Ошибка природы

      Я лежал на пригорке, изнемождённый и голодный, и, казалось, даже мысли об Эдварде не придавали мне сил. Прошло несколько дней моих бессмысленных скитаний где-то в лесах Канады, но я даже не предполагал, что нахождение вдали от него может причинять такие муки.       В первые дни разлуки сверкающие сети тянули меня назад — сейчас же они были подобно стальным тросам, что тянули меня со страшной силой, и, стоило мне потерять немного бдительности, я бы тут же вернулся к нему.       Я всё ещё не простил себя за случай у его дома, хотя был благодарен ему за то, что он оттолкнул меня. Не знаю, как далеко бы я зашёл, ведь после такого не простил меня бы даже он, что уж говорить за себя. Каждый день я рвался назад, и каждый день я заставлял себя всё дальше и дальше убегать от него и самого себя.       Но сейчас я уже не мог больше бежать. Мои лапы были стёрты в кровь, и желудок болел от голода, но именно эта боль позволяла мне контролировать притяжение, и я был благодарен ей. Моя голова закружилась, и я закрыл глаза. Я был слишком изнемождён, чтобы жить. Последние силы покидали меня, и я смирился с неизбежным.       Так будет проще.       Лишь на последнем издыхании я позволил себе вспомнить незначительную улыбку Эдварда и прикосновение его руки. В груди разлилось приятное тепло, и я отчаянно захотел, чтобы тот момент застыл во времени и никогда не кончался, чтобы я остался в нём, остался в непозволительных объятиях. До тех пор, пока время не перестанет существовать.       Воспоминания померкли, а я оказался на пороге своей комнаты. Напротив меня стояла Леа, раздавленная моими словами, а по её щекам катились слёзы. Как же легко забыть о боли, которую я причинил ей, когда не только мысли, но даже тело думает об Эдварде.       Я никогда не был близок с Леей, и мы не были дружной семьёй, но мне стало тошно от отвращения. Я всё ещё ненавидел себя.       Ты хоть немного понимаешь, как мне больно от того, что вся моя жизнь рухнула в один момент?!       Наши жизни рухнули в разное время и по совершенно разным причинам, но это вовсе не означало, что ей не было больно. Я был эгоистом и лицемером, когда требовал от неё ответа на свой вопрос, но сам никогда не спрашивал, что она чувствует. Вина накрыла меня с головой, и, испытывая её, я потерял связь с реальностью.       Когда я очнулся, чего явно не должно было произойти, яркий свет ударил по глазам, и, оглядевшись, я заметил, что лежал всё в том же лесу, однако полуденное солнце вернулось обратно на восток и озарило небо утренними лучами. Я не был уверен, прошёл ли день или неделя, а может я на самом деле умер, ведь боль исчезла, и тело казалось мне подобно лёгкому ветерку. Но было во всём этом кое-что новое: заманчивый запах ласкал ноздри, но я не мог определить его источник, пока не повернул морду в сторону. Рядом со мной лежала туша оленя. Мой рот рефлекторно наполнился слюной, а желудок скрутило от боли.       Я определённо был жив.       Когда я был волком, животные старались избегать меня, ведомые страхом. Не имело значения, умирал ли я или бежал по лесу, лишь одного моего присутствия им хватало, чтобы держаться от меня так далеко, как возможно, поэтому не было ни малейшего шанса, что олень пришёл сам. Я сфокусировал на нём взгляд и подметил борозды в земле, ведущие дальше в лес — его волокли. Следов того, кто это сделал, я не заметил.       В одном я был уверен точно — это не Эдвард. Он бы не последовал за мной, в то время, как я убегал от него: в этом не было совершенно никакого смысла, как бы мне не хотелось думать иначе.       В голове вспыхнули фантазии, как он долго преследует меня, оставаясь незамеченным, как тоскливо следит за моими бессмысленными попытками держаться от него на расстоянии, как я до последнего сдерживаю свои инстинкты, пока они не приводят меня на порог смерти. И лишь тогда и только тогда он выходит из тени, волоча за собой добычу, но предназначенную не ему, а его лицо, что некогда было идеальным, искажено от боли. Он опускается на колени и сжимает моё тело в своих ледяных объятиях, запуская тонкие пальцы в мою шерсть. Эдвард подносит свои губы к моему уху и отчаянно шепчет, что любит меня.       