решение временно умолчать об этой информации тем, что таким образом проверял зелье на наличие каких-либо побочных эффектов или осложнений. Конечно же, помог ему с необходимыми заклинаниями для выявления этих самых непредвиденных и нежелательных эффектов именно профессор Снейп. И только когда по прошествии месяца ничего плохого не произошло, Малфой отдал готовое и уже проверенное зелье Гермионе.
Грейнджер выпила все содержимое пробирки сегодня утром, несколько часов спустя окончательно избавившись от следов ножа и тёмной магии его безумной тётки. Тень Беллатрикс больше не тяготела над одной из её жертв, или во всяком случае, физические доказательства её действий навсегда исчезли, хотя Малфой и очень сильно подозревал: избавиться от психологических эффектов Гермионе удастся ещё не скоро...
Внезапно внимательный взгляд парня, задумчиво смотревшего все это время на раскинувшийся у его ног пейзаж, остановился на хрупком силуэте девушки, как раз сейчас являвшееся объектом его размышлений. И Малфой мгновенно нахмурился: что могло понадобиться Грейнджер в этот поздний час у подножия Астрономической башни? А точнее – у самого края Чёрного озера, ведь именно на берегу мрачных вод славившегося далеко не своей дружелюбностью водоема сейчас застыла в глубоких раздумьях магглорождённая волшебница.
– Как интересно, Грейнджер, – мягко, практически нежно пробормотал Малфой и принялся наблюдать за девушкой с удвоенным усердием. – Судя по всему, тебе тоже не спится в эту ночь полнолуния, и тут уж не мне кого-нибудь осуждать или судить, будем откровенны с самими собой. – Драко хмыкнул себе под нос и продолжил. – Но вот какого Годрика, милая, Поттер отпустил тебя одну в такой поздний час? Учитывая, что впервые за все годы нашего знакомства создается такое впечатление, что «избранный» наконец-то избрал озаботить свою знаменитую голову вопросами безопасности собственной подруги. Можно подумать, что как раз-таки в этом году ей хоть что-то угрожает.
Впрочем, даже произнося эту тираду самому себе и несомненно исключительно для собственного бенефита – никто вокруг слышать слова Малфоя элементарно не мог, и более того, Драко очень сильно подозревал, что даже избери Снейп или Дамблдор как раз сейчас «удачно» навестить заколдованную рамку, им было бы абсолютно безразлично его мнение – парень машинально потянулся за метлой.
А поскольку бессонница, мучившая слизеринца довольно часто в последнее время и сподвигавшая практически каждую ночь покидать собственную спальню обычно не пробуждала желания пройтись пешком – Малфой непременно избирал для своих ночных прогулок метлу – его так называемое транспортное средство сейчас буквально было под рукой.
И уже в следующий миг Драко имел возможность удостовериться в правильности своего решения. Судя по всему, Гермиона не просто решила прогуляться по территории Хогвартса и пококетничать с огромным кальмаром, русалками и прочим населением подводного мира Чёрного озера.
Грейнджер в эту ночь явно намеревалась воспользоваться полнолунием для своего первого анимагического превращения. И в данный момент под всевидящим оком Малфоя, сбросив собственную мантию, решительно достала небольшой флакончик с необходимым для первого обращения зельем, одним махом опорожнив содержание сосуда в рот.
Более не медля ни секунды – а Малфой прекрасно помнил, что именно должно было стать целью обращения Гермионы и очень сильно подозревал, что едва приняв свою пернатую форму, Грейнджер вероятнее всего упорхнёт прочь, Драко запрыгнул на собственную метлу и решительной рукой направил её к подножью Астрономической башни. Туда, где как раз сейчас уже начинала свое первое анимагическая превращение Грейнджер.
