4:04, балкон.

Утро дома и утро в больнице одинаковые. Ты раскрываешь свои глаза, видишь белый потолок и такие же белые стены, пытаешься подняться с кровати, но потом осознаешь, что не чувствуешь ног. Одно и то же раз за разом. Осознание приходит и уходит от меня… Но не будем об этом. Сегодня я не собираюсь погружаться в пучину бесконечного отчаяния! Завтрак я успешно пропустил, ведь не чувствовал ни капли голода. Настроение у меня было намного лучше, чем вчера, хоть и никаких причин для этого не было. Беспочвенный оптимизм или что-то похуже? На самом деле, будучи инвалидом, запертым дома, особо заняться нечем. Я мог бы посмотреть телевизор, но там не шло ничего интересного, впрочем, там никогда не идёт ничего интересного. Я мог бы посмотреть сериал или фильм на плазме, но как только я начинал вникать в сюжет — мне становилось предельно скучно, глаза закрывались и странная усталость накрывала все мое тело. В общем, от этой идеи я отказался после первой попытки, ведь проспать весь день явно не было моей мечтой, учитывая то, сколько я проспал в больнице. Да и погружаться в очередной сон, больше походящий на кошмар… Нет, спасибо, как-нибудь обойдусь. В общем, перепробовав все скучные идеи, которые был способен сгенерировать мой мозг, я решил просто кататься по первому этажу. Я уже говорил, что он достаточно пустой и абсолютно не интересный? Все такое светлое и чистое. Взгляду даже не за что зацепиться. А двери, как и в первый день, остались заперты, хоть и в некоторые хозяин дома позволил мне заглянуть. Зачем же тогда закрывать их опять? Возможно, Клэй просто параноик и боится, что я решу продать какую-нибудь из его вещей. Возможно, он действительно обеспокоен тем, что я поранюсь, но, во-первых, я не тупой, во-вторых, обо что можно пораниться в пустой комнате? Поцарапаться об обои? Подскользнуться на холодном полу? Хотя, не знаю, какой я в его глазах, вполне возможно, что тупой. Умные люди, пожалуй, не лезут на перегородку балкона, чтобы почувствовать себя птицей. Хотя, умные люди также не сталкивают других с этих самых перегородок, чтобы разубедить тех в их принадлежности к птичьим. Вывод: мы оба тупые. Только кто-то успешный и тупой, а кто-то… Пожалуй, кто-то просто я. Как только мне надоело разъезжать по дому, а надоело мне это достаточно быстро, прямо в тот же момент, как я дёрнул за ручку очередной двери и… Она открылась! Это была не просто комната, а один из кабинетов нашего занятого бизнесмена, где он сидел за компьютером, хотя я, честно говоря, почему-то думал, что он уехал. В доме было так тихо, что мне действительно казалось, что кроме уборщицы на втором этаже и повара, который ушел спать на третий, никого не было. — Ты очень тихий, — я решил начать прямо. — А ты очень шумный. — Я и не старался быть тихим. — Как дела? — это явно не то, чего я ожидал услышать, если быть откровенным. Все-таки я ждал чего-то менее банального. — Ты действительно не собираешься выгнать меня? — Пока ты не мешаешь — нет, конечно, — и он уткнулся обратно в экран компьютера, замолчав. Эта комната была интересней, но не слишком. Где-то на двадцать процентов интересней моей, но на сотню скучнее третьего этажа. Она была небольшой, поэтому стол с компьютером занимал большую ее часть. На стене справа висела белая доска для маркеров, на которой находились какие-то прикрепленные бумажки и… дартс!!! На протяжении долгих десяти минут я пытался попасть в мишень, но попытки мои были тщетны. Клэй не замечал моего выражения лица, которое, я уверен, показывало печаль вселенского масштаба. Его же лицо выражало настолько сильное безразличие, что при взгляде на него мне хотелось ослепнуть. Он больше походил на манекен, чем на человека, притом на манекен дешевый, у которых еще лица с пугающе пустым выражением. Клэй был настолько сосредоточен на своей