Часть 65
26 октября 2024 г., 14:00
Со всего маху опустившись на землю и какое-то время по инерции вынужденная бежать, словно приземлившийся на взлетную полосу самолёт, тоже продолжавший ещё какое-то время на огромной скорости ехать по земле, и наконец остановившись, Гермиона осознала сразу несколько вещей в одно мгновение предельной ясности.
Во-первых, она была абсолютно обессиленной, а волшебная палочка осталась лежать где-то на берегу в куче её одежды. Запоздало подумав, что хотя бы могла попробовать вколоть её в причёску, Грейнджер тут же отказалась от этих сожалений. У неё не было ни малейших гарантий, что палочка не выпала бы где-нибудь по дороге.
Во-вторых, Гермиона была сейчас абсолютно обнаженной и без единого шанса наколдовать себе одежду. По причине того самого отсутствия волшебной палочки, которое пришло ей на мысли первым, и смущало её намного больше, чем собственная нагота. А Гермиона словно старое, доброе клише всех рассказов о ведьмах, сейчас могла прикрыться исключительно своими длинными, после анимагического обращения вернувшимися к изначальной, неуправляемой форме, вьющимися волосами, растрёпанными завтушками ниспадающими на грудь.
А в-третьих и, к огромному и нескрываемо изумлению самой Грейнджер, она чувствовала себя абсолютно свободной и не стеснённой своими однозначно затруднительными обстоятельствами. Нечто подобное описывал Булгаков в своем бессмертном романе «Мастер и Маргарита», и на самом деле умудрился поймать чувства впервые испытавший свободный полёт Маргариты настолько точно, что Гермиона даже задалась вопросом, если он сам был волшебником и услышал всё это из первых уст.
И вопреки самой себе Грейнджер внезапно рассмеялась, громко и от всего сердца, одновременно чувствуя, как давивший на сердце многие месяцы и порой напоминавший надгробную плиту, с её груди свалился огромный камень, впервые позволяя вдохнуть полной грудью и почувствовать себя абсолютно счастливой.
Звонкие, игривые и раскатистый звуки девичьего смеха заполнили ночную тишину леса, сливаясь с песнями его ночных обитателей, и отражаясь от зеркально чёрной поверхности озера. В очередной раз демонстрируя происхождение его названия и одновременно указывая на источники всех легенд о Запретном лесе. И лишь отсмеявшись, Гермиона запоздало подумала, что ей следовало бы вести себя потише и не выдавать собственного присутствия. И не только тому, что сейчас она была абсолютно беззащитной, а с каждым мгновением Грейнджер ощущала отсутствие собственной волшебной палочки всё острее и ярче. На самом деле ей следовало особенно не шуметь ещё и потому, что Гермиона не имела ни малейшего представления, как далеко она сейчас находится от каких-либо населённых пунктов, а следовательно, её могли услышать или увидеть те, кому это делать абсолютно не следовало.
А потом Гермиона задумалась, всё-таки с некоторым изумлением для себя отмечая, что страха почему-то не было. Грейнджер абсолютно не сомневалась, что, вернувшись с патрулирования с Джинни и не обнаружив её в комнате, Гарри первым делом проверит Карту Мародёров. А потом, не увидев её и несомненно удостоверившись, что Гермионы нет даже в ненаносимой на карту Выручай комнате, побежит за помощью к МакГонагалл. А уж найти потерянную ведьму при помощи как минимум трёх способов, о которых Гермиона могла бы вспомнить сходу, и что бесспорно обозначало: Минерва вероятнее всего знает как минимум ещё с десяток, не составит опытной волшебнице огромных трудов.
Впрочем, все это могло произойти и на следующее утро, если Гарри внезапно «зауважает» Гермиону и, решив, что подруга додумалась до какого-то способа скрыть от Карты Мародеров свое местонахождение, не отложит её поиски до утра. Но в любом случае Гермиона была абсолютно уверена, что Гарри забьет тревогу не позднее завтрака. И поэтому сейчас ей нужно всего лишь найти какое-нибудь укромное местечко и терпеливо ждать.
Впрочем, её активная и не переносившая бездействие натура явно попытается отправить Поттеру ментальное или материальное послание без помощи волшебной палочки. Логический мозг, конечно же, подсказывал, что вызвать патронус без палочки ей однозначно не удастся. Вот только до предела возбуждённая своим недавним превращением и чувством свободы, её едва родившаяся анимагическая сущность упрямо твердила обратное. То чувство эйфории, которое она испытывала в данный момент, способно пересилить любые границы возможностей.
