4:04, балкон.

Прибыв в дом Клэя, я обнаружил одну крайне расстраивающую вещь: его здесь не было. Где, черт возьми, он шляется, когда должен встретить меня прямо тут с улыбкой на лице и букетом в руках? В смысле, разве не так встречают людей, которых выписали после долгого пребывания в больнице? Особенно когда этот человек оказался в больнице по твоей вине?! Первый этаж сильно изменился с моего последнего визита, наверное, Клэй действительно пытался подготовиться к моему заселению. Либо же внезапно решил устроить капитальный ремонт. Не уверен, куда заезжать мне можно, а куда нет, но меня это не особо волнует, ведь правил никто со мной не обговаривал, а значит — я царь и бог этого места. По крайней мере, сейчас. Круто владеть таким огромным особняком! Не круто быть привязанным к одному этажу из-за того, что не чувствуешь ног. Впрочем, врач сказал, что я вполне смогу научиться подниматься по лестнице, но делать это без присмотра всё-таки не стоит, ведь если я сверну шею в попытках взобраться на второй этаж, то моя жизнь явно не станет лучше. Пока осматривал интересный узор на обоях — двери в различные комнаты были почему-то заперты, может быть, для того, чтобы я случайно не увидел ничего лишнего, что таким совершенно посторонним людям, как я, видеть негоже, — не заметил, как Клэй подкрался ко мне сзади. Он дотронулся до моего плеча, и я вздрогнул, буквально придя в себя из состояния, в которое погрузился, пока считал чёрточки на стене. — Пугать инвалидов неприлично, не знал? — Блуждать по чужому дому тоже неприлично, Джордж. — Он больше не чужой мне. Это теперь мой дом, — так и хотелось добавить в конце «можешь собирать вещи и выселяться», но придется побыть добрым какое-то время. Относительно добрым. — Но ты живёшь в нем не один, так что тебе придется уважать мои границы, — его поучительный тон начал меня раздражать. Он произнёс эту фразу так, будто я был несмышлёным ребёнком. Напомнить ему, из-за кого я оказался в таком положении? — Что-то ты не очень уважал мои границы, когда сталкивал меня с балкона, — язвительно бросил я, с удовольствием наблюдая, как выражение превосходства на его лице меркнет. — Я же просил забыть ту ночь… — мои слова явно задели его. Клэй перестал смотреть на меня, решив, что потолок в тысячу раз интереснее. — Как, по-твоему, я должен забыть определяющий момент своей жизни? Я что, идиот? У меня вроде травма спинного, а не головного мозга. — Ты прав. Прости. Начнем наш диалог заново, пожалуй? — Хорошо, начнем. Почему, когда я приехал с больницы, тебя здесь не было? Со мной могло что-нибудь случиться. Это мой первый день в таком виде вне стен больницы. Где ты был? — На важном совещании, я не мог отлучиться, окей? — кажется, он был готов начать препираться тут же, но что-то заставило его остановиться. — Да, ты прав, виноват. Слушай, я не хочу, чтобы отношения между нами были такими, потому что тебе придется, хочешь ты этого или нет, быть здесь, жить рядом со мной, так что поумерь свой пыл. Я совершил ужасную вещь, но это был несчастный случай. — Просто покажи мне мою комнату. Куда ехать? — краем глаза я заметил, как он приблизился к моему креслу, собираясь схватиться за ручки, чтобы повезти меня в нужном направлении. — Эй, я и сам могу, вообще-то. — Просто хочу помочь, — решив не разжигать очередной спор, я просто смирился, согласившись с желанием Клэя. Это было трудно, потому что споры определено приносили мне какое-то извращённое удовольствие, может, оттого, что я понимал, что ему некомфортно конфликтовать со мной из-за чувства вины, а может, оттого, что я просто хотел причинить ему как можно больше неудобств. Рядом с дверью в мою комнату стояло большое дерево в горшке. Как мило. Это чтобы мне было проще ориентироваться среди этих одинаковых и скучных коридоров? Если так, то неплохая идея, хоть и можно было просто повесить табличку с моим именем рядом с дверью. Впрочем, вдруг мой новоиспеченный опекун хочет прятать меня, если к нему придут важные гости? В таком случае табличка будет неудобна, а вот дерево — в самый раз, никто и внимания не обратит. Наверное, я просто накручиваю себя. Но как я могу не ждать подвоха от человека, который решил искупить вину таким образом? Не просто