Ошибка природы

       Я бежал, что есть мочи, яростно прорываясь сквозь вереницу деревьев, не замечая ничего вокруг, а сердце колотилось словно в последний раз. Ещё никогда в своей жизни я не был таким быстрым, и, могу поклясться, Джейк позавидовал бы моей скорости, но в то же время мне казалось, что мои лапы волочатся непозволительно медленно — мне казалось, что я утопал в песках. Сверкающие нити запечатления, подобно коже вампиров, опутали мою песчаную шерсть и неумолимо тянули назад. К нему. И чем дальше я углублялся в лес, тем сильнее они впивались в мою кожу.       В этот момент я был благодарен Сэму за уроки контроля. И пусть они были направлены против гнева, но именно благодаря им сейчас я не лежу в ногах у Эдварда. Неведомым для меня способом нити вонзились в мою плоть, и та боль, терзающая мою душу, стала физической.       В чём я провинился, раз судьба сыграла со мной столь злую шутку? Неужели смерти любимого отца было недостаточно? Или это расплата за грехи, что я совершил в прошлой жизни? Это казалось единственным жестоким объяснением. Жестоким — потому что я не представлял, чем мог быть вызван этот гнев свыше.       Перед глазами всё поплыло, и лес размылся чёрно-зелёным пятном, поэтому в один момент мои лапы запнулись о корни деревьев, и я покатился по земле, царапая камнями уже не морду, а лицо.       Я вспомнил, как Сэм дал нам ощутить его запечатление. В тот момент это показалось таким непонятным, недостижимым моему разуму, но сейчас я понял, что он чувствовал. На ум пришли забытые слова Пола о том, что я — ошибка природы, и сейчас он был прав, как никогда раньше. Мои голые плечи затряслись от рыданий.       Сердце сжималось от злости и тоски. Я вновь хотел утонуть в его тёплых глазах и не думать ни о чём.       Я представил, как обхватываю его ледяное тело, согревая своим теплом, как я прижимаюсь своей щекой к его твёрдой щеке, как руки блуждают по его бёдрам… Чёрт! Лицо вспыхнуло от смущения.       — Да что не так со мной?! — прокричал я, что есть мочи, и с силой сжал своё лицо в ладонях. Мне было стыдно ощущать это навязчивое влечение к Эдварду, унизительно чувствовать жар внизу. Лишь один взгляд, и жизнь, которая меня устраивала, моя жизнь, исчезла.       Я злился не на Эдварда, я злился на себя. За то, что считал их людьми, за то, что хотел подружиться с ними. Если бы я ненавидел их как Леа, то, возможно, я бы сейчас был собой. Полный отчаяния крик пронзил лесную тишину.

***

      Слёзы кончились, когда небо покраснело в лучах заходящего солнца. Мои глаза саднило, и я сосредоточился на этих ощущениях, всеми силами сдерживая желание увидеть Эдварда. Я отчаянно хотел вымотать своё тело, чтобы у меня не было сил ни сорваться к нему, ни вспоминать те мимолётные мгновения, когда я видел его, бегущим на охоту. Я натянул шорты и майку, и побрёл на север, вспоминая дорогу домой.       Идти сквозь лесную чащу в облике человека было сложно: я не был так развит, как мои братья. Ещё сложнее было не ловить в памяти его образ.       Я пробирался сквозь деревья, распугивая зверей своим внезапным появлением в их жизнь, постоянно цепляясь ногами за раскидистые корни. Впервые в своей жизни я показался себе неуклюжим и попытался вспомнить, случалось ли такое раньше. Вспомнить я конечно же не мог. Нет, не потому что мои мысли заполнил лишь он, а потому что такого раньше не было. Теперь я не был собой.

