Кто убил блондинку?

***

      Утро у Белой не задалось с самого начала. Со вчерашней смены она приехала поздно — обмывали с Майским успешное закрытие дела про охамевших в конец барыг, перетравивших половину Готымска какой-то синтетической дрянью. Она только и успела, что раздеться и сходить в душ, уснула, едва голова коснулась подушки, а теперь вот, вскочила, ни свет, ни заря, в шесть утра, потому что телефон разрывался от звонков и сообщений.       — Да что такое?!       Таня кое-как прислонила телефон к уху, проклиная эту жизнь и всех людей заодно; Майский гоготнул в трубку — бодренький и даже весёлый.       — Танюш, давай собирайся, я через десять минут заскочу тебя забрать. У нас труп.       И отключился.       Таня закрыла лицо руками и протяжно застонала. Она собиралась встать в восемь, попить кофе, позавтракать и поехать на работу как нормальный белый человек, а не собираться с бухты-барахты с утра пораньше. Как же… Работайте, негры, солнце уже встало. Вчерашним идеальным планам сбыться было не суждено, новый день внёс свои коррективы, так что пришлось в срочном порядке скатываться с постели и шустро ползти в душ. Позавтракать она, естественно, не успела, зато успела влезть в тёплые шерстяные брюки и чёрную водолазку с узким горлышком как раз перед тем, как Майский затрезвонил опять.       — Серёж, пять минут!       — Три, иначе пошлёпаешь пешком!       За три минуты Таня заплела косу на скорую руку, схватила промокшую вчера форменную куртку со спинки кресла и поплелась на улицу, как на казнь. Служебная машина с Майским внутри преданно караулила у подъезда, так что в тёплый салон она нырнула, даже не успев замёрзнуть, хотя март в этом году выдался не просто прохладным, а прямо холодным. Даже снег ещё не сошёл, лежал смесью грязи и отвратительной липкости.       Майский выглядел не в пример лучше её самой — весь светился от привалившего счастья. Вот уж у кого не было похмелья и желания умереть прямо на месте, зато желание работать росло в геометрической прогрессии. Пропорционально ранним утренним трупам.       — У нас есть повод для радости?       Таня привычно завозилась с ремнём, а он неуклюже заворочался, как медведь, сунул лохматую голову между сиденьями, пошарил там и жестом фокусника вытащил бумажный стаканчик кофе в белой подставке.       — Не особенно, но выбора нет. Поехали.       — Майский, — серьёзно сказала Таня, стоило их пальцам мимолётно коснуться друг друга на горячей картонной стенке, — я тебя почти люблю.       — А поцелуешь?       Таня торопливо сдёрнула крышечку.       — Не настолько сильно.       Майский захохотал и завёл машину. Мотор негромко заурчал, будто сытый кот. Вырулил из дворов, выехал на трассу, обогнал какую-то зелёную букашку, пристроился в третий ряд… Таня за всем этим наблюдала отстранённо — жутко клонило в сон, да и в вождении она была просто ужасна. Ехали они долго, но в блаженной тишине — Майский напевал себе что-то под нос, а она медленно цедила крепкий горький кофе по глоточку, чтобы не обжечься, но язык всё равно сварился.       — Знаешь, бы предпочла, чтобы моё утро начиналось с кофе, а не с трупа.       Майский пожал широкими плечами, глядя на дорогу.       — Ну, Танюш, чего нет — того нет. Давай допивай уже, а то сейчас как всегда… Отпечаточки, кровушка, кишочки и всё остальное.       — Не менее приятное?       — А то!       Машину резко тряхнуло на ухабе. Таня помянула лихом и закрытое дело, и вчерашний праздник по этому поводу. А особенно сильно — самого Майского.