В этом момент я подумал, что мои фантазии ещё никогда не были настолько реальны: по коже бежали мурашки от холода его рук на теле, а ухо щекотал фантом его нежного голоса, будто он и вправду был рядом. Моя душа ликовала, и все мои инстинкты требовали его объятий и, таких невозможных, но прекрасных слов, и именно поэтому я, сам того не желая, бросился на оленя, жадно впиваясь клыками в его безжизненную плоть. Сегодня мне было не суждено умереть.       Когда с оленем было покончено, всё то, что делало меня человеком, будто заволокло туманом, и все мои мысли и эмоции будто исчезли глубоко внутри меня, оголив волчьи инстинкты: я желал лишь утолить голод и вернуться к центру моего маленького мира, тому, кто стал для меня альфой. Лапы понесли меня обратно.       Держать контроль над инстинктами было сложно, а ещё сложнее над одним конкретным. Я прикладывал огромные усилия, чтобы быть вдали от него, но вместе с тягой к нему за мной следовала боль.       Принять её я смог легко, и также легко смог научиться жить с ней, более того - я стал зависим. Именно она не дала тогда мне потерять контроль, и именно поэтому я всячески пытался её найти. Но сейчас, потеряв контроль, его уже было невозможно вернуть.       Мои душа и тело так устали от бесконечной пытки, что не давали моей воле выйти наружу, радуясь долгожданной свободе. Они хотели найти то, от чего я постоянно бежал - любой ценой завладеть Эдвардом. Я кричал от безысходности, но мой крик тонул внутри, беспомощно пытаясь найти выход, а вместе с ним тонул человек.       Тонул Сет.       Я.       У меня была лишь одна попытка вернуть себе тело и разум, но мои инстинкты почти поглотили меня, и шансы на успех были столь ничтожны, что казались бессмысленными. Мне предстояло потратить последние крупицы своего «я» на эту призрачную надежду, но был ли у меня выбор? Словно последний солдат, я стоял на поле боя, а напротив меня возвышалась целая армия. И мне предстояло убить свой инстинкт - убить генерала. Я умру в любом случае, так почему бы не попытаться? И тогда я сделал это, растворился, вложив те крохи своего разума, какие у меня остались, в одно единственное яростное желание.

      

***

      Обратно я вернулся уже будучи человеком. Было странно и тяжело снова встать на ноги, и мне это казалось настолько непривычным, что мысли не покидало желание перевоплотиться. Ещё непривычнее было почувствовать тягу к Эдварду.       Не сказал бы, что она слишком разнилась от той, какую я чувствовал волком, но она определённо казалась другой, и в ней было влечение. Я замахал руками, пытаясь прогнать от себя ненужные мысли и уставился на останки. Желудок заурчал, словно ему было мало одного оленя, а я содрогнулся от страха: я чуть не потерял себя, и допустить этого снова я не мог.       Я опустился на колени и зажмурился от отвращения. Есть сырое мясо, будучи волком, казалось настолько же естественным, как и дышать, другое же дело — человеком.       У меня не было ни зажигалки, ни штанов, в которых она могла лежать. Сил разводить костёр у меня не тоже не было. Желания становиться волком - тем более: я боялся снова потерять контроль, и меня не покидало чувство, что снова обрести его я уже не смогу. Я потеряюсь навсегда.       Превозмогая себя, я вцепился зубами в скудные ошмётки плоти, яростно отрывая её от костей, и так же яростно глотая её. По щекам катились слёзы: я был до отвращения жалок и ненавидел себя за инстинкты. В то же время я не мог ненавидеть его, даже если он был причиной моих страданий.       Интересно, как он?       Когда я утолил голод, а рядом валялись обглоданные кости, неподалёку раздался шорох, заставив меня обернуться. Из зарослей вышла Леа, полностью обнажённая и напуганная.       — Что ты здесь делаешь? — я вскочил с земли и гневно прорычал.       