***

      Резервация встретила меня оглушающей тишиной. Минуя хижины, я невольно замечал отсутствие света в окнах, хотя за время моей прогулки солнце окончательно опустилось за горизонт. Искра тревоги зародилась в душе, когда я не заметил признаков жизни и в туристической лавке. Случилось что-то страшное.       Салли никогда не закрывала свою лавку, даже в те редкие времена, когда ураган приходил на побережье, сметая всё на своём пути. Это было её драгоценное детище, и в то же время убежище, открытое для каждого. Сейчас же оно светилось темнотой.       Быть может, это всё дурной сон?       Я свернул по тропинке на соседнюю улицу и подошёл к дому, когда меня окликнул знакомый, но такой далёкий голос. Тогда я и заметил их — горящие глаза моих братьев, растворившиеся в тенях.       Они стояли у дома, дожидаясь моего возвращения, их мощные лапы топтали газон, и лишь один Сэм был человеком, но всё, о чём я подумал в этот момент, как объяснить маме следы их грязных лап на траве. Она была против того, чтобы мы разгуливали в нашем втором обличии: не все жители племени верили в правдивость древних легенд, и так должно было и остаться.       — Привет, — от паники мой голос надломился и был похож на блеяние.       — Мы думали, ты не придёшь, — он слегка напрягся, сдерживая улыбку; я застыл, понимая, что меня раскрыли.       Я не хотел возвращаться в резервацию после того, что они видели утром, не хотел, чтобы они требовали объяснений, потому что я не знал, что сказать. Почему так вышло? Я был готов продать душу, лишь бы узнать причину моих страданий.       За что?       — Я… в порядке, — солгал я, пытаясь поверить в свои же слова, но Сэм пронизывающе смотрел мне в глаза, и я был готов поклясться, что он может читать мысли.       — Мы здесь не просто так, — вожак тяжело вздохнул, а тревога, не покидавшая меня всё это время, разгорелась пламенем. — Тебе не место среди нас.       Я вскинул брови, хотя не сказал бы, что не ожидал этого. Им не хотелось делить мысли со мной, чувствовать то, что чувствую я, им не хотелось быть рядом с предателем. Но Сэм покачал головой, как будто я был не прав.       — Тебе не место здесь.       Земля ушла из-под моих ног, а дом странно покосился. Что он имел в виду, говоря это? Я обхватил своё тело руками, а зубы застучали от страха.       — Тебе не место в резервации.       В горле встал ком.       — Но почему? — мой взгляд в панике искал поддержки, но братья старательно не замечали немой мольбы. — Если это из-за того, что произошло на поляне, то я не хотел этого, клянусь!       — Знаю. Иначе бы мы тебя убили, — слова дались ему слишком легко, и я отчаянно не хотел верить, что он бы пошёл на такое.       — Если так необходимо, то я приложу все усилия для того, чтобы не видеться с ним! Я пойду против природы! — я сильно впился зубами в губу, сдерживая крик внутри меня.       — Я был удивлён, когда ты сбежал с поляны: ещё никому не удавалось противиться судьбе. Я верю твоим словам, но… — Сэм старательно подбирал слова, так, словно я всё ещё был ребёнком. — Ты ведь понимаешь, что, запечатлевшись на… нём, ты подписал нам приговор. Закон…       — Нельзя ранить того, на ком запечатлён волк, — я разгадал ход его мыслей. — Но ведь это и не обязательно. Он не совершил ничего плохого.       — Пока что, — вожак был непреклонен, словно не замечал, что Эдвард не монстр, каковым его считали. Эти слова нестерпимо горели на кончике языка, и Сэм, казалось, услышал их. — И пусть, возможно, сейчас он… не такой плохой, и ты прав, — Пол недовольно заворчал, — но что случится потом? То, что ты считаешь его человеком, ещё не делает его таковым.       