4:04, балкон.

На утро его уже не было рядом. Увидев это, я только облегчённо выдохнул. Не хватало ещё повернуться и встретиться взглядом с довольной рожей Клэя. Это было бы худшее начало дня. Думаю, я бы закончил его ровно на этом моменте, захлопнув книгу и облив бензином дом. Лучше избавляться от дней радикальными способами, а то, говорят, приставучие они. Я, конечно, ещё не проверял, но, чувствует мой позвоночник, скоро мне придется встретиться с таким паразитом один на один. Дома было абсолютно тихо. Выезжая из комнаты, я очень надеялся на то, что смогу услышать хоть кого-то, но, кажется, в этот раз не было даже уборщицы Клэя. И куда все подевались? Выходной, что ли? Неужели наконец-то полная свобода?! Только вот оставлять скучающего инвалида совершенно одного дома — это как оставить щенка без игрушек, предоставив ему возможность разгромить весь дом. Правда, пытаясь погромить дом, я обычно наношу вред себе. И не то, чтобы эта мысль меня как-то останавливала, ведь не я теперь хозяин своей жизни. Я так, старая коллекционная кукла, которой только любоваться и пыль аккуратно сдувать, надеясь, что в один момент она не пойдет трещинами, когда будешь проводить полотенцем по фарфорому бледному лицу. А с этой проблемой разбираться хозяину куклы, а не ей самой. Я крикнул так громко, как только мог. Крик мой эхом отдался мне же по ушам, но ответа не встретил совершенно никакого. Мне показалось, что от моего голоса стены дома зашевелились, норовя меня придавить. Как же мне надоел этот скучный, кристально чистый первый этаж. Он с каждый днём всё больше мне напоминал странную тюрьму, в которой заключённых пытают не отвратительными условиями и полнейшим неуважением к их личным границам, а белоснежным идеальным видом комнат и добрейшим, без какого-либо подвоха, поведением надзирателей. Хотя, если смотреть на поведение моего надзирателя в последние дни, какой-то подвох в нем явно имелся, и ощущение скорого наступления моего осознания того, кто же он такой на самом деле, создавало внутри ощущение страха. Не животного и вовсе не сильного, скорее надоедливо жужжащего под ухом. И, если так подумать, то в моем случае животный страх был бы в сто крат лучше: сильные чувства всегда затухают быстрее слабых. Как странно, что человек, всю жизнь обитающий под чьей-то опекой, попадающий в общество обычных людей, чувствует себя ровно так же неуютно, как и человек, живший до того обычной жизнью, попадающий в место, где его оберегают и лелеют. Хотя, казалось бы, радуйся: теперь о тебе заботятся лишь по факту твоего существования, ты ведь вечность мечтал о таком, ночами плача в подушку от мыслей о нехватке денег, о том, что снова на работу, что опять придется общаться с теми, кто не может тебя терпеть, и кого терпеть не можешь ты. Ты ведь так хотел заиметь человека, который будет тебя любить чистейшею и добрейшею любовью, а ты будешь отвечать ему тем же, создавая нерушимый союз. Так почему же теперь тебя воротит от этого, будто если дашь заботе наполнить очерствевшее тело, она тебя сломает? Будто заполнив трещины, человек, который до того тебе полностью отдавался, заметит все твои недостатки и не сможет их принять. И все вернется на круги своя: ты, твоя ненавистная работа и люди, от которых тебя тошнит. Только к этому прибавится еще один фактор — мысли о том, кто сделал тебе лучше, а потом разрушил еще сильнее. Стоп, разве я не собрался найти себе очередное не самое безопасное занятие, чтобы скоротать скучный день? И как только я подумал об этом, перед моими глазами промелькнуло нечто. Нечто крайне быстрое, раз я даже не смог уловить его приблизительные очертания. Заняться мне все равно было нечем, кроме как размышлениями о жизни, которые настроение мое отнюдь не повышали, так что я быстро определился с дальнейшими действиями, и моим выбором стало преследование заинтересовавшего меня объекта. Этим объектом оказалась кошка. Обычная такая. Живая. Не игрушечная, в смысле. Но откуда здесь кошка? Ни разу ее не видел. Не то чтобы я поднимался на другие этажи, кроме первого, но… Может быть, я был недостаточно внимательным? С кошкой стало поинтересней. Она бегала от моей коляски, я ехал за ней. Не самое веселое занятие, но когда нет альтернатив — крайне увлекательно! Я даже пытался поговорить с ней, видимо, ожидая проявления у себя суперспособности понимания животных. Ну, а вдруг удар о землю с третьего этажа открыл бы во мне такой талант? Я ей: «как тебя