Seekers of her heart (ловцы её сердца)

Гермиона многие месяцы готовилась к этому моменту, неустанно и на протяжении долгих, изнурительных часов буквально пошагово и одна часть тела за другой, тренируя свое неминуемое превращение. Или, если уж быть откровенной с самой собой, не обязательно неминуемое. Гермиона прекрасно понимала, что в любой момент может отказаться от этой затеи и прекратить свои упражнения. Вот только слова, сказанные ей Минервой в одной из их многочисленных бесед наедине, оказались абсолютной правдой.  «Анимагическое превращение дает определённую свободу и чувство полной независимости, словно ничто в мире не может тебе навредить, словно ты способен полностью контролировать собственную судьбу». Превращавшаясь в гибкую, ловкую и быструю кошку, Минерва подозревала, что, учитывая окончательную цель трансформации Грейнджер – птицу – Гермиона сможет испытать это чувство в разы острее. Уже не говоря о некоторых определённых преимуществах, которые даровал именно этот навык. И в доказательство своих слов приводила пример Питера Петтигрю. Теперь широко известный на весь волшебный мир четвёртый из мародёров и одновременно тот, кто в конечном итоге их всех предал и стал причиной смерти семьи Гарри, на собственном опыте – или, как Гермиона иронично подумала в тот момент, шкуре – доказал, насколько правдивы эти слова. Человеком, этот толстоватый и неуклюжий парень никогда не смог бы так основательно исчезнуть, как умудрился это сделать в своей анимагической форме крысы.  А потом после изнурительных часов многократных проб, ошибок и неудач, Гермиона наконец начала испытывать некоторые успехи. Хотя, как бы ни хотелось ей это отрицать, не в малой доле первый раз, когда её рука превратилась в крыло лебедя, это произошло благодаря участию и помощи Драко Малфоя. Каким-то образом парень, вечно делавший её жизнь сложнее с таким усердием, словно это было его излюбленным хобби, умудрился оказать ей содействие. Найти правильные слова, процитировать древние знания, явно приобретённые в одном из фолиантов библиотеки рода, поделиться своим собственным опытом – Гермиона на самом деле понятия не имела, откуда Малфой в тот момент черпал свои советы – но они сработали.  И вот наконец, застыв у самой кромки Чёрного озера, на самом деле – довольно сильной и могущественный волшебной точки на территории Хогвартса – Гермиона чувствовала, как не только начинает, но и что наконец сможет завершить собственное обращение. Стать крупным, белоснежным лебедем.  Минерва говорила, что когда Грейнджер научится управлять этим процессом намного лучше, она даже сможет одновременно с собственным превращением трансфигурировать надетые на ней вещи в какой-нибудь крошечный предмет, легко казавшийся естественным в её анимагической форме. Например, профессор трансфигурации превращала мантию или даже шляпу, если этому неизменному предмету её гардероба случалось в тот момент красоваться на голове волшебницы, в едва заметную, шелковую ленточку на шее кошки. А Сириус Блэк обычно трансфигурировал свои вещи в собачий ошейник.  Минерва утверждала, что со временем Гермиона тоже будет способна следовать их примеру, скажем, превращая одежду в небольшое кольцо на лапке лебедя – на самом деле, видеть которое на этих птицах было не редким явлением для мира магглов.  Но в свое самое первое обращение Грейнджер конечно же ещё не обладала достаточными умениями, чтобы практически и буквально совершить собственную трансформацию и трансфигурацию неодушевлённых предметов одновременно. К слову, для этого нужно было ещё и обладать определённым уровнем безпалочкой магии, особенно необходимой при обратном превращении в человека. И если в случае последнего навыка, Грейнджер вполне могла бы им легко похвастаться, то над первыми двумя ей следовало ещё хорошенько поработать, не в последнюю очередь – потому что ей предстояло ещё довольно долго совершенствоваться именно в своей основной задаче: собственном превращении. И именно поэтому прилетевший к месту обращения магглорождённой волшебницы уже буквально в следующее мгновение, Малфой имел возможность лицезреть, как ниспадает с плеч Гермионы её школьная мантия и все остальные одежды, а потом, взмахнув крыльями, белоснежная птица взмывает в небесную высь.  