Тревога внутри меня сменилась гневом. Мне было обидно от его слов, но не за себя, а за Эдварда.       — Мы не сможем ничего сделать, если однажды он нападёт на нас. Мы будем вынуждены стоять и смотреть, как он причиняет боль нашим близким, — в ушах зазвенело от ярости, а мышцы инстинктивно напряглись.       Подобно бродячей шавке, что порочит мочой произведение искусства, его слова впивались в облик ангела, отравляя его невинность своим ядом. Мне хотелось кинуться на него, заставить замолчать, но часть моей души, та часть, которой я ещё владел, понимала, что он прав. Я не мог вымолвить ни слова, будто лишился языка.       — Так думаю не только я, — он многозначительно обвёл взглядом резервацию, и до меня дошло: так считали старейшины. — Я дам тебе время попрощаться, но потом ты будешь должен уйти.       Сэм кинул взгляд на дверь и выжидающе уставился на меня, и я негнущимися ногами поплёлся в дом.       Каждый шаг до двери, который я сознательно растягивал, пульсировал в моей душе. Он наверняка воспринял мою медлительность за желание остаться в резервации как можно дольше.       В этом была доля правды — я не хотел уходить из места, которое было частью меня настолько, насколько я был её частью. Но больше всего я медлил, потому что боялся. Боялся разбить маме сердце. Мне было больно лишь от одной мысли.       Дверь взвизгнула и захлопнулась за мной, и я вздрогнул — путей отступления не было. Сгорая от волнения, я поднял взгляд и увидел маму.       Она пристально смотрела на меня. Её глаза покраснели и опухли от слёз, а руки покрыла мелкая дрожь — она знала. И конечно же слышала.       — Ма, — прохрипел я, и она бросилась ко мне в немом крике, прижимая к себе.       Когда я шёл в дом, я совсем не подумал о том, что мама уже всё знает, хотя она была одной из старейшин. И присутствие стаи она не могла не заметить. Её сердце уже было разбито, и я от безысходности разрыдался.       Никто из нас так и не сказал ни слова, мы просто стояли на месте, обняв друг друга, словно ничего в мире было не важно. У меня уже не было слёз, и я просто сухо всхлипывал, уткнувшись ей в шею.       — Прости, — я вложил в эти слова всё, что произошло, то как сильно я обидел её, хоть и знал, что прощения я не заслужил.       — Чш-ш, — она покачала меня в своих объятиях, как когда-то в детстве, но легче не стало.       Нетерпеливый вой пробился сквозь стены — мне дали слишком мало времени.       — Как вы смеете так скоро отнимать у меня сына?! — её яростный крик надломился и погас, оставив лишь её тяжёлое дыхание. Но этого было больше, чем достаточно, чтобы Сэм услышал её.       Скрепя сердце, я разорвал объятия: чем дольше я буду с ней, тем больнее будет уходить. Мама замерла с немым вопросом, а её взгляд заметался, запоминая в спешке черты моего лица. Мои плечи затряслись в тихом плаче, и я поспешил отвернуться. Я никогда не прощу себя за то, что заставил её страдать.       Будет не так больно.       Ступени жалобно стонали под моими шагами — а я стонал в душе — и лишь последняя из них неожиданно радостно скрипнула под моими босыми ногами. Передо мной возникла Леа.       — Уйди, — бросил я тускло, но сестра не сдвинулась с места.       — Я пойду с тобой, — она поджала губы, впиваясь в меня взглядом. — Куда я отпущу своего непутёвого братца, если он не в состоянии позаботиться о себе.       Внезапно в моих глазах потемнело. Стена, которую я так старательно выстраивал, чтобы сдерживать себя, разрушилась в мгновение, и гнев вырвался наружу, беспощадно поглощая меня.       — Ты не нужна мне! Столько месяцев прошло, но ты не смогла смириться с тем, что стала волком, что Сэм бросил тебя, и изо дня в день ты выплёскивала свой яд на меня, словно это я был виноват в твоих бедах!       Я никогда не опускался до уровня Леи, но сегодняшний день сломил меня, и я больше не узнавал себя. Мне было стыдно от того, что я срывался на сестре, что ранил её, но остановиться я уже не мог, обрушивая всю свою боль на её хрупкие плечи.       — Ты так зациклилась на себе, что упустила тот момент, когда я перестал считать тебя сестрой. Хотя, наверное, тебя это никогда не волновало.       — Это неправда, — прошептала она, вытирая глаза рукавом, потрясённая моими словами.       — А что правда? Даже сейчас тебе нет дела до моих чувств! Я для тебя всего лишь непутёвый братец, который запечатлелся на вампире! — я с яростью оттолкнул её с прохода. — Ты спросила меня, как я себя чувствую? Ты хоть немного понимаешь, как мне больно от того, что вся моя жизнь рухнула в один момент?       Зачем я вообще пошёл в свою… её комнату? Я пришёл к мысли, что вещи мне не нужны, да и что с ними делать, если дома я лишился. Какой смысл таскать в пасти рюкзак? Мне не стоило заходить домой, было бы легче, если бы я развернулся и ушёл сразу после слов Сэма.       Неожиданно Ли кинулась на меня и крепко стиснула в объятиях. Мне было некомфортно от её прикосновений, словно всё моё тело покрыли ожоги, и я пытался вырваться, но её хватка становилась лишь сильнее.       — Я не хочу тебя знать! — я выкрикнул с досадой, и она медленно опустила руки.       — Это не честно, — она выглядела уязвлённой.       Я стоял и со злостью смотрел на то, как она страдает. Сердце обливалось кровью, и я чувствовал себя так мерзко, как никогда раньше. Мне отчаянно хотелось зареветь, но глаза лишь сухо болели. Сгорая от стыда, я отвернулся и побежал вниз, а Леа позволила себе разрыдаться.       Мама всё ещё стояла на том месте, где мы встретились. На её лбу пролегла морщина, а в глазах блестела тоска. Как и тогда, она всё слышала, а я так же, как и тогда, не знал, что ей ответить. Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Это был наш последний момент, построенный на молчании и криках.

***

      Уходя из дома, я заметил, что соседские окна всё ещё были мертвы, и только старые фонари мерцали безжизненным светом. Теперь я знал, почему дома погасли, словно были пусты — их обитателям пришлось поверить в легенды, которые они всегда считали глупым вымыслом, а посему они боялись. То был страх, первобытный и дикий, направленный на меня. Но как бы я не хотел, винить я их не мог.       В последний раз я взглянул на Эмбри, пытаясь найти поддержку в его глазах, но волк стыдливо отвернулся, словно не хотел меня знать. Обида захлестнула меня, и одежда посыпалась клочьями, когда я помчался прочь, отталкиваясь от земли уже не ногами, а лапами; жалобный крик чаек разорвал тишину, вторя моему вою.       Я не знал, куда мне бежать, ведь в один момент я потерял семью и дом, но сердцу было плевать. Оно упрямо тянуло туда, где находился центр моего мира. Уже не в силах сдерживать себя, я подчинился древнему зову, и мои лапы понесли меня к нему.       Стая провожала меня до самой границы, и когда я пересёк её, острые взгляды прожигали мою спину, но их мысли были мне неподвластны. Они остались у порога моего дома. Я осёкся. У меня больше не было дома. С трудом я сдержал очередной вой, удаляясь от волков, отныне чуждых мне.       Меня изгнали, чтобы обезопасить себя. Чтобы однажды убить Эдварда. Они больше не делили со мной свои мысли, а значит, убив его, они не смогут разделить мою вселенскую боль. Яростный рёв вырвался из моего горла. Я не допущу его гибели!

