Не пройти мне ответом, там, где пули вопрос

Неожиданно теплая погода совпала с крайне ожидаемым приездом Олега. Этой увольнительной на целых три дня Разумовский ждал целых три месяца, и наверное, заметил бы это сильнее, если бы спал больше пяти часов хотя бы по выходным. Но куда там, закрыл сессию — на отлично, как же иначе — и перешел на режим кофе-код-кофе-код-пельмени-кофе-код-сон с периодом, отличным от 24 часов в большую сторону. У него была идея. Нет, не так — Идея, и все свои силы, все свое упорство и все свое безрассудство он посвятил только ей. К тому же, это позволяло отвлечься от мыслей о том, что Олег собрался остаться на контракт, а значит, лучше не станет. Лучше не будет — под эгидой этой мысли он и так провел два месяца со щемящим одиночеством один на один, лишь изредка отлавливая в сгущающейся темноте за окном до боли знакомые очертания с легким шелестом совсем не ветра. Больше он просто не вынес бы, спасительная идея пришлась как нельзя кстати. Тонуть в ее реализации было намного удобней, проще и комфортней. Только сон становился с каждым днем все короче, но хуже того — все тревожней. Тени сгущались за окном, вопреки приближающейся весне, и сильней отпечатывались под глазами, кофеина и никотина становилось все больше, ребра выпирали все резче. И все же, все же. Вот он апрель, вот он вокзал, вот он Волков и прошедший озноб. Солнце бьет по глазам, но прятаться за солнцезащитными очками уже бесполезно. — Ты что с собой сделал? — Олег хмурит брови и серьезен просто до невозможности. — Я тоже рад тебя видеть, — парирует Серый, как нельзя лучше соответствуя цветом кожи привычному сокращению имени. Другие он не любил, а в отдельных случаях не терпел. — Сереж? — Вот это, например. Наверное, во всем мире только от Олега оно все еще не резало слух, не вызывало жгучего желания скрипнуть зубами и настоятельно поправить "Сергей". — Все хорошо, правда, я просто работаю над одной идеей. — Не говорить же Волкову, что и соцсеть, и ее название — это напоминание, как должно было бы быть, а то опять ком к горлу да ругань вахтерши, которую Разумовский бесит своими ночными выгулами где-то между часом и тремя ночи, так как в это время лучше всего думается, но категорически не работается. И хлопанье за стеклом напрягает особенно. — Я все расскажу позже, — и как полегчало, когда Олег коротко кивнул, удовлетворившись таким ответом. — Вещи в камеру и в душ или сначала поедим где? — Нет, Серый себе не изменял. Отвести Олега в общагу он всегда успеет, а спокойно добыть пищу не факт. А он, между прочим, аж на лабы тариф загнул в два раза, чтобы к этой встрече подготовиться. Теперь брал по сотке, спокойно отвечая, что дверь сзади, провожать не станет, если что-то не устраивает. Удивительно, но возражения сразу сходили на нет. Так С++ обзавелся аж третьим плюсом. Об этом Олегу он даже поведал за уничтожением третьего чизбургера под второй молочный коктейль пополам с колой. Волков это даже оценил: — У всех языков программирования есть свои плюсы... — Даже у С++, — закончил за него старую шутку Серый, рассмеявшись. Как же было кайфово просто так сидеть, говорить обо всем и ни о чем, как раньше, как в детстве. Напрягало только это самое "как раньше", им аж по девятнадцать, но позади будто целая жизнь. Прямо странно. Но солнце же, Олег же, а он даже забил на пары. И завтра забьет, должна же и у него оставаться хоть какая-то жизнь. От очередного визита в Третьяковку Олег отказался и никакие убеждения о том, какую выставку туда привезли его не тронули. Захотелось обидеться, но не вышло. — Солнце — Серый, Серый — солнце, знакомьтесь! — спорить было бесполезно, Волков же был абсолютно прав. И абсолютно заблуждался — но его не переубедить. — Тогда ботсад, — строя план мести улыбнулся Разум. — Тогда ботсад, — согласился Олег. Два часа нарезания кругов по тропинкам — и одно замечание о том, что входная группа старой оранжереи слишком навевает желание включить "Проклятый старый дом", но погода портит все — спустя Сергей все еще расписывал, как должна работать соцсеть, зачем все это нужно и "никакие это, Олег, не глупости". — Люди — существа социальные, им нужно общение, — вот ни разу не намекал ни на что Разум. Только как-то оглядывался по сторонам, когда они сворачивали на очередную тропу позаросшее. — Что ты делаешь? — только и успел поинтересоваться Олег, когда его припечатали к ближайшему каштану. Но вместо ответа Серый просто его поцеловал, чуть сжимая пах Волка. — Разве не очевидно? — Прикусил кожу на шее, сжал сильнее, отпустил руку, чтобы вжикнуть молнией. Улыбался хитро, довольно и особенно самодовольно. А ведь Волков мог бы и согласиться на выставку. — Нас же могут увидеть, — Олег был слишком серьезен. Был бы, не увеличивайся его член с такой скоростью под рукой у Серого. — Нууу, тебе точно есть, что показать. — Пошло, ужасно пошло, но корить за это Разум будет себя как-нибудь после. И дергаться от возможных последствий тоже, да и кому он вообще нужен. К тому же, последние три круга он присматривал место потише, а полдень четверга и так не слишком располагал к повышенной активности народа. Серый нагнулся, вытянул уже полностью налившийся член из белья и широко провел языком по головке. — Ты все еще не знаешь, что я делаю? — усмехнулся, опуская колени на еще холодную землю, и взял ее в рот. В ответ раздалось только довольное "хммм". — Ммм? — выпустил, дразня. — Не останавливайся, — хрипло прошептал Волк. Этого было достаточно. Серый плотнее сжал губы, двигаясь вверх-вниз по стволу и помогая себе рукой. Чуть прикусывал кожу, играл языком с головкой, проникая в уретру, облизывал по контуру, заглатывал как можно глубже, массируя яйца рукой. Волкова надолго не хватило, сказывалось армейское напряжение. — В следующий раз соглашайся на выставку, — Встает, чуть озираясь по сторонам, Разумовский. — И не подумаю, — парирует Волк.