Внезапно шум скрипнувшей под чьей-то ногой ветки пронзил слух Грейнджер, и вздрогнув всем телом, Гермиона резко подняла голову вверх, чтобы встретиться взглядом ни с кем именным, как Драко Малфоем. Тяжело дыша и на ходу одной рукой поправляя растрепавшиеся от полёта волосы, а в другой сжимая свою скоростную метлу самой последней модели, он сейчас беззастенчиво рассматривал не менее растрёпанную ведьму, застывшую перед ним во всей своей первородной красе. А потом хищная, плотоядная и до предела самодовольная ухмылка медленно расплылась но губах парня, обнажая два ряда белоснежных, прямых зубов, особенно отчётливо сверкавших в свете полной луной. Автоматически поправлявшая волосы, его левая рука внезапно заметно дрогнула, а потом сжалась в кулак, словно сейчас имела свое собственное мнение и жаждала прикоснуться совсем не к прядям своего хозяина, но Малфой силой воли заставил её опуститься. Впрочем, от внимательного взгляда Гермионы не ускользнуло, что пальцы его второй руки тоже сейчас сжались вокруг древка метлы с удвоенной силой, а всегда холодные глаза сверкнули расплавленной в огне сталью.
И в одно до безумие короткое мгновение Грейнджер стало предельно ясно, что не только эйфория и внезапная уверенность в собственных магических силах сейчас были в ней обострены до предела. Потому что абсолютно иное, на самом деле довольно редко посещавшее её в последний год чувство внезапно проснулось внутри, словно знаменитый змей-искуситель поднимая голову из самой глубины души.
Острой, всепоглощающей, неудержимой волной нахлынувшее с такой силой, что мгновенно утопило любые возражения логического мышления, ее с головой накрыло сексуальное возбуждение. И, сузив глаза в легендарном и не раз описываемом в маггловской художественной литературе ведьмовском прищуре, Гермиона в свою очередь плотоядно улыбнулась, одновременно облизав губы языком, и сделав решительный шаг навстречу Малфою.
К тому моменту, когда Грейнджер достигла берег озера и со всего размаху приземлилась на землю, в последний раз элегантно взмахнув белоснежными крыльями – на глазах превратившимися в тонкие, девичьи руки – и при соприкосновении с землёй мгновенно приняла человеческую форму, Малфой был уже достаточно близко, чтобы лицезреть её превращение. И поэтому когда, перестав быть белоснежным лебедем, Гермиона предстала перед ним абсолютно обнаженной, Драко едва не свалится с метлы.
Опытному ловцу и члену команды Слизерина по квиддичу уже напротяжении семи лет, при этом летавшему буквально с самого раннего детства, Малфою потребовалось схватиться за древко обоими руками, сконцентрировавшись на собственном равновесии, чтобы весьма позорно не плюхнуться в воду со всего размаху и значительной высоты. Как и пришлось призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы отвести взгляд от ведьмы, сейчас во всей своей первородной красе и ничего не скрывая продолжавшей бежать в попытках сбавить скорость и остановиться. И чьи волосы пышным шлейфом и абсолютно не предоставляя никакой защиты от его голодного взгляда развивались за плечами, а упругая грудь подпрыгивала при каждом следующем шаге.
А ведь исторически (особенно если верить рассказам магглорождённых парней о некогда знаменитых «Спасателях Малибу», которых после такой рекламы Малфой и его друзья поклялись непременно каким-нибудь образом посмотреть), особам мужского рода для возбуждения нужно было значительно меньше. Как и обычно с этой целью справлялись даже кадры бегущих девушек с бОльшим количеством надетой на них одежды. Гермиона же в данный момент была абсолютно обнажена.
А потом Гермиона застыла на месте, окинув себя изумлённым взглядом и одновременно опустив голову, в результате чего её абсолютно лишенная каких-либо средств ухода и укладки, будь они магические или маггловские, и вернувшаяся в свое изначальное состояние шевелюра упала на грудь и плечи, наконец предоставляя хоть какую-то преграду от чужих глаз. Драко вполне ожидал, что едва Грейнджер осознает всю затруднительность своего нынешнего положения, она непременно придёт в ужас, принимая инстинктивные попытки прикрыть наготу и оглядываясь по сторонам. А следовательно, когда он, наподобие благородного рыцаря из старинных романов, появится перед ней, протягивая руку помощи с зажатой в ней, так предусмотрительно прихваченной мантией, Гермиона несомненно выразит ему свою бесконечную благодарность.