***

      В доме Калленов горел свет.       Он мелькал между деревьев, и каждый скачок приближал меня к нему. С большим усилием я перешёл на шаг, всматриваясь в окна, но не мог издалека видеть, что происходит внутри. И чем ближе я подходил к дому, тем сильнее мне приходилось сдерживать себя, чтобы не помчаться со всех ног. Я не хотел пугать их, хотя где-то глубоко внутри я понимал, что меня уже услышали. Я не хотел, чтобы Эдвард считал меня животным, коим я и являлся.       Дом резко вынырнул из-за деревьев, и я замер в нерешительности. Я бежал сюда, чтобы увидеть Эдварда, но совсем не подумал, хочет ли этого он. На что же я надеялся? Я не мог постучаться в дверь и попроситься войти. Я был чужим, я был их врагом, его врагом, даже несмотря на то, что случилось утром. Это была моя проблема, не его.       Решение пришло на ум быстро, и я начал кружить вокруг дома, заглядывая в панорамные окна, но каждое скрывало лишь пустую комнату, залитую светом. Внутри меня закрадывалось волнение. Я чувствовал их присутствие, но всё ещё не мог видеть их. Что если они на втором этаже? Желание карабкаться на сосну меня не прельщало, хотя я и не мог.       Осталось последняя комната. Я взмолил всех богов, чтобы он был там. Поднявшись на две лапы, я прильнул мордой к стеклу. Тогда я увидел Эдварда.       Он стоял в окружении своей семьи, подобно прекрасной древнегреческой статуе, а его ангельское лицо исказилось от раздражения. Моя пасть ощерилась — кто посмел стать причиной столь унизительных эмоций? Я был готов убить виновника без раздумий. Эдвард кинул на меня беглый взгляд и прищурился, словно ответив на мой вопрос.       Я отскочил от стекла, с грохотом повалив горшки с цветами, и помчался прочь от дома. Сердце бешено колотилось, словно хотело вырваться из моей груди. Я не был готов к его взгляду, я не был готов раствориться от счастья, хотя выбора у меня не было. Я желал этого всей своей волчьей натурой.       Я бродил среди деревьев, вглядываясь в очертания дома, но старался не приближаться слишком близко. Мне не хотелось, чтобы меня видели в облике монстра, но стать человеком я также не мог. Я боялся, что вновь почувствую жар, и ничто не сможет спасти меня от стыда. Я боялся, что Эдвард увидит меня таким.       Эдвард. Это имя сладко пульсировало в моём теле, а я сгорал от желания вновь поймать на себе его чарующий взгляд, но я всё ещё останавливал себя, бегая вокруг дома.       Не знаю, сколько я терзал себя мыслями, но в один момент я услышал барахлящий рёв двигателя. Я много раз слышал его в резервации, чтобы точно знать, кому он принадлежал, и кому принадлежит сейчас.       Поблекший красный кузов показался на подъездной дороге, а из дома выскочил тот, ради кого я был здесь. Он не посмотрел на меня, но и не прогнал. Мне было досадно, что он не обратил на меня внимания, и мне нестерпимо хотелось сделать что-то, чтобы привлечь его внимание.       — Белла! — голос Эдварда зазвенел тревогой, когда Белла вышла из пикапа. — Зачем ты приехала? Почему не осталась под охраной квилетов?       — Это правда, что вы уезжаете? — она захлопнула дверь и, заметив меня, грустно улыбнулась. Её взгляд был полон сочувствия и отчаяния. Ей было жаль меня, но сейчас это не волновало меня так сильно, как руки Эдварда, обнимающие её талию. В груди вспыхнуло какое-то незнакомое чувство, и мне безудержно захотелось выть.       — Да, — Эдвард сжал губы и, проследив за её взглядом, пристально уставился на меня. Ну конечно же, Сэм изгнал не только меня. Я был виновен в том, что разрушил его жизнь, и его пронзительные глаза гнали меня прочь.       — Ты… снова оставишь меня, — она пробормотала себе под нос, словно знала наверняка.       — Белла, я больше никогда не совершу такую ошибку, — его лицо исказилось от боли, и я почувствовал, как его эмоции расползаются по моим венам. Он нежно провёл своей рукой по её щеке, и я представил себя на месте Беллы. Щёки вспыхнули от смущения, и я был несказанно рад, что под мехом этого не было видно. — Ты поедешь с нами… если сама этого захочешь.       Она яростно кивнула, а потом снова бросила на меня взгляд, и мне стало неуютно.       — А договор… новорождённые… — Белла нервно потёрла руку.       — Волки помогут нам, и после этого мы уедем, — сказал Эдвард и нежно поцеловал её, а моё сердце заныло.       Зачем я вообще сижу здесь и наблюдаю за их любовью? Я думал, что, запечатлевшись, мне будет достаточно просто быть рядом с ним, быть ему другом, если он позволит. Тогда почему мне так нестерпимо больно смотреть на его счастье? Почему я отчаянно желаю быть на месте Беллы?       Я пристально следил за тем, как Эдвард заводит Беллу в дом, чуть касаясь её плеч, и жадно ловил элегантные изгибы его тела. Внезапно он остановился и, что-то шепнув ей на ухо, лёгкой походкой устремился в мою сторону.       — Сет, — моё имя вспорхнуло с его губ, и я понял, что это звучало даже лучше, чем я представлял себе. В этот момент я осознал, что отдам жизнь за то, чтобы услышать своё имя снова, чтобы защитить Эдварда, и эта мысль была отчётливее, чем раньше.       Я ощутил благоговение и трепет, какое чувствовали простые смертные, когда их жестокие божества являлись пред ними.       — Я… мне жаль, что такое случилось, — его голос был таким же мягким, как его янтарные глаза. Он опустился на корточки, и теперь его лицо находилось на уровне моего. Чарующий запах Эдварда, словно дым, обволок моё тело, и в груди затрепетало сердце. — Не знаю, как это вообще возможно, но мне жаль, что тебе приходится испытывать такое.       Эдвард долго всматривался в мои глаза, прежде чем снова заговорил, но я был рад каждой секунде нашего зрительного контакта.       — Но проблем запечатление добавило не только тебе: Сэм приказал нам покинуть Форкс, а у Элис начались проблемы с даром, — я жалобно завыл, раскаиваясь в своих грехах. Я не хотел доставлять проблем ему и его семье, но способа всё исправить у меня не было. — Знаю, — он кивнул мне, чуть скривив губы в улыбке, — и стараюсь не винить тебя.       Я опустил голову, словно нашкодивший щенок, как вдруг её невесомо коснулась ледяная рука. Каждую клеточку моего тела пронзил разряд, и в этот момент я лишился последней крупицы воли, инстинкты поглотили меня без остатка: воздух вокруг меня заискрился, и я бросился на Эдварда, обхватывая его тело своими руками.       Я мечтал об этом, но не мог допустить и мысли, что буду держать его в объятиях, согревая жаром своего тела. Я чувствовал своё сердцебиение, вибрирующее в его ледяной пустой груди, и зверь внутри меня ликовал. Никто раньше не был так счастлив, как я в этот момент, и это счастье напомнило мне некий транс. Спустя секунду Эдвард оттолкнул меня и отскочил на добрый десяток метров.       — Следи за тем, что делаешь, волк, — я рассеянно заморгал, возвращая контроль над своим разумом, а паника обрушилась на меня, когда я осознал, что сделал.       — Ого, да у вас тут брачные игры, — в дверях дома показался здоровенный вампир и громко рассмеялся, заметив мою наготу и болезненное лицо Эдварда. — Вовремя я вышел.       Что я натворил!       — Напомнить? — презрительно хмыкнул Эдвард, прочитав мои мысли, а я возненавидел себя за тот омерзительный порыв. И ещё больше — за отчаянное желание повторить его снова.       Я опорочил Эдварда, я поддался своим низменным желаниям, не подумав о том, что ему не понравится, и теперь мне не было прощения. Ну конечно же ему не понравилось! Почему я вообще смел предполагать что-то другое? Что есть сил я бросился прочь, превращаясь в волка. Я снова убегал от Эдварда Каллена.       Убегал от себя.