Я представлял, как встану на колени и буду молить её о прощении за свою грубость и лицемерие, как обниму её и скажу, как я рад, что она была в моей жизни. Но всё это померкло в тот же миг, когда я увидел её. Я почувствовал себя так, словно мы были в нашей комнате, я вновь был раздражён.       Сестра стояла, прислонившись к дереву и с ужасом на меня смотрела. Я знал, что она видела: её одичавшего младшего брата, перепачканного кровью. Я отбросил кость, которую сжимал до сих пор в руках, и в тот же момент понял, что это была она.       — Зачем ты притащила мне оленя?! — мой крик прервал лесную тишину.       Леа всё ещё молчала, разглядывая меня, и на мгновение мне показалось, что она такой же фантом, как и Эдвард, что мучал меня своими сладкими речами у порога смерти. Я определённо сходил с ума.       — Ты умирал, — наконец тихо прошептала она, и я ощутил, как тоска накатывает на меня. За время нашей разлуки я почти забыл звучание её голоса, и слышать его вновь было невыносимо.       — И пусть, — также тихо ответил я ей. — Всяко лучше, чем изо дня в день сражаться с собой.       Она подошла ко мне и в нерешительности замерла, протянув руку.       — Зачем ты здесь? — на мои глаза опустилась пелена слёз, а голос предательски дрогнул.       — Я покажу тебе! — она резко выпалила, а в её глазах заблестела… надежда? — Перевоплотись, и сам увидишь!       — Ни за что! — я в ужасе отшатнулся от неё.       — Я не знаю, почему ты боишься, Сет, — Ли поймала мою руку и чуть сжала её. — Но я сделаю всё возможное, чтобы помочь.       Она не сказала, что поможет, лишь сделает всё возможное. Этого было недостаточно, не сейчас. Качнув головой, я отвернулся, а страх обрушился на меня, словно цунами. Я не был готов вновь становиться волком, не после того, как я потерял контроль.       — И ты не хочешь узнать, как можно убрать твоё запечатление? — она злобно усмехнулась, и только эти слова освежили меня. Моя голова рефлекторно повернулась, а я в шоке уставился на неё.       — Это невозможно!? — я качал головой, будто болванчик, не в силах переварить её слова. С самой первой секунды своего запечатления я всеми силами желал избавиться от него, но решение было у моей ненавистной сестры. И она ничего не сказала!       Должно быть, мои эмоции отразились у меня на лице, потому что впервые в своей жизни я услышал её смех.       — Ты должен принять меня в свою стаю, — она отдышалась и смахнула слёзы с уголков глаз. — Только так ты сможешь увидеть.       Я не хотел снова делить с кем-то свой разум, тем более с Ли. Она была последней, кому бы я позволил увидеть то, о чём я думаю, но выбора у меня не было - я отчаянно хотел знать, как избавиться от своих мучений. В груди защемило: моя тяга протестовала, будто была живой, и она явно не хотела, чтобы от неё избавлялись.       — Хорошо! — я кивнул и позволил жару расползтись вдоль моего позвоночника, приготовившись к худшему.       Худшее не случилось. Я переступил с лапы на лапу, проверяя контроль над телом, и с облегчением отметил, что всё было как раньше: инстинкты покоились глубоко внутри меня, однако напряжение никуда не делось. Спустя мгновение перевоплотилась и Леа.       Принять в стаю. Я засомневался в правильности этого решения, но если она знала, как помочь мне, то, наверное, это единственный выход. Я сосредоточился, представляя, как между нами возникает связь, переплетаясь между нашими телами, и проникает внутрь. Я распахнул свои мысли словно двери и пригласил её войти. Но одного я не учёл…       — Чёрт! — Леа закричала от боли и рухнула на землю, беспомощно перебирая лапами в воздухе.       За то время, пока я был один, я разучился закрывать свой разум, и чувства лавиной обрушились на неё. Будучи волками, мы не просто слышали мысли друг друга, мы могли видеть прошедшее, мы могли ощущать эмоции, и в этот момент она ощутила мою борьбу сполна.       — Мне… правда жаль, — она прохрипела, приникнув к земле, а я постарался закрыть свои мысли. Теперь она знала, как я себя чувствовал.       