работе, что даже не заметил долгие несколько минут (хотя, вполне возможно, что эти минуты являлись секундами, просто для меня время тянулось намного дольше, чем для него, ведь я не был ничем занят) того, как я пялился на него. А, может, он просто спит с открытыми глазами? В попытках таки попасть в середину, я забрался на подлокотник своего кресла. Забраться было достаточно сложно, но увлекательно, ведь держать равновесие, а тем более поднять свое тело, когда не чувствуешь его нижней половины, действительно трудно. На уровне чего-то невозможного, поэтому это было вдвойне интересней! Будто вызов. Честно говоря, я действительно думал, что это поможет мне попасть, ведь, вероятно, я был слишком низок для доски, но как только я уселся… Я почувствовал, что меня будто толкнуло назад, а следующим моим ощущениям была боль в голове. Я упал, уронив инвалидное кресло. Я открыл глаза, которые рефлекторно закрылись вовремя падения, и увидел потолок, а ещё обеспокоенного Клэя, который тут же вскочил со своего рабочего места, чтобы меня поднять. Наверное, он действительно спал, а я его разбудил, ведь он не заметил того, как все это произошло. Но как-то спасать меня он не торопился, а просто пялился на меня. Он думает, что я помер? Так чтобы убедиться, нужно пульс проверить, а не смотреть в лицо, идиот. — Ты чё смотришь? Никогда лежащих на полу людей не видел? — Тебя вообще без присмотра оставлять нельзя, да? Почему ты, черт возьми, на полу?! — Я отдыхаю. — А… Что с креслом? — Оно отдыхает тоже, — кажется, ему мой ответ не пришелся по вкусу, потому что вместо улыбки меня встретило хмурое лицо. — Хватит так смотреть, я же сказал, что просто отдыхаю. — Ты упал. Притом упал неведомым мне образом. Как вообще ты мог упасть?! — Ну… Это наверное что-то типа моей суперспособности, полагаю? Тебе нравится? Ты ею меня наделил, скинув с балкона, теперь я в бесконечном падении. — Хорошо, давай просто поднимем тебя… — не-а, дорогой, я не собираюсь так просто сдаваться. — Нет. Я отдыхаю, меня не нужно поднимать. — Ты собираешься пролежать на жёстком, напомню, полу весь день? Ты знаешь, чем это тебе грозит, или забыл? — Ну так принеси подушки, сделай что-нибудь, в конце концов, ты моя сиделка. — Хорошо, я перенесу тебя на кровать. Я пытался что-то кричать и даже отбиваться, но не смог ничего противопоставить здоровому человеку. Пришлось переместиться из кабинета Клэя в свою комнату. Опять в свою комнату… — Повезло тебе, мягкое падение. — С третьего этажа мне тоже повезло, мог ведь умереть. Да я везунчик! — Может перестанешь шутить на эту тему? — О, я никогда не перестану, — он немного помолчал, вглядываясь в мои глаза. Пытается найти там хоть каплю вероятности того, что я прощу и, о, это даже звучит абсурдно, забуду? Что ж, попытки тщетны: этого не будет. — Ладно, тогда мне лучше уйти, — вот черт, с козырей сразу пошел! — Ты хочешь оставить меня одного? Опять? Ты знаешь, как мне надоело не иметь возможность нормально с кем-то поговорить? — Ну, ты не особо хочешь нормально говорить со мной, да и явно не особо рад тому, что я рядом. — Но у меня нет альтернатив! Клэй стоял в дверном проходе, отвернувшись от меня, сидевшего на кровати. Ну, не притворяйся, что тебя действительно так сильно ранят эти шутки. Актер конечно ты неплохой, но… Шутить я все равно не перестану. Он не двигался и даже не поворачивался в мою сторону. Видимо, у него полно свободного времени, раз он тратит его на это. — Я придумал, — о, неужели все это время его голова была занята чем-то полезным? Я думал, Клэй просто тратит время. — Странно. Я ещё ничего не услышал, но у меня уже плохое предчувствие. — Выгуляем тебя! — Нет. — У тебя нет выбора, прости… — Что?! — хотел возмутиться, но меня уже никто не слушал. Сколько бы я ни пытался отговорить Клэя от его ужасной идеи — он не слушал. Вероятно, он