Вот только ничего такого и близко не произошло.
Да, на какую-то долю секунды Гермиона застыла на месте, словно до неё только сейчас дошло, что она, абсолютно обнаженная и без волшебной палочки, оказалось непонятно где и неизвестно, как далеко от Хогвартса. Вот только уже в следующее мгновение вместо того, чтобы проявить какие-либо признаки смущения, Грейнджер запрокинула голову и залилась громким, раскатистым смехом.
«Ведьма», – толи с ужасом, толи восхищением подумал Малфой, одной рукой до боли сжав древко собственной метлы, а вторй лихорадочно вцепившись в собственную шевелюру. И прекрасно осознавая, что делает это отнюдь не для того, чтобы навести красоту или привести себя в порядок.
Просто ему нужно было чем-то занять собственные руки, сейчас буквально зудевшие схватить разгорячённую после недавнего анимагического превращения девушку в охапку и прижать к ближайшему дереву. А Малфой на собственном опыте знал и всё ещё отлично помнил, каким могущественным афродизиаком может быть то самое первое обращение, когда животная сущность и примитивные инстинкты и рефлексы всецело контролируют сознание.
А потом глаза Гермионы сверкнули таким обжигающим пламенем, что Малфой невольно застыл на месте, непроизвольно сжав руку в кулак и одновременно подумав, что как раз-таки в случае Грейнджер вполне мог и ошибиться. Быть может, Золотая девочка (или знаменитая львица Гриффиндора, всеобщепризнанно обладавшая мозгами орлицы гнезда
Ровенны Рейвенкло) была способна намного лучше контролировать инстинкты, чем не только он сам, но и абсолютно все другие его знакомые волшебники, уже постигшие азы анимагии? И поэтому, отчаянно встряхнув головой и приняв гигантскую попытку собраться с мыслями и одновременно заставить собственный голос предательски не дрожать, Драко принялся извиняться.
– Грейнджер, ты только не подумай, – к его собственному изумлению, голос уже звучал довольно ровно, хотя и по-прежнему на несколько актав ниже обычного. Более гортанно и глухо, не в силах скрыть волной нахлынувшее и упрямо абсолютно отказывавшееся отступать возбуждение. – Я совершенно не хотел застать тебя врасплох или воспользоваться ситуацией. Просто я был на астрономической башне, когда заметил тебя. Уж прости, но учитывая полнолуние и некоторые другие нюансы, было несложно догадаться, что ты решила именно сегодня попробовать свое первое анимагическое превращение, а вот Поттера рядом с тобой, уж прости, но не наблюдалось. Зато я прекрасно видел, что ты решила полетать без волшебной палочки или предварительно заколдовав собственную одежду.
Её глаза подозрительно сузились, и Драко совершенно не нужно было читать мысли, чтобы фраза, сказанная насмешливым, издевательским тоном: «А ты за мной следил, Малфой?» – словно молния сверкнула в сознани. Мгновенно осекшись на полуслове, Драко невольно сделал шаг назад и, словно защищаясь от очевидных обвинений волшебницы, отчаянно закачал головой.
– И нет, я за тобой не следил, Грейнджер. Просто последнее время мне очень плохо спится, и как-то незаметно у меня вошло в привычку в такие ночи подниматься на Астрономическую башню. И нет, это не тот случай, когда «совесть преступника» не дает покоя и гонит на место преступления. Как раз-таки здесь абсолютно другая ситуация. Сперва я это делал, потому что со смотровой площадки реально открывается изумительный вид на многие километры вокруг. А потом оказалось, что профессор Дамблдор распорядился перенести туда заколдованную раму для живых портретов. Судя по всему, не один я нахожу этот пейзаж притягивающим, – Малфой и сам не смог бы объяснить, почему сейчас так подробно и досконально оправдывался, но и останавливаться абсолютно не хотел.
