Часть 66
5 ноября 2024 г., 15:04
Гермиона медленно приходила в себя, возвращаясь в реальность из состояния легкой полудремы, в которой нежилась последние несколько часов, абсолютной расслабленности в результате испытанных прошлой ночью сразу нескольких оргазмов и несомненного собственного помешательства.
Причём в последнем - что она просто сошла с ума - Гермиона сейчас была стопроцентно уверена.
Как и в том ещё более неоспоримом факте, что Малфой был абсолютно прав. Каким-то образом, превратившись в свою альтернативную сущность – будь то зверь, птица или, как Грейнджер сейчас очень сильно подозревала, даже рыба – анимаг полностью терял любые ингибиторы или, выражаясь простым языком, тормоза.
И поэтому сейчас, вернув способность логически мыслить и ощущая под щекой тёплый, мускулистый торс Драко, а под ухом – размеренное биение его сердца, Гермиона была уверена сразу в нескольких вещах. Во-первых, всё, что произошло между ними прошлой ночью, случилось не просто по её собственной инициативе, но и невзирая на многократные предупреждения и попытки Малфоя призвать к её здравому смыслу. А следовательно, обвинять его в том, что парень воспользовался ситуацией и овладел ею вопреки воли самой Гермионы, было пустой тратой времени и обманкой для собственной совести. Они оба прекрасно знали, что это не так.
И во-вторых, Малфой был просто невероятным любовником. Чутким, внимательным, абсолютно отзывчивым к любой реакции её тела и способным вмиг не только приспособиться к желаниям собственной партнёрши, но с готовностью не только их встретить, но и утолить её даже не высказанные потребности. А если ещё точнее, то каким-то образом Малфой был способен угадывать эти самые желания её тела прежде, чем она сама могла их для себя сформулировать или определить. И только уже после факта, вспоминая его действия и те манипуляции, которые проворачивали его руки, рот и язык, внезапно приходило осознание, что как раз это ей и было нужно.
– Пришла в себя? – голос Малфоя звучал несколько устало и хрипло, и Гермиона мгновенно подняла голову, встречаясь взглядом с серыми, немного прищуренными прорубями Драко. Вот только вместо ожидаемого холода ледяной, зимней воды, от них сейчас веяло теплом летнего океана. По-прежнему глубокие и таившие в своей глубине опасность, как и предупреждение быть осторожной, но тем не менее влекущие с головой окунуться в их ласковые объятия. – И прежде, чем ты начнёшь всё слишком много анализировать и придёшь к каким-нибудь неожиданным выводам, давай сразу договоримся: всё, что произошло между нами ночью, было по обоюдному желанию и согласию. Быть может, в твоем случае желанию неожиданному для тебя самой, даже существующему на подсознательном уровне, но вот в моем, как раз-таки абсолютно осознанном. Другими словами, я ни о чем не жалею, при желании вчера вполне мог бы все это остановить, но выбрал этого не делать.
– Спасибо, что сказал, а то я уже начала волноваться, что изнасиловала тебя, – хмыкнув, Гермиона попыталась подняться с груди парня, одновременно разыскивая взглядом, чем можно прикрыться, но кроме вещей Малфоя, на самом деле отброшенных довольно далеко от того места, где они сейчас лежали, ничего подходящего в поле зрения не было. А потом вокруг её талии и на спине напряглись сильные, тяжелые руки Малфоя, и Гермиона нахмурилась. – Что, так и будем здесь лежать, пока Гарри не прилетит сюда? Хочешь приготовить ему такой крышесносный сюрприз?
– Никто сюда не прилетит, Гермиона, – усмехнувшись, Малфой тряхнул растрёпанной челкой, и Грейнджер внезапно почувствовала, что давление на её спину внезапно ослабло. Драко убрал одну руку, чтобы пропустить её сквозь собственные волосы, правда, абсолютно не давая ей ни малейшего шанса воспользоваться этим ощущением ложной свободы. Его вторая рука справлялась с тем, чтобы по-прежнему крепко удерживать её на месте, так же надёжно, как прежде две. – Вчера я послал Поттеру сообщение, используя твою заколдованную монетку. Сказал, что доставлю тебя обратно целой и невредимой, и получил в ответ его согласие. Впрочем, в одном ты права: нам пора возвращаться.