просто не понимал моих страхов и опасений… Но, если быть честным, как только мы вышли на улицу, я тоже начал терять понимание причины моего абсолютного нежелания выходить. Когда я гулял по территории больницы вместе с назначенной мне медсестрой, я никогда не чувствовал себя хорошо. Мне скорее было ужасно скучно и неловко. Многие люди, также находящиеся на реабилитации, пытались поговорить со мной, выяснить причины того, что случилось со мной. Наверное, это лишь попытка занять свой мозг чем-то, кроме мыслей о будущем и своем здоровье, так что я не виню их за непрошеное вторжение в мою личную жизнь. Конечно, я никому так и не рассказал истинной причины моего состояния, ведь как нормальный человек отреагирует на слова о том, что ты стал инвалидом потому, что тебя скинули с балкона? Наверняка он подумает о том, что это было покушение на убийство и, в принципе, оно так и есть. И осознание этого вызвало бы у людей ко мне больше жалости и внимания, в которых я вовсе не нуждался. Пока я думал о днях в больнице, совсем не заметил, что Клэй прикатил меня в какое-то подобие парка. Я знал, что недалеко от его дома есть какое-то место, где отдыхают люди, но все же надеялся, что мы просто будем нарезать круги по его участку или вблизи него. Неужто так хочется похвастаться тем, что заботишься об инвалиде? Его-то тут небось все знают. Впрочем, он может думать о том, что я соскучился по обществу за столько месяцев, только вот как-то нет. Я теперь не полноценный член общества, а так, огрызок. И все относятся ко мне как к огрызку тоже. Они знают, что я абсолютно беспомощен, а потому смеются надо мной, ведь я ничего не могу противопоставить им. Они могут делать со мной что угодно, а моей единственной опцией будет являться лишь крик. Я оглядывался по сторонам, то и дело замечая мимолётные взгляды прохожих на себе. Мне казалось, что каждый в этом парке думал обо мне и говорил про меня, и разговоры эти в себе не содержали ничего хорошего. Я был абсолютно уверен в том, что мне здесь не место. Более того, я был уверен в том, что места здесь, среди здоровых людей, мне не найдется никогда. Стало труднее дышать, мне казалось, что я вот-вот начну задыхаться, руки тряслись, холодный пот стекал с моего лица. Я закрыл его руками, перестав наблюдать за взглядами окружающих. Так я выгляжу ещё страннее. Наверняка своим поведением я лишь привлек к себе больше лишнего внимания. Но я не мог себя остановить: мне хотелось вздохнуть полной грудью, но я мог лишь со свистом задыхаться, будто на каждый вдох меня бьют прямиком в солнечное сплетение. Мне хотелось, действительно хотелось, думать о хорошем, но мысли скользкими червями прорывали ходы сквозь мой мозг, не давая мне и шанса. В какой-то момент в моей голове даже промелькнула мысль о том, что я хотел бы насладиться прогулкой, но даже этого не смог сделать, и мне стало в сотню раз грустнее, чем до этого. Насколько сильно корни болезни проросли в моем теле? Смогу ли я когда-нибудь их выдрать или мне придется сдаться, умерев в отчаянии? И все эти мысли были лишь абсолютным преувеличением, и я это осознавал, но осознание не могло помочь мне справиться с ними. Оно просто было. Как маяк, освещающий путь кораблям, не сможет спасти тонущее судно, так и осознание гиперболизированности собственных мыслей не поможет справиться с ними. — Они все смотрят на меня. Смеются надо мной. Давай пойдем домой, — у меня хватало сил лишь на шепот. — Успокойся, я же рядом. — Ты совсем ничего лучше не делаешь, знаешь об этом? — Может, на тебя и посмотрело пару человек, но, знаешь, не каждый день встретишь инвалида. — Да, не каждый день встретишь богача, который ухаживает за беспомощным отбросом, согласен. Даже выглядит, как… Шутка. Игра на публику. — О, вот какого ты мнения обо мне, — в его голосе я явно услышал небольшое