Ли медленно поднялась на трясущихся лапах, но, даже закрыв большую часть своих чувств, полностью избавиться я от них не мог. Она приказала себе сосредоточиться, а я погрузился в её воспоминания и будто стал ей.       Леа собрала дорожную сумку и распахнула дверь нашего дома, собираясь найти меня. Я чувствовал её стремление позаботиться обо мне, словно я был для не неё не просто братом, а сыном. И даже если ей не хотелось оставлять маму совсем одну, меня она также не могла бросить. Чувства внутри неё смешались, и лишь одно из них выделялось ярче других — ненависть. Жгучая, всепоглощающая ненависть к Эдварду Каллену.       На пороге она увидела Старого Квила, который, казалось, ждал её. Все её мышцы напряглись, и она приготовилась сражаться за свою свободу. Он пришёл отговаривать её. Но Старый Квил повёл себя совсем не так, как она ожидала: он положил свою руку на её плечо и мягко сжал его, и в этом прикосновении было столько сочувствия, что я ощутил все грани её смущённой растерянности.       — Не так далеко на Севере, там где в окружении снежных гигантов раскинулись две части озера Тасеко, существует небольшое племя, где подобно нам, есть воины духов, — он достал из кармана потрёпанную карту и сухим, подобно ветке, пальцем он указал на выцветший след от маркера.       — И что мне это даст? — раздражённо выплюнула Леа.       Ей было страшно, она не понимала, что он задумал, и зачем он рассказывает ей какую-то древнюю легенду именно в тот момент, когда она собралась уйти из племени. Если понадобится — навсегда.       — Их воины не похожи на наших, — Старый Квил говорил спокойно и мягко, не обращая внимания на её раздражение. — У них свои традиции, они более жестоки и коварны, но именно у них есть проводник. — И, словно предугадав жгучее желание Леи спросить, дополнил. — Проводник между нашим миром и миром духов.       Леа долго сверлила его взглядом и пыталась переварить его слова, но все они звучали глупо и бессмысленно. Одно было ясно наверняка: он не собирался останавливать её. И на какой-то момент Лее показалось, что он был наоборот поддерживал её уход.       — И зачем он мне? — наконец она не выдержала молчания.       — Он нужен не тебе, Леа Клируотер, он нужен ему. Лишь проводник может исправить ошибку, которую совершили духи, запечатлев твоего брата на хладном.

***

             Я наклонился к реке и жадно прильнул мордой к воде. Множество миль оставили позади мою последнюю встречу с сестрой, которая дала мне надежду. Я снова ненавидел себя за то, что не позволил ей идти со мной, даже зная, какие чувства она испытывала ко мне. Хоть я и был безмерно благодарен ей за помощь, но это был её выбор: оставить маму, последовав за мной, я же, в свою очередь, не просил этого. И всё же у меня в душе скребли кошки из-за того, что я опять выставил её уязвлённой.       Утолив жажду, я бережно развернул носом карту Старого Квила, которую забрал у Леи, и осмотрел долину — я добрался. Но как бы я не вглядывался, поселения я не видел. Возможно, если мне удастся забраться на гору, то я смогу разглядеть резервацию среди бескрайних лесов, однако что-то подсказывало мне, что я иду по ложному следу. Карта передо мной была старше Леи, и за эти десятилетия многое могло измениться.       Отвлёкшись, я не заметил присутствие за моей спиной, и когда я обернулся, было уже поздно: трое чёрных гризли окружили меня, отрезав путь отступления. Они враждебно приподнялись на задних лапах, готовясь напасть на меня, обнажив мощные клыки.       До того, как я стал волком, отец иногда водил меня на охоту против гризли, и, честно говоря, эти были меньше всего похожи на них. Они были крупнее, их тела были мускулистые и угловатые, лишённые должной плавности, а пасть пестрила бо́льшим количеством клыков, чем должно быть. Они напоминали больше волков, нежели медведей, и в этом было что-то странное, но не менее опасное.       