Быть может, ещё и потому, что его собственное болтовня отвлекала от других, довольно специфических мыслей и фантазий, включающих в себя ту самую волшебницу, перед которой он сейчас и оправдывался? Задумываться об этом совершенно не хотелось, и поэтому Малфой продолжал отчаянно тараторить:
– В любом случае, когда Дамблдор впервые обратился ко мне из этой рамки, я серьёзно подумал, что это привидение не дает мне покоя. Как ты вполне можешь догадаться, рамках была скрыта чарами. А потом у меня уж как-то вошло в привычку, что я регулярно наведываюсь на Астрономическую башню во время бессонницы, и зачастую беседую либо с Дамблдором, либо со Снейпом. В общем, именно так и вышло, что я увидел тебя и, – сделав неопределённый жест рукой в сторону все это время пристально и со странным прищуром наблюдавшей за ним ведьмы и мгновенно вновь опустив руку, предварительно сжав её в крепкий кулак, проговорил Драко и только после этого умолк.
– Ну и как, – голос Грейнджер каким-то удивительным образом сейчас звучал практически идентично тому, что Малфой слышал в собственных мыслях несколько ранее. С лёгкой издевкой и насмешливо, вот только сейчас Драко отчётливо различал в нём ещё и другие нотки. И именно они – ведь в голосе магглорождённый ведьмы он слышал не злость, а возбуждение, и ни на минуту не сомневался, что оно было именно сексуального происхождения – мгновенно вызвало ответную реакцию собственного организма. Во рту пересохло, и язык, словно следуя собственной воле, пробежался по внезапно отказавшимся слушаться его губам в попытке смочить. Словно для поцелуя… Ладони вспотели, и Малфою теперь стоило намного больших усилий заставить собственные руки не протянуться в сторону Грейнджер, как и ноги – не сделать шаг ей навстречу. Внутри живота начал завязываться ком, и Малфой, уже практически сдавшись осознанию, что ему вряд ли удастся удержать себя в руках, почувствовал, как ещё одна часть его анатомии стремительно оживает, словно по команде поднимаясь вверх и весьма недвусмысленно оттопыривая брюки.
– Нравится? – тем временем продолжила его искусительница и, словно обращалась к тугодуму, уточнила. – Тебе же нравится?
Беззвучно открыв губы в попытке воспроизвести на свет хоть какой-то членораздельный ответ, Драко довольно быстро сдался, признавая собственное поражение и безуспешность этой попытки. А тем временем Гермиона всё с той же ведьмовской ухмылкой и прищуром сделала медленный, размеренный шаг в его сторону и продолжила:
– Я же вижу, что нравится. И раз уж мы решили сегодня отвечать на не заданные вопросы друг друга, то можешь даже не трепыхаться отрицать очевидное, – при последних словах Грейнджер вновь весьма недвусмысленным кивком головы указала в сторону его паха, где сейчас предательские поднял голову его собственный член.
– Не буду, – усилим воли оторвав взгляд от упругой груди ведьмы, едва прикрытой волосами и подпрыгивающей при каждом шаге, и переведя его на лицо Грейнджер, всё-таки выдавил из себя Малфой. – Не имею привычки отрицать очевидное.
– Ой ли? – бровь Гермионы вопросительно поползла вверх, одновременно намекая на слишком много деталей их прошлого. Без не нужных сейчас слов, одним многозначительным сокращением мышцы лица сходу указывая на длинный перечень ситуаций, когда Малфой делал именно это. Отрицал очевидное. – И давно это у тебя?
– Не очень, – пожав плечами и по-прежнему не сводя взгляд с расширенных бездн её зрачков, легко признал очевидное Малфой. – И да, вновь не вижу смысла отрицать очевидное. С моими новыми правилами, так сказать.
– А в твои новые правила, Малфой, просто заткнуться вот совсем не входит? – Гермиона сделала ещё один шаг в сторону Драко, в свою очередь облизнув пухлые губы, сейчас так зовущие парня прижаться к ним поцелуем, своим маленьким, розовым язычком. – Потому что вот серьёзно, Малфой, сейчас тебе следовало бы сделать именно это. А потом занять свой рот и умелый язык кое-чем другим. Они ведь у тебя сведущи не только в том, как упражняться в острословии? Ты же по слухам способен употребить их и в совершенно иных целях, не правда ли, Драко? - его имя слетело с губ ведьмы практически глубоким урчанием, мгновенно вызывая отклик слишком очевидно готового перейти к действиям члена. - Или я всё-таки ошибаюсь?