После чего одним гладким, плавным движением Малфой легко поднялся с земли, одновременно щелчком пальцев призывая свою рубашку и протягивая её Гермионе. И тут же отворачиваясь, словно наконец отыскал свою скромность (или она у него наконец появилась) и решил предоставить Грейнджер некоторое уединение, чтобы спокойно и не смущаясь одеться.
Впрочем, судя по всему, это абсолютно не распространялась на него самого, ведь даже без тени смущения собственной наготой Драко неспешным, вальяжным шагом направился в сторону брюк и мантии, предоставляя Гермионе отличный вид на свою подтянутую, упругую задницу.
На которую спустя несколько минут Грейнджер с удивлением обнаружила, что все ещё пялится. Впрочем, даже если Малфой и хотел бы по старой привычке её смутить, указывая на очевидное: она сейчас вполне наслаждается своим билетом в самый первый ряд на представление «Малфой и его задница», он благоразумно помолчал. Вот только старые рефлексы в голове самой Гермионы сработали не хуже, чем у знаменитой собаки Павлова, и насмешливый голос самоуверенного засранца сам по себе закрался в сознание.
Пробормотав себе под нос и на самой грани слуха нечто отдалённо напоминавшее «Шут гороховый», Грейнджер тряхнула головой и принялась одеваться, прилагая максимальные усилия, чтобы больше не обращать абсолютно никакого внимания на практически голого Малфоя.
Вместо этого предметом её недовольства стала его рубашка. Мало того, что тонкая и даже на вид баснословно дорогая материя была основательно пропитана запахом его парфюма, как оказалось в довольно скором времени, ни одно заклинание на неё не действовало. Ни очищающие, сколько бы раз их не произносили, ни изменяющие размер, опробованные Гермионой в следующую очередь. Рубашка Малфоя по-прежнему сидела на ней, периодически сползая с плеч, впрочем, тем самым и предоставляя некоторые бенефиты: благодаря значительно превышавшему её собственный росту юноши, она практически доходила Грейнджер до середины бедра, напоминая весьма презентабельной длины платье.
– Даже и не старайся, – явно заметив её тщетные усилия, насмешливо проговорил Малфой, как оказалось, последние несколько минут внимательно наблюдавший за её потугами. Застыв на почтительном расстоянии в нескольких метрах от девушки и скрестив руки на груди, он довольно дружелюбно улыбался.
Впрочем, под воинственным взглядом Гермионы, в данный момент горевшим довольно многими эмоциями, и дружелюбие среди них заметно отсутствовало, Драко примирительно пожал плечами и поднял обе руки ладонями вперёд, словно одновременно выражал собственное бессилие что-либо изменить:
– Вся одежда из этой волшебной лавки заколдована, чтобы её невозможно было ни подделать, ни очистить без специальных снадобий. Владелица утверждают, что именно это позволяет одежде сохранять свой изначальный вид, и выражаясь ее словами, «подгоняющие и очищающие заклинания портят вещи и придают им вид дешевок».
– Что это позволяет, – раздраженно пробурчала Гермиона на самой грани слуха, но судя по тому, как Малфой хмыкнул и закатил глаза, он её прекрасно услышал. – Так это толкнуть вам всем собственные моющие средства, тем самым обеспечивая владелице дополнительную прибыль. А еще и удостовериться, что вы будете регулярно наведываться в её лавку за рубашкой, стоит вам только прибавить или потерять пару грамм. Я ведь прекрасно вижу, насколько она подогнана по фигуре.
– Рад, что ты оценила качество рубашки, – Малфой одарил её шутовским поклоном и продолжил, даже не пытаясь скрыть веселье из голоса. – И позволь заметить, она тебе изумительно идёт. Особенно в моем размере.
– Ой, заткнись ты уже, Малфой, – в свою очередь закатив глаза, раздраженно (хоть и абсолютно беззлобно) выдохнула Гермиона, и решительным шагом направилась в сторону все ещё валявшейся на почтительном расстоянии метлы. Попутно абсолютно нарочито задев парня плечом.
– Что, я опять Малфой? – наиграно обиженным тоном протянул Драко, и даже тяжело вздохнул для пущего эффекта.
– А что, это уже не твоё имя? – насмешливо прищурившись и обернувшись к нему всем корпусом, Грейнджер скрестила на груди руки и не мигая уставилась в самые зрачки Драко. – Забавно, а мне почему-то казалось, что со вчерашнего вечера твоя фамилия не изменилась.