Гризли обменивались немыми взглядами, будто общались, то и дело бросая взгляд за мою спину, туда, где лежала карта. В мою голову начали закрадываться сомнения, но медведи не дали мне времени на раздумья и бросились на меня с разных сторон, обнажив острые когти. Я отскочил в воду и позволил себе совершить самую большую глупость в своей жизни — я перевоплотился в человека.       Я вспомнил, как Старый Квил говорил сестре, что в том племени есть свои воины духа, отличные от нас, более яростные, и если моя догадка была верна, то они и были оборотнями нужного мне племени. Но если же я ошибался, то моя трансформация дезориентировала бы их, выиграв мне достаточно времени, чтобы найти выход.       Гризли злобно взревели, поймав лапами воздух, и застыли, увидев мою другую форму.       — Прошу, выслушайте меня! — я взмолился, упав коленями в воду. — Я прибыл из резервации Квилетов, что находится в нескольких сотнях миль к югу отсюда. Духи сыграли со мной злую шутку, и старейшины изгнали меня, не в силах мне помочь, но они дали мне карту, поведав, что у горы Тасеко есть племя, одно из немногочисленных, у кого остался шаман, что сможет мне помочь. Я здесь один, без своих братьев, и не желаю сражаться, лишь, прошу, отведите меня к нему!       Медведи с любопытством смотрели на меня, выслушивая мой рассказ, и стоило мне замолчать, как двое из них угрожающе сверкнули когтями, собираясь снова кинуться на меня. Похоже, я допустил ошибку, приняв их за воинов духа, но попробовать стоило. Я собрался перевоплотиться, чтобы дать им отпор, когда раскатистый рёв сотряс горы.       Третий медведь показался из-за спин своих сородичей и медленно направился ко мне, бросая предостерегающие взгляды своей семье. Остановившись напротив меня, его тело засияло, и он превратился в человека, а я вздохнул с облегчением.       Вожак был высоким и мускулистым, а его смуглая кожа была покрыта древними татуировками, и мне подумалось, что рядом с ним Сэм казался не таким большим.       — Откуда твоя стая знает о нашем племени? — его голос был хриплым и гортанным и чем-то напоминал медвежий рёв.       — Они не знают, — я сглотнул, не в силах оторвать взгляд от его притягательности. — Только Старый Квил.       — Давно я не слышал этого имени, — брови сошлись на его переносице, а по его лицу пробежал едва заметный проблеск тоски, однако меня больше удивило, что он знал нашего старейшину, но выглядел при этом достаточно молодо. — Однажды он помог нашему племени, мне, и именно поэтому я не убью тебя. — И, махнув мне рукой, направился в сторону леса.       Мы шли сквозь чащу, приближаясь к горе Тасеко, когда я начал невольно замечать растущие дома, и жителей, которые, видя меня, в страхе забегали внутрь, но лишь их дети не боялись и разглядывали меня с любопытством.       — Они не привыкли видеть чужаков, — коротко ответил вожак на мой немой вопрос, а медведи за моей спиной недовольно заворчали.       Когда мы достигли горы, вожак остановился. У самого подножья стоял дом, и он был не похож на другие дома племени. И дело было даже не в том, что он был больше их, а в каменных столбах: древние, пугающие, с выгравированными медведями на них. Вожак зашёл в хижину, а медведи загородили мне путь и предостерегающе зарычали.       Секунды тянулись для меня томительной вечностью, и наконец дверь со скрипом распахнулась, а медведи отошли в сторону, открывая путь. Моё сердце забилось в висках, и я вошёл в дом.       Внутри всё было так, как я и представлял: под потолком висели пучки разных трав, стены украшали рога оленей и полки, уставленные какими-то склянками. Я медленно брёл вдоль них, разглядывая содержимое баночек, как вдруг отшатнулся, увидев в одной из них сердце, плавающее в прозрачной жидкости.       — Зачем ты проделал столь дальний путь, воин? — раздался скрипучий голос, и я посмотрел в центр комнаты: у камина сидела морщинистая старуха и задумчиво курила трубку, а за её спиной на стене висел огромный ловец снов с разъярённым медведем. Но что было самым странным, так это медвежьи шкуры, накинутые на её ноги.       