дать мне денег и исчезнуть, а забрать на собственное попечение, обрекая себя на долгие годы заботы о больном человеке. Это ведь непросто не только в физическом, но и моральном плане. Угнетает видеть рядом с собой кого-то вроде меня… Ведь выходишь на улицу и видишь там здоровых людей, которые идут, куда хотят, не видя препятствий в виде лестниц или небольших ям в асфальте, они живут обычную и скучную жизнь, но эта жизнь полная и не ограниченная ничем. А потом ты приходишь домой, и весь твой мир замыкается на человеке в инвалидном кресле, который нуждается в помощи, чтобы не навредить себе случайно, и ты из раза в раз перемещаешься из обычной, нормальной и приемлемой обществом реальности в свой узкий темный мирок, где есть ты, этот болезненный человечек и бесконечные коридоры трехэтажного особняка… — И здесь кнопка для того, чтобы вызывать меня, если что… Хей, Джордж, тебе не понравилась комната? — чёрт, я все прослушал. — А? Нет, с чего ты взял. Все отлично. — Просто у тебя было такое напряжённое лицо. И ты совсем ничего не сказал. — Просто задумался. Моя комната не была уютной. Она была белой и пустой, с большой кроватью, креслом неподалеку и маленьким столом. Возле двери стоял большой шкаф с таким же большим зеркалом на нем. Я моментально отвёл взгляд от шкафа, как только столкнулся взглядом с отражением. Мое бледное лицо было столь огорченным, что мне и самому захотелось у себя спросить: «Все в порядке, Джордж?» На полу лежал ковер, в углу валялись небольшие подушки разного цвета. Что я мог сказать об этой комнате? Ни-че-го. Она не вызывала у меня никаких чувств, и, к сожалению, осознание того, что мне придется жить в ней, меня не радовало. Но почему? Потому что она не моя «родная»? Потому что была сделана без учёта моего мнения? Потому что находится в доме Клэя, а не в моем собственном? Но я ведь сам сказал, что его дом — теперь мой. Да и родной мне дом никогда не был уютен. — Можем мы посмотреть что-нибудь ещё? — Так тебе всё-таки не понравилась комната? — Она напоминает мне о пребывании в больнице. И я так устал от бездействия. Но она вовсе не плохая, нет, — я приподнял собственное тело, опершись руками на подлокотники кресла. Мне нельзя подолгу без движения сидеть, ведь я не чувствую нижней половины тела, так что не могу ощутить и то, что мои конечности затекли. — Хорошо. Я понял. Давай проедем по всему этажу. Мы заезжали в закрытые комнаты, но практически во всех них не было ничего интересного. Дрим пытался разбавить напряжённую обстановку между нами какими-то скучными историями с работы, но я практически не слышал. Он так старался, что мне даже захотелось спать. В конце концов он перестал, заметив, как я упорно пытаюсь не зевнуть, и между нами воцарилась полная тишина. Но она не была гнетущей, потому что мы оба желали этой тишины в каком-то смысле. Как бы он ни пытался скрыть от себя того факта, что уничтожил чью-то жизнь, общаясь со мной, как со старым другом, ничего не выйдет. Этот факт теперь будет маячить перед глазами до смерти, если, конечно, в конце концов по странным стечениям обстоятельств не исчезнет. Одна комната была завалена старой мебелью. Зачем? На этот вопрос Клэй решил не отвечать. В какой-то степени мне было обидно, что он не хочет рассказывать мне то, что я все равно в итоге узнаю, прямо сейчас, будто так и не свыкся с собственным решением меня приютить. Так если ж ты все ещё жалеешь о решении, почему бы его не изменить, пока не поздно? Хотя, конечно нет, проще себя тешить мыслями о том, что ты хороший, что ты любишь помогать безвозмездно, когда на самом деле это совсем не так. Но думы Клэя — не мои, так что мне предельно все равно на то, мучается ли он от своего выбора или нет. Заезжая в один из его кабинетов (как оказалось, у него был кабинет на каждом этаже), я уже был готов сказать «оставь меня в покое», но упорно держался. Не знаю, но почему-то диалог с ним никак не клеился. Лучше бы и дальше поддерживали тишину. Каждый раз мне нужно было прилагать титанические усилия для того, чтобы не начать язвить. Наверное, я просто ненавижу его. Но когда живёшь рядом с кем-то, кто приносит такие яркие чувства, то они быстро гаснут, так что это не было проблемой. Просто сегодня