– А мне почему-то казалось, что после сегодняшней ночи ты как минимум можешь обращаться ко мне по имени, – даже без секундного промедления отшил её Малфой, вот только его голос был предельно серьезным. – Потому что я теперь наверняка знаю, что ты в курсе, как меня зовут. Или во всяком случае этой ночью у тебя не было никаких проблем называть меня не по фамилии, когда ты кричала мое имя.
– Отлично, значит, мы теперь решили обсудить прошлую ночь? Может, начнём ещё выяснять отношения и дискутировать по поводу точных определений, кто мы сейчас друг другу, каковы наши цели, и куда эти отношения ведут? – сама Грейнджер абсолютно точно к этому разговору не была готова, и поэтому по-гриффиндорски бросилась в атаку. Сломя голову и нарочно не останавливаясь, чтобы взвесить все «за» и «против». Просто шла в наступление, словно пламенем собственной агрессии намеревалась смести на своем пути любые преграды противника. Например, логику и здравый смысл.
– Гермиона, мы же оба прекрасно понимаем, что ты к этому разговору ещё не готова, – от невозмутимого и хладнокровного звучания голоса Малфоя глаза Грейнджер распахнулись в просто не скрываемом шоке. А тот слишком очевидно не собирался клевать на заброшенную удочку или сломя голову бросаться в очередной спор. – К слову, в отличие от меня. Потому что я лично прекрасно знаю, чего хочу на самом деле, и на какой «стадии» нахожусь. А после прошлой ночи довольно сносно и уж однозначно имею намного более ясное представление, где стоишь ты. – Малфой многозначительно приподнял бровь и продолжил все тем же абсолютно серьезным голосом. – Заметь, не просто догадываюсь, а теперь имею об этом прекрасное представление. Более того, с вещественными доказательствами.
– Отлично, – нетерпеливо тряхнув головой и вновь воинственно прищурившись, Гермиона решительно повернулась к нему спиной (не в последнюю очередь, чтобы не смотреть в глаза) и продолжила. – Тогда, раз ты для себя все уже давно прекрасно понял и решил, не будем задерживаться, чтобы разжевать очевидное для меня, такой отсталой и непонятливой. – Помнится, ты там вчера намекал, что намерен отвезти меня обратно в школу. Ну, так полетели!
– Надеюсь, ты сейчас имеешь в виду на метле, – мгновенно приняв её приглашение закончить спор и перейти к делу, на этот раз подразумевавшее вернуться в школу до того, как абсолютно все забьют тревогу, Малфой деловитым шагом прошёл к упомянутому объекту передвижения и продолжил. – Потому что я настоятельно рекомендую тебе во всяком случае сегодня больше не практиковаться в своих анимагических обращениях. И говорю тут на собственном опыте: нужно дать своему телу хотя бы несколько дней, чтобы восстановиться.
– Я читала учебник, Малфой, – недовольно поджав губы процедила Грейнджер, одновременно молясь Мерлину, Годрику, Салазару и всем маггловским святым, чтобы Драко не решил вновь её подколоть и не напомнил, что если она так хорошо в курсе, то какого дементора улетела одна, так далеко и без волшебной палочки.
Впрочем, Малфой явно не собирался затевать очередную словесную баталию, вместо этого молча оседлав метлу и многозначительно погладив рукой древко впереди себя. А потом щелчком пальцев призвал собственную тёплую мантию, все ещё молчаливым напоминанием о событиях прошлой ночи расстеленную на земле у самых корней тысячелетнего дуба, и, очистив её от грязи и травы, протянул Гермионе.
– На вот, надень. А потом садись передо мной, по-дамский, как в седло. Так будет намного удобнее.
На этот раз Гермиона избрала не спорить, прекрасно понимая, что он прав. Сидеть на метле верхом в её нынешней одежде было бы по меньшей мере неразумно, а протянутая ей Малфоем тёплая мантия предоставляла некоторое подобие преграды между её пятой точкой и жёстким древком. И поэтому молча кивнув, Гермиона послушно уселась впереди Малфоя, свесив обе ноги на одну сторону и мгновенно почувствовав, как прочно сомкнулись вокруг неё сильные руки парня.