Проводив Гриффиндорскую принцессу, на его глазах превратившуюся в царевну-лебедь, восхищенным взглядом, Малфой недолго позволил себе любоваться поистине сказочной картиной. Усилием воли заставив себя стряхнуть оцепенение, уже в следующее мгновение Драко вскочил обратно на свою метлу и вслед за белоснежным лебедем взмыл в небо.  И только уже в небесах вспомнил, что абсолютно позабыл предварительно прихватить с земли небрежно сброшенную и оставшуюся лежать ненужной кучкой одежду. Сказать по правде, Малфой был совершенно не уверен, насколько Грейнджер хватит магии её первого обращения: сам Драко смог удержать свою анимагическую форму после первого превращения не так долго.  Конечно, по всем законам анимагии любая смена формы просто не могла произойти так, чтобы навредить обращающемуся волшебнику. Например, магия никогда не позволила бы кому-то превратиться в мышь или крысу в присутствии кошки, то есть: соответствующего хищника. Следуя той же логике, обратное превращение Гермионы в человека  не могло бы наступить в полёте, но Малфоя сейчас интересовал несколько иной вопрос: сможет ли Гермиона вернуться к точке изначального превращения и своей одежде?  Почему-то он не сомневался, что Грейнджер без труда и безопасно долетит до какого нибудь места, где снова примет человеческий образ. В первый раз подобное для анимагов происходило практически на автомате, но у Малфоя абсолютно не было гарантий, что лебедь не залетит слишком далеко. То есть, что Гермиона в случае необходимости сможет легко вернуться обратно на территорию Хогвартса, что само по себе подразумевало сразу две вещи: второй раз за одну ночь принять собственную пернатую форму или проделать этот путь пешком.  И второй вариант создавал некоторые проблемы по слишком очевидной причине оставленной Гермионой на берегу Чёрного озера одежды.  В любом случае, даже невзирая на собственное безукоризненное зрение и умение мгновенно отыскать в воздухе интересующий его объект – навык, который Малфой тренировал годами посредством собственной позиции ловца их команды по квиддичу – ему в любом случае следовало поторопиться. Могучие крылья лебедя настойчиво и довольно быстро уносили Грейнджер прочь, и Драко мог легко предсказать, что довольно скоро Гермиона окончательно скроется из виду, исчезнув за горизонтом.  Скоростная метла последней спортивной модели, на самом деле – последний писк изобретательного ума волшебного мира – давала Мафую ещё одну причину поблагодарить материальное благосостояние собственное семьи, позволившей ему без труда совершить эту покупку. Как и особенно вообще не заморачиваться стоимостью любых интересующих его предметов, что Малфой несомненно бы отметил, если бы имел хоть какую-то склонность в этот момент заморачиваться философскими вопросами.  Вот только как раз сейчас объект всех его мыслей был абсолютно материальным: стремительно летевшая над казавшимися бездомными водами озера Грейнджер. И засунув любые другие мысли подальше, Драко стремительно мчался вслед за ней, с удовлетворением и гордостью подмечая, как все настойчивее сокращается разделяющее их расстояние… Свобода и лёгкость полёта высоко над вершинами деревьев, над гладью вод Чёрного озера и вершинами башен Хогвартса – Гарри часто рассказывал подруге, какое это неописуемое чувство. Парить так высоко, что люди кажутся муравьями, а над тобой лишь небо и облака. Гарри не уставал повторять, какое наслаждение дает ему именно эта часть игры в квиддич и полётов на метле, но Гермиона только пожимала плечами: все то же самое, включая возможность любоваться пейзажами с высоты сотен метров – на самом деле, даже больше – давали и полёты на самолёте, и при этом ты мог сидеть в удобном кресле, плюс, они были статистически безопаснее. – Ничего ты не понимаешь, – отмахивался от неё тогда Гарри, и Гермиона вновь пожимала плечами. Она действительно не понимала. При этом, вопреки всеобщим убеждениям, проблема была не в боязни высоты. Отнюдь.  