– Грейнджер, – выставив обе руки вперёд, словно предпринимая последнюю попытку вразумить и остановить возбуждённую после своего первого анимагического превращения ведьму, и одновременно из последних сил сдерживая желания собственного тела, Малфой покачал головой, одновременно осознавая сразу несколько вещей.
Во-первых, его метла, которую он так отчаянно сжимал в пальцах, словно именно ей было суждено защитить их обоих, в его руке сейчас заметно отсутствовала. Вместо этого, отброшенная в сторону за ненужностью, она сейчас валялась у его ног. Как и его собственная мантия, так предусмотрительно (с его точки зрения) прихваченная с собой, и это было во-вторых.
Вот только в отличие от ненужной вещью валявшиейся в стороне его супер-дорогой метлы, его не менее дорогая мантия каким-то волшебным образом была аккуратна расстелена на мягкой траве, словно уже готовая служить постелью и принять их разгорячённые, возбуждённые тела.
И в-третьих, хотя как раз этот факт сейчас по важности можно было поставить на первое место, Грейнджер сейчас стояла непозволительно близко от него самого... Так близко, что он без труда мог почувствовать лёгкий, сладкий и безудержно привлекательно запах её парфюма, окончательно и бесповоротно сметавший последние преграды, которые пытался выстроить его логически мозг.
– Потому что как раз-таки сейчас, Малфой, тебе следовало бы сделать именно это. Заткнуться, – тем временем выдохнула Гермиона у самых губ парня, и уже в следующее мгновение прижалась к ним своими собственными.
И Драко почти физически почувствовал, как рушатся все те преграды, которые он так старательно и из последних сил возводил. Как собственно тело буквально против воли его логического разума, хотя, что уж греха таить, ни разу ни против воли его самого или всей остальной его сущности, отвечало на умелый поцелуй обнаженной ведьмы.
Его рот не просто открывался ей навстречу; губы яростно и жадно перехватывали инициативу, а язык врывался в сладкий ротик Грейнджер, мгновенно затевая собственную игру. Руки послушными лианами обвивались вокруг тонкого стана девушки, жаждуя исследовать каждый миллиметр нежной кожи, сейчас прохладной под его прикосновениями, и словно просящей себя согреть.
И всё-таки Драко удалось вновь взять себя в руки, невероятным усилием воли прервав поцелуй и, сомкнув пальцы на её предплечьях, мягко, но настойчиво отстранить волшебницу буквально на расстояние вытянутых рук. Шоколадные глаза Грейнджер мгновенно распахнулись ему навстречу, по-прежнему сверкая своим магическим, ведьминовским блеском, тем самым, который привел далеко не одну женщину средневековья на костер.
И Малфой вновь почувствовал, как тонет в пучине этих затягивающих, сладких глаз, с каждым мгновением окончательно теряя ту самую выдержку, которая позволила ему прервать поцелуй и отстраниться до того, как он позабудет обо всём на свете, схватит эту ведьму в охапку и швырнёт на так предусмотрительно расстеленную им самим мантию, погружаясь не только языком в глубину её рта, но и давно уже колом стоявшем от возбуждения и нетерпения членом в её давно готовое принять его лоно.
– Гермиона, – Малфой и сам не узнал свой голос, настолько глухо он сейчас звучал, но всё-таки тряхнул головой в последней, отчаянной попытке прийти в себя. И одновременно призывая к здравому смыслу окончательно его потерявшей ведьмы. – Опомнись, это не то, что ты хочешь на самом деле. Ты сейчас до предела возбуждена после своего первого обращения, поверь мне, мы все это испытали на собственной шкуре. Кто-то – более мохнатой и пушистой, кто-то - менее, но суть ведь не в этом. Поверь мне, это возбуждение через несколько часов окончательно пройдёт, и я не хочу, чтобы ты пожалела и потом раскаивалась в содеянном. В каком-то смысле, это как воспользоваться кем-то, находящимся под действием амортенции или приворотного зелья. Я не хочу пользоваться тобой…
– Ты не хочешь, Малфой? – изящная бровь Грейнджер насмешливо поползла вверх, а губы искривились в издевательской ухмылке. – Как забавно. А вот мне кажется, что ты не только хочешь, но уже вполне готов и чуть ни взрываешься от этой самой «готовности». Или я что-то не поняла и ошибаюсь?