не мой день. И явно не его — я видел, как некомфортно ему было рядом со мной. Наверное, это оттого, что я не был счастлив, и мое подавленное состояние было крайне заметным. Но как я мог быть счастлив? А может и оттого, что внезапно начал вести себя спокойно, не переговариваясь и не злясь, а просто спокойно отвечая. Но у меня просто не было больше сил на перепалки. Да, это было весело в какой-то степени и даже смешно, тем более я так давно ни с кем не общался вот так легко и непринужденно. Если честно, то я не мог точно сказать, чувствовал ли я нечто подобное при общении с людьми и до моего попадания в больницу. В конце концов, лёжа на своей новой кровати, на которую меня любезно уложил Клэй, я думал о том, что совсем ничего не запомнил из экскурсии. Мне просто хотелось спать. У меня был маленький запас энергии и до становления инвалидом, а сейчас я и вовсе не чувствовал, что у меня вообще есть хоть капля энергии на что-либо. Наверное, я просто очень расстроен тем фактом, что моя жизнь так кардинально изменила свое направление всего за одну ночь. Наверное, я просто очень расстроен, что убийца моего будущего живёт прямо под моим боком и, кто знает, вдруг он захочет повторить?… Мне стоит перестать так много думать о том, что уже произошло и что не изменить. Этими мыслями я сделаю лишь хуже себе и своему здоровью. Но я не могу… Наверное, лучше уснуть. Когда-то давно я прочитал о том, что если становится невыносимо грустно и нет никакой возможности отвлечься, то лучший способ пережить это — заснуть. Во сне я не смогу думать и наверняка почувствую себя лучше, когда проснусь. Сон мой был беспокойным и таким же безрадостным, как и реальная жизнь. Но один плюс во всем этом был: я ничего не ощущал. Среди бесконечных серых коридоров, по которым я бродил, пытаясь отыскать выход, которого, скорее всего, не существовало, я пытался найти хоть что-то, что меня спасет. Но была во всем этом загвоздка: среди серых стен ничего не было. Коридоры были столь же пусты, сколь пустой стала моя жизнь. Медсестра, которая заботилась обо мне в больнице, рассказывала, что в конце концов я приспособлюсь (именно приспособлюсь, а не привыкну, потому что привыкнуть к такому невозможно) к новому течению жизни и даже смогу работать, как раньше (если, конечно, хоть кто-то решит взять меня на работу). Да и в общем жизнь моя не особо изменится, разве что я не смогу больше бегать, ощущать стопами мягкий песок или прохладную воду, что, если честно, не особенно большое упущение, если подумать. Но это все не так. Может, если бы я просто потерял возможность что-либо чувствовать своими ногами, ее слова были бы правдой. Я знаю, ее целью было меня поддержать, чтобы я не отчаялся, но никто не давал ей приказ мне лгать. Разбудил меня Клэй. Конечно, я ведь совсем забыл про будильник... Сколько я проспал? Если честно, не хочу знать. Наверное, он бы не стал даже заходить в мою комнату, если бы не настало время ужина. Руки мои дрожали и не слушались, так что я все время норовил уронить ложку. Я раздражённо вздыхал каждый раз, как проливал суп обратно в тарелку. На предложение о помощи от Клэя я грубо отказался и, кажется, это его порядком задело. Я и не думал, что мой голос прозвучит настолько злостно, поэтому сразу после этого смутился и покраснел. Я буквально ощущал, как горит все мое лицо. Мне нужно стать терпимее. Стало ли мне лучше после пробуждения? Нет. Стало ли мне лучше после ужина с хозяином дома, от которого я бы с радостью отказался, но тот настоял, потому что я не должен нарушать собственную диету, прописанную врачом? Тоже нет. Все надеюсь, что уже к концу недели привыкну к новому дому и мое настроение станет лучше, но с каждой минутой надежда норовит внезапно подохнуть. Что я там себе обещал? Достать Клэя? Верно. Но как-то у меня совсем нет на это сил. Прямо как и на все обещания, что я давал в своей жизни. — Скоро уже ложиться спать, зря я дал тебе уснуть вечером… — он стоял посреди зала, спиной к включенной плазме на стене и смотрел на меня, сидящего на кресле на подушке. На моей коже не должно образовываться покраснений, поэтому я могу сидеть только на мягких поверхностях. Думаю, Клэй посчитал, что кресло — это недостаточно мягкая