зовут?», она мне тишину в ответ. Я попытался промяукать вопрос, но встретился лишь с пустым взглядом больших глаз. Наверное, мой акцент, когда говорю по-кошачьи, не даёт ей понять меня. Что ж, нужно больше практики! Где-то ещё десять минут я катался за кошкой, пока чертовка не решила запрыгнуть на лестницу и побежать на второй этаж. Но и я не пальцем деланный, пошел за ней! Точнее как… Поковылял. В больнице я уже пробовал подниматься и спускаться по лестнице, правда, с помощью медицинского сотрудника, но как-то я не подумал о том, что помощь в этом деле — крайне важная деталь. В общем, крепко держась за перила, я поднялся до середины лестницы! Ладно, вру, чуть ниже. Выдохся совсем. Меня будто силы покинули, какие только были, если вообще хоть какие-то были, конечно. Всё-таки заставить двигаться то, что даже не ощущаешь, задача непосильная. Как будто пытаешься сдвинуть силой мысли стакан. И получается, конечно, только каких-либо ощущений радости тебе это все равно не приносит, ведь для того, чтобы сдвинуть стакан на один миллиметр, ты приложил сил столько же, сколько бы понадобилось для того, чтобы поднять двести килограмм. И твой успех даже никто не заметит, а кто заметит — всего лишь посмеется тебе в лицо, мол, клевый фокус. Лёжа на ступеньке, до меня как-то дошло, что спуститься, не переломав себе ног или не свернув шеи, я не смогу. Странно, что я не подумал об этом сразу. Наверное, вот ровно настолько меня волнует сохранность моей жизни! Интересно, насколько она волнует Клэя? Хотя нет, вовсе неинтересно. Что ж, раз дома совсем никого, а кошка вниз спустить меня все равно не сможет (хоть я и не проверял), остаётся лишь две опции: умереть на ступеньках, либо написать Клэю. Унижаться я не собирался, как и умирать, так что, достав телефон из кармана, быстро настрочил: «ПРИЕЗЖАЙ СРОЧНО. Я НА КРЫШЕ, НЕ МОГУ СПУСТИТЬСЯ». И, найдя у себя в галерее фотку с видом на участок Клэя сверху, прикрепил к сообщению, чтоб достовернее было. Теперь пусть только попробует не явиться домой, я с ним ни в жизнь не заговорю больше. А если захочу с кем-то поговорить, так тут ещё есть повар и «служанка»! В общем, без разговора не останусь. Хотя, никто не давал мне гарантии того, что хоть кто-то из этих людей захочет уделить мне немного времени. Пока ждал хозяина дома, смотрел в потолок и думал о диалоге ночью и о том, что ждёт меня дальше. О последнем я задумывался достаточно часто, но теперь моя дальнейшая спокойная жизнь здесь становилась под вопрос. Эх, а так хотелось прожить двадцать тихих лет, читая книжки, гоняя кошку по дому и доставая Клэя. Почему двадцать? Просто надеюсь, что мне осталось всего ничего, а потом я скончаюсь по какой-нибудь интересной медицинской причине. Или по своей глупости. Значения не имеет, так как трупы не способны анализировать причину собственной смерти! Теперь к этому списку прибавляется игнорирование странных намеков и сохранение хладнокровия. Только вот с этим у меня были явные проблемы, потому что, хоть я и мог в достаточной степени не обращать внимания на его слова, я не мог оставлять их без какой-либо реакции. Удивленное «что?» буквально вырывалось из моего рта, стоило только ему сказать хоть что-то, что выходило за пределы обычного диалога нормальных друзей в моем понимании. А мое понимание было, видимо, крайне узким, в отличие от понимания «друга». И вот ещё вопрос: я должен отвечать в его же манере, чтоб смутить и прекратить все это, или притворяться невинным и тупым, ничего не понимающим инвалидом? Впрочем, второй вариант я уже попробовал — сработало не очень. Получается, нужно пробовать первый? Только вот вряд ли я его хоть каплю смогу смутить: он скорее обрадуется тому, что я наконец принял свои несуществующие чувства! Время шло, мысли тоже, мне становилось все скучнее и вместе с тем грустнее оттого, что ничего не происходило. Ответа от Клэя не было: более того, он даже не просмотрел мое сообщение. В порыве мне непонятных чувств я поставил телефон в режим «не беспокоить» и злобно, в очередной раз за день, уставился в потолок. Удивительно, но в потолке ничего не поменялось за те минуты, что я в него не глядел. Кошка так и не пришла. Видимо, я изначально был ей не особо интересен. В этом доме я интересен только одному человеку и, к превеликому сожалению, этим человеком был не я сам. Вокруг ничего не менялось. Все будто застыло, даже звуки стали настолько тихими, что я ничего не слышал, кроме своего