При последних словах Гермиона улыбнулась ещё шире, её глаза буквально вспыхнули зелёным пламенем ведьминского блеска, который, казалось, уже перманентно там поселился, и собственные глаза Малфоя в следующее мгновение стали размером с блюдца, когда без лишних слов и предупреждений пальцы Грейнджер сомкнулись вокруг его возбуждённого члена, буквально и весьма предательски выпирающего из брюк. На удивление умело поглаживая давно уже затвердевший ствол, хотя, учитывая тенденцию Гермионы во всём и всегда добиваться совершенства, ничего удивительного в её навыках на самом деле не было, Грейнджер скрестилась с ним взглядом. Пробежавшись языком по своим собственным губам с таким нескрываемым намёком, что его член вновь дёрнулся, во рту все пересохло от возбуждения, а в голове внезапно разлилась приятная пустота, треклятая ведьма буквально заворковала.
– А вот по-моему, Малфой, ты хочешь, и даже очень хочешь, – внезапно её вторая рука присоединилась к первой, все ещё поглаживающей его член, не давая нахлынувшему возбуждению отступить, и принялась умело расстегивать пуговки ширинки. – А если ты хотел так умно намекнуть, или указать, что прежде всего заботишься о моих желаниях, то можешь не беспокоиться. Я прекрасно знаю, чего хочу, и обсолютно не нуждаюсь в том, чтобы мне указывали, что мне нужно. А поэтому я повторюсь, Малфой. Будь любезен, заткнись и лучше следуй своим собственным желаниям, а как раз они мне сейчас очень даже очевидны.
Драко впоследствии готов был поклясться, что его логическому уму было очень даже много, что предоставить, как аргумент к обратному, вот только в это конкретное мгновение в голове было абсолютно пусто, и ни одна мысль не посетила его мозг, наверняка в эту секунду лишенный последних капель крови. Ведь судя по всему, она вся в этот момент устремилась абсолютно в противоположном направлении: в его собственной пах.
А потом и последние остатки здравого смысла, как и все сомнения в правильности происходящего окончательно покинули его голову, всецело уступая место единственному желанию: обладать этой ведьмой. Прижаться губами к её губам, вновь и вновь врываясь в послушный рот собственным языком; сорвав с себя такие лишние сейчас одежды, прижиматься к ней каждым сантиметрам собственной кожи, ласкать упругие полушария, прижимавшиеся к нему сквозь дорогу ткань рубашки. И даже через эту преграду опалявшие жаром.
Впрочем, к этому моменту её проворные пальцы уже расправились с ремнём, нетерпеливо дернув вниз и одним движением спустив брюки вместе с нижним бельем. Одновременно поднявшись на носочки и вытянувшись всем телом, Грейнджер нетерпеливо прижалась губами к его собственным, недвусмысленно перехватив инициативу и одновременно воплощая в жизнь его собственные фантазии. А потом её маленькие, но на удивление сильные ладошки – хотя если задуматься, то ему вновь не стоило удивляться: на их третьем курсе он на собственной шкуре испытал, насколько сильными могут быть её на первый взгляд нежные ручки – упёрлись ему в грудь.
Нет, отнюдь не отталкивая или заставляя отстраниться, ведь её губы по-прежнему крепко прижимались к его собственным, а требовательный язык настойчиво врывался его полость, побуждая Малфоя отвечать на его игру. Уверенным толчком ладоней Грейнджер заставила его сделать несколько шагов назад, прижимаясь спиной в ствол тысячелетнего дуба, в который Малфой, оказывается, практически упирался все это время.
Одновременно с шагами назад Драко избавился от повисших на щиколотках брюк и шелковых трусов-боксёров, на автомате отфутболив их за ненужностью в сторону, и заслужив поощрение Грейнджер. Улыбнувшись и пробормотав ему в губы что-то слишком подозрительно напоминавшее: «хороший мальчик», Гермиона углубила свой поцелуй, нетерпеливо исследую языком рот Малфоя. Её пальцы, до этого сжимавшие плечи парня и недвусмысленно заставившие его сделать тот решительный шаг к дереву, одновременно освобождаясь от собственных брюк, сейчас решительно переместились к пуговкам рубашки, справившись с ними так же ловко и быстро, как не так давно с застежкой ширинки.
И тутже скользнули по обнажившейся груди, круговыми движениями оглаживая мгновенно вспыхнувшую им навстречу кожу и перемещаясь на плечи. Помогая избавиться от рубашки, уже в следующий миг ненужной тряпкой отброшенной в сторону и присоединившейся к валявшимся на земле брюкам.