поверхность. — Я просто выпью снотворное. Тем более, что у меня проблемы с ночным сном, я часто просыпаюсь и совсем не высыпаюсь из-за этого. — Хорошо. Но тебе не стоит привыкать к этому. — Я знаю. И ты не мой врач, к слову. Выражение его лица переменилось, будто я своими словами помог ему вспомнить нечто важное. Мне сразу же стало не по себе. — Пора, кстати, на осмотр. — Какой ещё осмотр? — Клэй своим телом загородил всю передачу на телевизоре, так что я смотрел на ручку кресла и стучал по ней пальцами. Весело. — Мы же не хотим, чтобы у тебя появились язвы? Так что придется осматривать твое тело каждый день, как в больнице, только это будет делать не врач, а я. Знаю, тебе может быть это неприятно, но… — Но выбора у меня нет. — Верно. И я постараюсь приносить как можно меньше… Неудобств. В общем, быть быстрым, то есть, ты понял, надеюсь. В первые разы тебе будет некомфортно, наверное, но потом привыкнешь. — А тебе то есть абсолютно комфортно будет осматривать голого меня, угу, я понял. — Но я обещал заботиться о тебе! И я прошел курсы по уходу за спинальниками. Воспринимай меня, как медицинского сотрудника. — Но я не могу, потому что это не так. — Если ты хочешь слечь с язвами на несколько месяцев — я не против. Твой выбор. — Ладно… — мне показалось, или я услышал, как мое настроение с грохотом падает вниз? Я стоял совершенно обнаженный перед большим зеркалом на шкафе, поддерживаемый Клэем, чтобы случайно не упасть. Всё-таки я ещё недостаточно хорошо держу равновесие. Я сильно исхудал с той поры, когда жил обычной жизнью. Это все из-за специальной диеты. Я мало двигаюсь, поэтому не могу есть большое количество пищи, либо что-то калорийное. Мне даже кажется, что я как-то уменьшился… Возможно, это действительно так, а возможно я просто накручиваю себя. И все же выгляжу я крайне нездорово. Впрочем, здоровым я и не являюсь, верно? И никогда не смогу выздороветь. Он особо не касался меня, но его ухмылка и блестящие от интереса глаза, которые я видел в отражении, ужасно меня раздражали. Я видел, как он проводит рукой по моему бедру, но я ничего не чувствовал. На удивление, в моральном плане я тоже ничего не ощущал. Хотя это, наверное, к счастью. — Слушай, мне кажется, что ты извращенец. — Да? — Не собираешься отрицать? — он провел рукой по моей шее, и я непроизвольно дернулся. Мне показалось, что я сейчас упаду, уткнувшись лицом в поверхность зеркала, но Клэй меня не отпустил. До моих ушей донёсся смех. Конечно, смеяться над больными так весело. — Продолжай смеяться, может, я так быстрее передумаю и всё же засужу тебя. — Не думаю, что к тому времени это будет возможно. Прости. — Какое-то неискреннее извинение. — Но я не сделал ничего плохого. — Ты специально тянешь время, хотя обещал закончить быстро. Всё-таки ты извращенец. — И всё-таки я этого не отрицал. — Мне кажется, меня сейчас вырвет… Все, прекращай. Я уверен, ты уже все, что хотел, по тысяче раз осмотрел. Оденусь я сам, можешь валить из комнаты, — хоть я и пытался казаться разозленным, на самом деле я ничего такого не чувствовал. Лишь лёгкое раздражение и смирение. Даже никакого отвращения. Наверное, это все снотворные. Да, точно они. — Спокойной ночи, Джордж. Если станет плохо или что-то понадобится, ты знаешь, как меня позвать. — Угу. Он ушел, закрыв за собой дверь. Я сидел голый на постели, смотря на белоснежную ночнушку, лежавшую рядом. Интересный выбор одежды для меня, хоть и правильный с точки зрения моего здоровья, я думаю. Наверняка Клэй посоветовался с моим лечащим врачом, не стал бы он просто так покупать это для меня, чтобы посмотреть, как я буду выглядеть, верно? Надеюсь, я не ошибаюсь, потому что в противном случае я вообще больше не захочу находиться рядом с ним. Спокойной ночи, Джордж… Вот бы просто взять и не проснуться. Я думал об этом ещё в больнице. Особенно когда только узнал, что больше не смогу ходить. Но эти мысли ушли от меня, благодаря работе с психиатром и заботе врачей. Этого бы всего не было, если бы не Клэй. Он не плохой, он просто странный. Но разве плохие люди не странные? Я тоже странный. Поэтому мы и сдружились с ним, когда учились. Дрим… Я больше никогда не смогу исполнить свою мечту. Стоит ли мне придумать новую?