дыхания. И, в порыве всепоглощающей скуки, мой организм не в силах был избрать другой путь, кроме как погрузиться в сон. Во сне я сидел в кресле в пустующей комнате, смотря прямо на окно, занавешенное шторами. Я приблизился к окну, чтобы понять, какой во всем этом смысл, и шторы внезапно вспыхнули ярким горячим пламенем, обжигая мое лицо и руки. Я резко отпрыгнул от окна, схватившись опаленными руками за горячее лицо, но никакой боли не было. Я пытался потушить пожар, но потолок и стены продолжали покрываться сажей, а я задыхался от дыма, срывая чёртовы шторы с гардины, образуя тем самым огромную светящуюся дыру в потолке. Я прыгнул и, потеряв чувство тяжести собственного тела, проникнул прямо в импровизированную дверь, подальше от опасности. В новой комнате мой телефон гудел и разрывался, никак не прекращая, так что я просто не мог не взять его в руки и не посмотреть, что же такое происходит. Встретили меня сотня сообщений Клэя о том, где я и что со мной. Но, почему-то, листая переписку вниз, она превращалась в странное месиво из слов и фоток. Здесь он отправляет мне фотку еды: в деревянной чашке непонятная зелёная кашица, а рядом стручки гороха и жареная малина. Я отвечаю: «что это за жареная малина? Хочу такую же. Принеси мне.» Следом ещё одна фотка еды: какие-то разноцветные шарики и кусок мяса, сочащегося кровью. Далее идут сообщения о том, как он рад тому, что мы теперь навечно рядом, а я отвечаю ему, что он идиот. Что это, блять, все значит? Меня вырывают из сна. Грубо и с криком. Открываю глаза и встречаю рожу Клэя. Ну я же просил, чтобы мое утро так не начиналось! Хоть уже и не утро. — Какого хрена? — он явно недовольный. И уставший. И запыхавшийся. Что, марафон бежал? Видимо, проиграл. — Ну не знаю, а ты какой любишь? — Что это за шутки, Джордж?! Я пытался дозвониться до тебя, но не смог, я мигом поехал домой, сорвав тем самым очень важное собрание. Я искал тебя по участку, но, не найдя, пошел домой, а ты здесь — мирно сопишь на, сука, лестнице! — Ты чё, реально поверил, что я на крыше?! — я смеялся так громко и долго, что что-то в груди заболело. Он же молча смотрел на меня. Совершенно молча. Мне почему-то даже показалось, что Клэй перестал моргать. Надеюсь, он не умер. Так-то я не против, просто никому не пожелаю такой тупой смерти. — Просто объясни мне: зачем так делать? — Просто. Потому что весело. Потому что захотел. Ещё причины надо? — Я понял. И он, развернувшись, просто ушел. Даже не обернувшись. Даже не подумав о том, что я отсюда сам не спущусь. Это что, мое наказание? Но… Но меня нельзя наказывать, я инвалид! У меня привилегии! — Эй?! Ты куда? Вернись и помоги мне! Никакого эффекта. Ему просто плевать. Я услышал, как включился ТВ. Серьезно, он просто пошел и завалился на диван, чтобы мирно пялить в свою плазму? Клёво, а мне то чё тут делать? А если я пить хочу? А мне вообще-то нельзя вот так лежать, язвы ведь, все дела. Вот помру из-за него, а ведь ему ничего не будет… Ладно, чего я сейчас оправдываюсь, поздно уже. Раньше надо было думать. Хотя все равно весело получилось. Ничему меня наказания не учат. Оно и к лучшему, не хватало ещё послушным песиком стать. Впрочем, долго я так не пролежал. Прошло каких-то пятнадцать минут и Клэй вернулся. — О, совесть взыграла, что ли? — я же говорил: наказания меня ничему не учат, они только укрепляют мое желание идти наперекор! — Ещё один писк, и я уйду опять. — Да ладно, хватит обижаться. — Мне уходить? — это что, действительно была не шутка? — Да молчу я, тебе показалось. Всё-таки рыцарь в доспехах пришел и спас дракона. Правда, на этом все кончилось. Меня усадили на мое законное место, пригласили поесть и… Оставили в одиночестве. Нет, он не уехал на работу опять, просто ушел на второй а, может, на третий этаж и забыл обо мне. Хотя, вряд ли забыл, наверняка думает и злится. По крайней мере, я надеюсь на то, что он именно злится, потому что если он думает о чем-то другом, то я больше не хочу здесь жить. До самого вечера мы никак не пересекались. Он снова заявился в мою комнату, и первой моей мыслью было то, что пришел он ради того, чтобы опять лечь со мной спать. Интересное у него мнение обо мне, раз считает, что я позволю такую вольность дважды! Хотя, в основном выбора позволять или нет у меня не было, так что, конечно, пришлось бы согласиться. Но нет, по всей видимости Клэй заявился для того, чтобы выслушать мою речь о том, как я сожалею из-за содеянного. Только