– Ты же хочешь меня, – прозвучало так глубоко у его губ, словно Грейнджер умудрилась отправить свой посыл прямиком в его голову. И мгновенно получая отклик мужского тела на всех уровнях. – Тогда возьми меня! Я твоя, Драко.
Ведьма только улыбнулась в его поцелуй, когда, окончательно потеряв голову, Малфой почти со звериным рыком резко схватил её за предплечья и, одним рывком подняв на руки и заставив обвить себя ногами за талию, прижал спиной к стволу дерева, меняя их позиции. Она совершенно не сопротивлялась, когда её собственно язык вытолкнули обратно, и теперь уже Малфой взял контроль над поцелуем. В свою очередь исследуя её рот так глубоко, словно ставил себе целью изучить гланды. А потом Гермиона послушно выгнула спину, когда его губы, оторвавшись от её собственных, жадно припали к упругим полушарием груди, поочерёдно всасывая в себя сморщенные, давно затвердевшие вершинки.
Используя ствол дерева для дополнительной опоры и придерживая её одной рукой под упругую задницу, Малфой сжал пальцами другой руки её грудь. Одновременно целуя и посасывая одно из полушарий, он беспощадно мял второе, пока его губы втягивали сосок, мягко покусывая и вырывая из груди его ведьмы один томный вздох за другим. Прекрасно понимая: они оба отлично в курсе, что завтра на ней останутся довольно яркие следы его несдержанности, и совершенно точно сейчас абсолютно не заботясь об этом.
На самом деле Малфой сейчас только приветствовал любую возможность оставить на её теле свой след. Чтобы потом Грейнджер ещё недели видела напоминания о проведённой с ним ночи, стоит ей лишь встретиться с собственным изображением в зеркале.
Когда сил сдерживаться, как и продолжать игнорировать собственный член, всё это время нетерпеливым колом упившись в её промежность, больше совершенно не осталось, Малфой одним резким, решительным движением ворвался в горячее, истекающее от её собственного желания лоно Гермионы, сразу заполняя её до предела. И, внимая слетевшему с губ ведьмы громкому сторону и даже не дав ей возможности привыкнуть к себе, начал двигаться. Резко, сильно, выходя практически полностью и следующим толчком вновь до предела заполняя её, наполняя тишину ночного леса звуками влажных шлепков двух разгорячённых тел, каждый из которых сопровождался настойчиво становившимися все громче и громче вскриками зажатой между его телом и стволом дуба, буквально насаженной на мужской член Грейнджер.
Она достигла пика блаженства первой, не в последнюю очередь благодаря тому, что сам Малфой из последних сил сдерживался, чтобы не закончить раньше своей ведьмы. В последний раз громко вскрикнув от острого оргазма, Грейнджер сжала его член в пульсирующих спазмах удовольствия, тем самым только ещё больше возбуждая.
Замерев не более, чем на несколько мгновений, на протяжении которых он с ухмылкой на губах самодовольно наблюдал за извивающейся в его объятиях Гермионой, и даже не дав ей возможности прийти в себя, Драко вновь возобновил собственные толчки. На этот раз ему хватило нескольких ударов, чтобы закончить, с некоторым изумлением и нескрываемым удовольствием отметив, что сжимавшее его член лоно Грейнджер вновь начало сокращаться. Ведьма испытывала второй оргазм, и судя по срывающимся с губ, несдерживаемым крикам удовольствия – намного сильнее первого.
Заглушая её громогласные признания собственных умений и талантов глубоким, несмотря ни на что ненасытным поцелуем, Малфой вновь ворвался в её рот языком, впрочем, не спеша покидать тёплое лоно. С некоторым сожалением ощущая, как начинает обмякать внутри девушки его член и отлично зная, что не против «повторить» как минимум ещё несколько раз только этой ночью.
Конечно, ему потребуется несколько минут, чтобы восстановиться, но сейчас Драко совершенно не видел в этом проблемы. Он найдёт, чем занять свою ведьму в это время, чтобы она не успела опомниться и остановить их безумие. Ведь даже несмотря на то, что Малфою было предельно ясно: все, что произошло между ними сейчас, было абсолютно по обоюдному согласию, и Грейнджер это тоже прекрасно понимала, кто его знает, что взбредет в голову взбалмошной и все ещё предвзятой в отношении его самого магглорождённой волшебнице.