В нашем племени не позволялось убивать волков: мы чтили их вместе с богами, но, смотря на все эти шкуры, мои ноги подкашивались от страха. На что ещё она была способна, раз не чтила своих тотемных животных?       — Мне сказали, что лишь проводник может мне помочь, — я сглотнул, подбирая слова, а старуха молчала, ожидая, когда я продолжу. — Духи ошиблись…       — Глупый мальчишка! — она прервала мою речь смехом, похожим на карканье. — Духи никогда не ошибаются. У них на всё есть своя причина, пусть даже тебе может казаться иначе.       — Но я запечатлелся на вампире! — я не был уверен, знает ли она значение этого слова. — Бессмертные, что пьют кровь людей…       — Я знаю, кто они, — коротко бросила она и указала мне на кресло, стоящее напротив неё. Я присел, а она с любопытством оглядела моё тело и бросила мне мех; мои щёки вспыхнули. — Так как же мне помочь тебе, воин?       — Прошу, — я сложил руки у лица и зажмурился, сдерживая подступающие слёзы, — прошу, избавь меня от тяги, что я испытываю к нему.       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая треском дров в камине и моими всхлипами.       — Ты должен посетить мир духов, — она задумчиво хмыкнула. — Я могу помочь тебе попасть туда, но каждая секунда, проведённая в том мире, будет стоить годы жизни.       — Что угодно! — с жаром прохрипел я, а старуха в ответ лишь захихикала. Было в этом смехе что-то такое, отчего мне стало не по себе, однако она довольно кивнула и заметалась по комнате, схватывая в руку какие-то травы и склянки.       Она протянула мне трубку и засыпала в чашу смесь трав и странных порошков. Старуха ловко вынула уголёк из камина и поднесла к трубке. Столб пламени взметнулся к потолку, опалив моё лицо, а старуха каркнула: «Кури» и выжидающе уставилась на меня.       Я осторожно поднёс мундштук к губам — в нос ударил запах чабреца, лаванды и чего-то ужасающего похожего на жжёный жир — и затянулся. Дым обжёг мои лёгкие, я закашлял, а старуха забормотала слова на языке, которого я не знал, и они медленно сложились в древнюю песню. Дым заволок комнату, и хижина исчезла.       Я оказался рядом с заповедником Олимпик, окружённый новорождёнными. Их красные глаза горели ненавистью и жаждой, и, будто разъярённый рой пчёл, они летели на моих братьев, готовые убить их всех. Я буквально чувствовал их силу и беспросветную ненависть.       Страх обволок меня. Я всеми силами хотел помочь им, быть рядом, чтобы защитить, и мне было не важно, что они изгнали меня, когда я нуждался в поддержке, как никогда раньше. Я беспомощно стоял и смотрел, как бледнолицые кидаются на стаю, горя желанием убивать, и сделать я ничего не мог.       — Духи благосклонны, — прогремел хриплый голос. — Они дают тебе возможность лицезреть грядущее, чему только предстоит случиться.       Я вздохнул с облегчением: этого ещё не случилось, у меня есть время. В этот момент меня перенесло на гору.       Он стоял на вершине, неподвижный, словно камень, а его кожа отбрасывала на меня блики в проблесках солнца. Я чувствовал его волнение и ревность так, будто это были мои чувства, словно я стал им. Он был настолько прекрасен, что я застыл на месте, не в силах думать ни о чём, кроме него.       — Ты не можешь прикоснуться к нему, — и в тот момент, когда я потянулся к его сияющей коже, передо мной возникла старуха, заслонив завораживающий облик ангела, а я застонал от столь непозволительного поступка. — Ты убьёшь его.       В этот момент боль пронзила мою душу — на горе показалась до страха знакомая девушка с огненными волосами. Её волосы полыхали в лучах солнца, а по коже расползались чернила, и в этот момент я осознал, что именно из-за её появления мы с Леей обратились, именно из-за неё умер наш отец. Именно из-за неё я стал зависим от Эдварда Каллена.       Ярость разлилась по моим венам, и я перестал быть человеком - я стал живым её воплощением. Но когда я бросился на Викторию, моё тело прошло сквозь неё, будто она была призраком. Ничего не произошло.       — Ты не можешь причинить вред тому, с кем ты не связан узами… иного характера, — старуха глухо рассмеялась, а из-за деревьев показался ещё один вампир. В этот момент мир потемнел, а меня утащило в водоворот.       Я снова был в хижине, дым причудливо клубился в воздухе, и лишь неизвестное мне чувство скрутило всё моё тело. Нестерпимая боль пронзила меня, как будто все мои мышцы натянулись и лопнули разом, и я закричал.       — Тише, мальчик, — старуха оказалась рядом и приложила руку к моей щеке. — Природа требует, чтобы ты защитил его. Ведь если умрёт он, умрёшь и ты.       Услышав мой крик, в комнату ворвался вожак и, осторожно взяв меня под руки, помог подняться, а старуха вернулась к себе в кресло и задумчиво откинулась на спинку, раскуривая трубку. Я отметил, что черты её лица изменились: морщины разгладились, а она уже была не старухой — взрослой женщиной, и один лишь скрипучий голос выдавал её возраст. Я же не чувствовал себя постаревшим.       — Ступай, у тебя осталось не так много времени, — она махнула рукой, позволяя вождю вывести меня, и лишь когда я оказался у порогом, она вновь заговорила. — Духи назвали свою цену, и скоро ты узнаешь её, но пока всё должно идти своим чередом.       Покинув дом, я умоляюще посмотрел на вожака, и после короткого кивка, я обратился и побежал, оставляя позади себя леса и горы, а внутри меня горела одна единственная мысль: «Я должен защитить Эдварда». Мои лапы работали слово отточенный механизм, и лишь эта мысль придавала им сил. Впервые я стал единым целым с инстинктами, и больше меня это не пугало.

      

***

      Добравшись до Олимпийского полуострова, я заметил, что сцена видения повторилась, но теперь она была реальна. Я же снова ничего не мог поделать. Стая бросала на меня мимолётные взгляды, тайно надеясь на мою помощь, но как бы я не хотел им помочь, мои инстинкты требовали иного: я должен был защитить Эдварда Каллена. Это была жестокая воля духов, их насмешка надо мной, и я побежал дальше, оставляя своих братьев в неравном бою.       Уже на подходе к вершине, мои ноздри обожгло ледяным запахом вампиров. Они опередили меня. В один момент всё моё тело скрутило от невыносимой боли — они убивали его — я будто стал одним целым с Эдвардом и чувствовал всё то же, что и он.       Размашистыми прыжками я добрался до вершины, когда в мой нос ворвался совершенно новый запах, человеческий, и я устремил свой взгляд к его источнику. На вершине стояла Белла, беспомощно наблюдая, как вампиры убивают Эдварда, а по её руке стекала алая кровь.       Это отвлекло их, и их красные глаза уставились на её руку. Я был благодарен Белле за её сообразительность, и в тот же момент я стал живым воплощением ярости и бросился на Викторию, прижимая её к снегу.       — Райли, помоги! — захрипела Виктория, а я что есть сил вонзил зубы в её каменную шею и оторвал голову от её тела. Это была месть за моё обращение, за смерть моего отца.       За боль, причинённую Эдварду.       Второй вампир взревел и кинулся на меня, но Эдвард перехватил его в воздухе ещё до того, как он дотянулся до меня, и его голова полетела на заснеженную землю.

      

***

      Когда всё было кончено, и тела вампиров горели в пламени, в голове прозвучал старый каркающий голос.       Время пришло. Я готова назвать цену твоей свободы.       Секунды ожидания казались вечностью, и на какой-то момент я в ужасе подумал, что она передумала.       — Сет? — взволнованно прошептал Эдвард, и его чарующий голос заполнил каждую клеточку моего тела. Больше не было ничего важнее и прекраснее, чем звук моего имени, слетавший с его идеальных губ. И когда сладкая истома растеклась по телу, старуха заговорила вновь.       Ты должен убить Беллу Свон.       Не знаю, какие мысли посетили меня в тот момент, не знаю, слышал ли этот голос Эдвард, но последним я запомнил, как в глазах потемнело. И я кинулся на Беллу.