***

      Утро Тихонова не начиналось, потому что он не спал — работал всю ночь, оформлял последние экспертизы и отправлял Галине Николаевне готовые анализы последних двух потерпевших, которым удалось выжить после жуткого отравления наркотиком. К восьми часам утра, когда в лабораторию впорхнула Амелина — тонкая, вся золотистая, будто облитая светом, в голубой шёлковой блузе и белой кремовой юбке, на высоченных каблуках — ему уже казалось, что в глаза насыпали гору-другую песка, в уши вставили затычки, а жить и вовсе осталось десять минут. Вслед за Амелиной торопливо вошла Галина Николаевна. Тоже вся с иголочки, в привычном строгом брючном костюме и с какой-то жутко сложной причёской, скрученной залаченными бубликами на затылке — Ваня зевнул два раза, прежде чем сумел нормально поздороваться.       — Я её нашёл, Галина Николаевна. Паспорта не было, но фото распознал поисковик, а ДНК нашлось в базах…       Галина Николаевна чуть наклонила голову. Бублики идеально блеснули на свету. Оксана любопытно замаячила за её плечом.       — Кого нашёл?       Тихонов отмахнулся от Оксаны, как от мухи.       — Шикарную блондинку без документов из лесополосы. В шубе. Вон шуба, кстати, она твоя, — не глядя, он показал рукой в сторону стола с уликами, где и правда уже лежала тёмно-розовая шуба, тщательно запакованная в прозрачный кокон плёнки и заодно закупоренная поглубже в контейнере.       — Уже привезли? Так рано? Её когда убили?       — Ещё не знаем, Антонова только приступила. А привезли рано, потому что Белая очень старалась, не хотела мёрзнуть. К несчастью, над ней не сжалились и отправили прочёсывать часть леса вместе с Майским. Официально — поискать орудие преступления.       — А неофициально?       Ваня скосил глаза на Галину Николаевну — гладкую, чистую, волосок к волоску… Проказливо улыбнулся.       — А неофициально — чтобы мозги проветрить, а то они с Майским вчера отжигали в одном кабаре, с утра очень не хотели работать, ныли, страдали, плакали…       Он сделал страшные глаза; Амелина светло улыбнулась, будто солнце из-за туч выглянуло.       — Хватит паясничать, — наконец одёрнула его Галина Николаевна, но без особой строгости, Ваня видел, что уголки её губ дрогнули в тщательно сдерживаемой улыбке, — что нашёл по жертве?       Тихонов тут же щёлкнул мышкой и вывел паспортные данные на экран, побежали ровные строки.       — Стрельникова Нателла Наумовна, урождённая Гуськова, сорок два года. Двое детей. Разведена, бывший муж — мэр города Катамарановска. После развода оставила его фамилию.       Галина Николаевна внимательно изучила изображение — короткие светлые волосы, водянистые холодные глаза, высокомерно искривлённый алый рот. Нахмурилась, будто что-то припоминая.       — А ДНК в базах откуда? Свидетельница?       Тихонов щёлкнул мышкой ещё раз, открыл другую вкладку.       — Если бы, Галина Николаевна, если бы! У неё тут такой послужной список… Организация проституции, покушение на убийство, причинение тяжкого физического вреда, шантаж, условный срок за фальсификацию, кража…       По мере перечисления всех подвигов усопшей, брови Галины Николаевны совершали увлекательное пошаговое путешествие на лоб. Подбирались к зачёсанным гладким волосам и норовили перебраться на затылок, не меньше. Между тем, развёрнутые дела всё не собирались кончаться, выскакивали всё новые и новые фотографии на допросном фоне, надменное лицо украшало каждую папку, кисло выделяясь на чёрно-белом фоне.       — Ничего себе… Какая активная дамочка.       Ваня степенно кивнул, шустро проматывая бесконечные простыни текста.       — Это ещё не всё! Тут куча всего интересного — например, участие в организованной преступной деятельности «Железных каблуков», обвинение в отравлении… И самый смак — она ни разу не получила наказания, несмотря на свидетелей. А сидела разве что в местном обезьяннике.       Амелина удивлённо присвистнула. Она сунула шубу в плёнке себе под мышку и тоже прилипла к столу, сбоку от Галины Николаевны, по-гусиному смешно вытянула шею.       — Такое вообще возможно?       Тихонов согласно угукнул и мотнул головой — кудри смешно всколыхнулись.       — Конечно, возможно. Дело было в девяностые, всё спустили на тормозах, а сейчас она вполне законопослушная гражданка. Была, точнее. Даже числится в штате местной мэрии каким-то мелким клерком. Правда, на работу ни разу не приходила, зато зарплату получает исправно.       Оксана издала завистливый вздох. Галина Николаевна дёрнула щекой.       — Недоброжелатели у неё были?       Тихонов заулыбался и весело вскинул брови.       — Шутите, Галина Николаевна? С сотню, не меньше. Посмотрите сюда, это только то, что я за пять минут нашел в её переписках, — он вывел скрин, — это переписка с некой… Евгенией. Почитайте, что она пишет: «Ещё раз явишься, куда не звали, и я тебе не только волосы испорчу, но и лицо заодно. Хотя портить там уже ничего, природа постаралась за меня, старуха».       Галина Николаевна положила ладонь на стол и нахмурилась ещё сильнее.       — Оригинально. Кто это?       Ваня щёлкнул ещё раз. На экран мгновенно выскочила страничка в социальной сети — с чёрного фона аватарки серьёзно смотрела молодая девушка с длинными тёмно-рыжими волосами. В кадр попали и тонкие лямки алого шёлкового платья, и голые белые плечи, и руки в коротких киноварных перчатках, и белый полушубок, и переливающееся жемчужное ожерелье на груди. За её спиной сияли зелёно-жёлтые неоновые огни ночного клуба.       — Это Евгения Малиновская, я нашёл её тоже. Только сомневаюсь, что она могла убить нашу блондинку — за всю жизнь, наверное, ничего тяжелее пилочки в руках не держала.       Амелина фыркнула. На следующей фотографии Малиновская стояла под руку с маленькой темноволосой женщиной в строгом чёрном пиджаке. Фоток вообще была целая куча — собаки, клубы, коктейли, жутковатая лысая кошка в розовом свитере, дети в смешных комбинезончиках, флаконы духов, длинные фуршетные столы, какие-то презентации, грамоты, корпоративы…       — Ты очень удивишься, но и пилочкой убить можно.       Ваня мгновенно отфутболил, листая вниз — перед глазами шустро мелькали фотографии, записи, комментарии, лайки:       — Не все столь кровожадны как ты, Оксана, чтобы кидаться на соперниц с пилочкой для ногтей в попытке зарезать.       — А ну помолчите оба! — Галина Николаевна гневно сузила глаза, — невозможно думать! Малиновская… Роман Малиновский ей кто? Отец?       Защёлкала мышка. Экран мигнул перемоткой. Ваня хмыкнул:       — Нет, муж.       Взгляд Галины Николаевны странно потемнел. Ваня почесал руку, самого выбесило через монитор — вышеупомянутый Малиновский носил выразительную кличку Малина и три раза оставлял их с носом, настойчиво оказываясь свидетелем, а не преступником. У него послужной список был пообширнее и пошире нателлиного. Тот ещё неуловимый Гэтсби, из всего вылезал. Как с гуся вода. А столько всего наворотил... Ни разу не вышло прижать гада, сколько бы не пытались...       — Это всё?       Ваня отрицательно качнул головой.       — Не-а, это только цветочки. Я бы сказал — самое безобидное, что только есть. У неё переписки подобного содержания с Ксенией Оганесян, например — всё то же самое, но в приличных выражениях. Инна Лебедева вчера и вовсе… Вот, смотрите: «Хватит лезть к Артёму. Когда же ты уже оставишь их покое?».       Ответом покойницы служило суровое и ядовитое: «Только если сдохну». И сдохла. Но кого — их? Зачем оставить? Непонятно.       — Имена все знакомые, — задумчиво произнесла Оксана; Ваня наморщил нос.       — Эти две актрисы. Обе снимались в «Слезах Сентября», ты точно видела, жутко популярный сериал. Тут целый список всяких медийных да и просто знаменитых личностей, даже Ричард Сапогов, директор местного канала, отметился. Проще сказать, наверное, кто не отметился…       Он листнул парочку фоток — ещё одна блондинка, только длинноволосая, маленькая женщина с предыдущих фотографий, всё те же дети в комбинезончиках, кошка, но на этот раз не лысая, а вполне себе волосатая, с суровой усатой мордой… Ничего такого.       — Сбрось это всё Белой, пускай они навестят и Малину, и актрис, и Ричарда Сапогова заодно.       — Вот Белая будет рада его увидеть... А Сапогов не угрожал, просто вежливые гадости писал…       Зато какие гадости!       Тут Ваня душераздирающе зевнул, широко открывая рот; Галина Николаевна неодобрительно покачала головой. Она оттолкнулась руками от стола и поправила рукав, явно собираясь уходить. Кажется, личность убитой её чем-то… Задела, что ли? А может, это упоминание Малины так подействовало, всё-таки видеть его в четвёртый раз — такого счастья никому не пожелаешь. Весьма сомнительное удовольствие.       — Вот отправлю тебя в отпуск, Тихонов!       Ваня моргнул.       — Не отправите. У нас вон блондинка мёртвая. И куча злых людей, которые её ненавидели. Может, и правда Малиновская пришила пилочкой?       — Вот разберёмся со Стрельниковой и всеми её ненавидящими — и отправлю. Разбирайтесь пока со всеми её недоброжелателями, кто-то же её зарезал. И далеко не пилочкой.       Галина Николаевна направилась к выходу, и Тихонов показал язык её спине. Такой прямой, будто Галина Николаевна проглотила палку.       — Я всё вижу!       И закрыла двери. В ближайшем будущем маячил список на тысячу-другую персон, которые желали бы смерти Нателле Стрельниковой. Например, бывший муж, который стал мэром, а криминальная бывшая жена вставляла палки в колёса. Она же после развода даже фамилию старую не вернула, почему, интересно... Всё было надо проверять. Долго и внимательно.       Оксана застопорилась около его стола, поправляя сползший халат. Под мышкой розовела злосчастная окровавленная шуба.       — Ты не спал, что ли?       — Некогда было, — мгновенно открестился Ваня.       Оксана жалостливо поджала губы — идеально накрашенные, такие натурально-розовые, пухлые… Очень красивые. Амелина вся была очень красивой, будто сошла с обложки глянцевого журнала.       — Так, — строго велела Оксана, — иди поспи в буфете, диван свободен. А я пока с шубой разберусь и ещё раз переписки проверю.       Она мягко коснулась его плеча. Пальцы у неё были прохладные.       — Тогда ты проверишь и пуговицу заодно. Её в луже крови нашли.       — Забились.       Тихонова в тот же момент сдуло ветром; Оксана закатила глаза.

***

      Таня прятала красный нос в шарф, замёрзшими пальцами увеличивая присланные фотографии. Первой, конечно, была сама жертва, около которой они возились около получаса — проверили сумку, машину, сфоткали протекторы чужих шин, облазили каждый сантиметр около дороги и одним глазком заглянули в лес. Точнее — одним глазком заглянули под каждую корягу в этом хиленьком лесу.       — Я что думаю, — Майский ласково взял её под локоть, — машина-то у неё не просто так встала. Попёрла ночью непонятно куда, да ещё и с разряженным телефоном. Людей не было, пустая трасса, никто ничего не видел и никто ничего не слышал. Куда она вообще рванула на ночь глядя?       Белая привалилась к его плечу.       — Чёрт её знает. Следов борьбы нет, камер нет, свидетелей нет, ничего нет. Только пуговица.       Майский шумно засопел. Он был большой и тёплый, как печка.       — Ну, пуговица — это ого-го!       — Если на ней что-нибудь есть. А может и не быть, так что будет не ого-го, а иго-го.       — Да, дела-а… Показывай, чё там нам прислали?       Таня повернула планшет с фотографией, чтобы Майский мог рассмотреть. Она сегодня утром видела Нателлу Стрельникову уже тусклой и блёклой, будто плохо пропечатанной картинкой на доисторическом принтере. Теперь она обрела краски. Майский взглянул на экран. Оттуда на них холодно и надменно смотрела мёртвая блондинка — смерть высосала у неё всю красоту.       — Красивая.       — Была.       Он насмешливо скривил губы.       — Да, была. Слушай, я чё подумал…       Его перебил видео-звонок; Таня торопливо провела красным дрожащим пальцем по светящейся линии, принимая вызов.       — Собирайтесь, — в подсвеченном окошечке возникло хмурое и мрачное лицо Галины Николаевны, — надо бы наведаться в этот Катамарановск, откуда она приехала. Амелина сейчас вам перебросит адрес бывшего мужа и местного участкового — с собой его возьмёте, он должен дело вести, а заодно допросите Малиновских, не будем их к нам тащить, пока ничего нет, а то через пять минут адвокат примчится, проблем не оберёшься.       Белая застонала на Малиновском.       — Опять он?!       Галина Николаевна тяжело вздохнула.       — Опять, Тань, опять. Правда, в этот раз проблема не в нём, а в его жене… пообщаетесь. Заодно проверите Инну Лебедеву и Ксению Оганесян. Все адреса вроде есть, но мало ли… Знаем мы их, проходили. Будьте поосторожнее! Всё, на связи.       Галина Николаевна отключилась. Майский и Белая переглянулись, а затем синхронно застонали.