За свою недолгую жизнь Грейнджер успела полетать на довольно многих предметах, одушевлённых и «не очень». На самом деле, даже редкий волшебник мог похвастаться опытом подняться в небо на спине дракона или гиппогрифа; и это не включая старую, добрую метлу. Которой, к слову сказать, Гермиона в конечным итоге научилась управлять весьма сносно и, более того, имела возможность многократно насладиться всеми достоинствами этого вида передвижения не только используя свои, даже по собственному признанию Гермионы – довольно скромные – навыки. В прошлом Грейнджер летала не только вместе с Гарри Поттером – всеобщепризнано лучшим ловцом Хогвартса за Мерлин знает, сколько лет.  Она летала с самим Виктором Краммом. А если в случае Гарри кто-нибудь, например, Малфой, и мог бы ещё оспорить заслуженность его славы, то в случае Виктора – таких в волшебном мире просто не было.  Но сейчас Грейнджер вынуждена была признать, что Гарри был абсолютно прав. Вот только почувствовать и оценить то самое ощущение свободы, которой и привлекала Гарри игра в видич и, соответственно, полёты на метле, Гермиона смогла исключительно превратившись в большекрылую птицу. Только взлетев в небеса абсолютно самостоятельно, контролируя собственную судьбу и споря с силой земного притяжения посредством собственных конечностей. В данном случае - раскинув два огромных, лебединых крыла.  Впрочем, как и предупреждала Минерва в самом начале зимнего семестра, когда строго по расписанию и в соответствии с планами уроков начинала готовить их к первому превращению, нельзя было ожидать, что после изначального обращения чары анимагии продержатся слишком долго.  – Не более получаса, – поджав губы и окинув своих учеников внимательным, пронзительным взглядом, словно хотела удостовериться: её слова прочно засядут в их сознании, поучительно произнесла Минерва. – А это значит, дамы и господа, что вам следует придерживаться некоторых правил. Например, для тех из вас, кто превратится в различных животных, не убегать слишком далеко от места изначально обращения. Или не улетать, – последнее предназначалось исключительно Грейнджер, но Гермиона только пожала плечами. Она вообще не собиралась никуда улетать, только освоить навыки. Вот только профессор трансфигурации и сама анимаг, Минерва верила в подобное с огромным трудом. – А также не подниматься очерь высоко, летать слишком долго над обрывом или поверхностью воды или (Ровенна вас сохрани) за территорией Хогвартса. – Не беспокойтесь, профессор, – успокоил своего бывшего декана и нынешнего директора школы Гарри Поттер. – Кто-нибудь из нас обязательно в этот момент будет с ними рядом и прихватит с собой метлу. – Благодарю вас, мистер Поттер. Вы меня успокоили, – с непонятным выражением на лице хмыкнула тогда  Минерва, и Грейнджер поймала себя на мысли, что совершенно не понимает её намёков. И она откровенно не понимала, что именно подразумевала под этой саркастической улыбкой МакГонагалл, во всяком случае – до этого момента.  А теперь ей все стало предельно ясно: Минерва на самом деле очень сильно сомневалась в нескольких вещах сразу. Не в последнюю очередь – что Гарри в нужный момент окажется поблизости от Грейнджер, учитывая его «внеурочные занятия» и постоянное время провождение с Джинни. А в первую – что его всегда независимая и своенравная подруга вообще соизволит сообщить Гарри о своих планах. И Грейнджер было абсолютно невдомёк, что как раз в это самое мгновение летевший на почтительном от неё, но довольно быстро сокращающемся расстоянии, Малфой тоже вспомнил именно эту наставительную речь их почтенной учительницы. МакГонагалл словно в воду смотрела. И в отличие от той же самой Сивиллы Трелони на самом деле предсказывала события со стопроцентной точностью.  И именно сейчас, внезапно сбросив высоту не от того, что захотела прервать свой полёт, а исключительно заметив под собой землю и внезапно почувствовав абсолютную, полную и всепоглощающую усталость, такую, что даже поднять руку казалось затруднительным, Грейнджер мгновенно поняла всё, на что так непрозрачно намекала Минерва МакГонагалл. Будучи волшебницей почтенного возраста и педагогом с таким стажем, что даже Гермиона затруднилась бы назвать точную дату, когда её бывший декан начала преподавать в Хогвартсе, профессор трансфигурации буквально все знала наперед… Продолжение следует.