разочарование. Ну как можно быть столь наивным и продолжать верить в то, что я смог простить, когда во всех своих словах и действиях я показываю то, что это совершенно не так? — А ты ещё не понял? — Понял, просто продолжаю удивляться твоему упрямству. Зато смотри: ты больше не думаешь о том, что на тебя кто-то смотрит. В общем, со своей задачей я справился успешно. — О, ну теперь вспомнил снова. Нравится же тебе разрушать то, что и так работало! — Расскажешь о себе? — Ты и так знаешь обо мне многое. Банальнее вопроса твой мозг сгенерировать не смог? Типа как тебе погодка? — Нет, я имел в виду… Что было, пока мы не общались? Это достаточно много времени. Если быть честным, идея Клэя не была провальной: разговор на отвлеченную тему помог мне немного прийти в себя. Только тема, выбранная им, не являлась для меня самой приятной. — Не представляешь. Ничего! Работал, как все, да и жил, как все, без перспектив и планов. — Как-то не верится… Ты вроде всегда был активным. — Действительно хочешь поговорить об этом? Не думаешь, что ты не в том положении, чтобы расстраивать меня ещё сильнее? — за эти два дня я ясно понял, что если Клэю четко не показать, что продолжать я не хочу — он не прекратит. — Ладно, тогда… Может, ты задашь вопрос мне? — Купишь мне ламборгини хуракан? — Нет, пожалуй нет. Ты ведь даже не можешь водить машину, — на удивление, он посмеялся, хотя я был абсолютно серьёзен в своем вопросе. — Кто сказал, что я собираюсь водить машину? Ты будешь меня возить на ней. — И куда же ты собираешься поехать с такой боязнью людей? — Просто… По городу… — Не самая разумная трата денег всё-таки. — О, не думаю, что ты их тратишь как-то более разумно. — Об этом будет твой следующий вопрос? — Нет, мне не интересно, как много бесполезных вещей ты купил и сколько денег на них потратил. В итоге идея Клэя о прогулке обернулась хорошим исходом, хоть и вернулся домой я разбитым. Не думаю, что мне захочется выйти в скором времени опять. Я все ещё не привык к изменениям в своем теле, не привык к реакции людей на себя. Но привыкну ли когда-нибудь? Если буду в вечном страхе отсиживаться дома — точно нет. Оставшийся день прошел… Нормально? Не могу придумать лучшего описания для этого. Он был размеренным и спокойным, и ничего интересного более не произошло. Единственная интересная деталь: мы с Клэем не начали ругаться, как только ступили на порог дома. На улице я с ним достаточно наговорился, поэтому уставший поехал в собственную комнату, не желая более видеть его. Впрочем, полностью избежать пересечения с ним я не мог: меня ещё ждал ужин и осмотр. Лёжа на кровати, готовый уснуть, я опять думал о следующем дне. И внезапно подумал о том, что я совершенно точно не смогу ненавидеть Клэя бесконечно долго, как этого хотел. Ненависть изматывает мое и без того больное тело, а бесконечные споры явно не скрашивают мой день. Но, несмотря на все вышеперечисленное, я не собирался по щелчку пальцев прощать его. Я даже не уверен в том, смогу ли простить. Перестать ненавидеть просто — чувство само рано или поздно потухнет. Простить… Невозможно простить нечто такое. Он может извиняться и молить о прощении несколько часов на дню, но не добьется ровно ничего. И я, думая каждую ночь об этом, тоже ничего не добьюсь. Это тупиковая ситуация, не имеющая решений. Я могу бесконечно долго размышлять о том, почему оно все именно так, как есть, а не как-то иначе, но никогда не смогу прийти к верному выводу. И Клэй может делать то же самое. Возможно, прямо сейчас, лёжа на диване и бесцельно смотря в плазму (я слышал тихий шум телевизора), он тоже размышляет о том, почему все так. И о том, что я никогда не смогу простить. И, наверняка, о своей работе, от которой я его бесцеремонно отвлёк. Хотя, раз он обратил на меня внимание, то не такая уж и важная была у него задача…