речи я не готовил, даже и не думал готовить, если честно, потому что ни капли не сожалел и не раскаялся. Кажется, по моим глазам это было видно, поэтому, простояв минуту, он решил уйти, потянувшись к ручке двери. — Стой! Я прошу… Эм… Извинений? Ой. Прощения, хотел сказать. — Да, по твоим жалобным глазам вижу, как сильно хочешь прощения. — Конечно хочу. Надоело твою разочарованную рожу видеть. Хотя, счастливую тоже. Да и в принципе всего тебя надоело видеть. Хотя, о чем это я… — закончить мысль не успел. Клэй вышел из комнаты, мягко захлопнув дверь. Ладно, поиграй в недотрогу, наверное, он получает от этого какой-то мне непонятный кайф. Я думал, что это все шутка на одну ночь, но когда на следующий день Клэй проходил мимо меня так, будто меня вовсе не существует, то я все понял. Он действительно решил меня проучить. То есть, я все-таки для него игрушка, которой можно манипулировать, как хочешь, оставаясь безнаказанным, смеясь над реакцией? В таком случае и он станет для меня всего лишь игрой, в которой я заработаю все достижения. Если, конечно, он и в этом меня не переиграет, и я с треском провалюсь, переломав себе в очередной раз все кости. И, боюсь, это падение для меня станет фатальным. Все, гейм овер, попытки кончились, все файлы игры самостоятельно удаляются с жесткого диска. Сначала мне было интересно, сколько он сам продержится в таком ритме. Но я явно недооценил своего соперника: в такого рода занятиях он был более подкованным, чем я. Впрочем, когда мне было тренироваться в чем-то таком, когда я всю жизнь пытался устроиться, сделать себя лучше и все вокруг меня комфортнее? Впрочем, теперь я уверен в том, что и Клэю жизнь не кинула блюдце со всем самым вкусным, он тоже потрудился для того, чтобы стать тем, кем является. И его труд был успешнее моего. Но и почва для урожая у него была не каменистой пустыней, а черноземом. Видя проходящего мимо хозяина дома, я сразу начинал выдумывать фразы у себя в голове, которые искренне хотел бы сказать вслух, но я сохранял молчание, сдерживался изо всех сил, что, кажется, даже иногда было видно по моему лицу, потому что иногда его взгляд подолгу задерживался на мне, будто он ожидал того, что я вот-вот сдамся и что-нибудь ему скажу. Но в конце концов мое терпение начало сходить на нет, потому что мне, в отличие от Клэя, действительно было не с кем говорить, кроме как с ним. На улицу в одиночестве мне выходить было запрещено, видимо, он считал, что я каким-то образом поранюсь или потеряюсь, хотя эти предположения, буду честен, смысла не лишены, учитывая то, как я преподношу себя изо дня в день. Явно никто не захочет оставлять в одиночестве того, кто при любой удобной возможности сделает какую-нибудь хрень, да? В моем распоряжении был только первый этаж, плазма в зале, ноутбук в собственной комнате и телефон. Только писать мне было некому, как и звонить, разве что бывшим коллегам, которые меня уже успели забыть, если вообще запоминали. Я вот их не особо запоминал, поэтому пустым взглядом смотря на набор цифр и имя, даже не мог представить, как этот человек выглядел или как звучал его голос. Вероятно, стоит просто удалить все свои контакты и оставить лишь одного человека, как ознаменование того, что у меня действительно больше никого нет, кроме хозяина, точнее опекуна. Но опекуны недееспособных людей это действительно всего лишь хозяева, ведь они все решают за них, иногда даже не спрашивая. Впрочем, сдаваться быстро я не собирался. Более того — я вовсе не собирался сдаваться. Мне нужно было проучить его тоже. Своим способом. Проучить за то, что он решил проучить меня. Именно этого мой мучитель заслужил, потому что я абсолютно уверен в том, что он знает, что мне не с кем больше говорить, кроме как с ним, а говорить я люблю. Осталось лишь придумать план. С этим проблем у меня не было: однажды, в очередной раз проезжая по первому этажу, я заметил небольшую коробочку на стене. Оказалось, что эта коробка отвечает за подачу электричества во всем доме. В моей голове сразу выстроилась цепочка действий, которые я обязательно когда-нибудь бы совершил. И вот, идеальный момент для реализации наконец настал. Единственной проблемой было то, что она висела слишком высоко для того, чтобы я смог дотянуться до рычажков в ней. Но решение к этой проблеме я придумал быстро — мне всего лишь требовалось найти длинную палку, с помощью которой я смогу выключить рычаги. С подбором палки все-таки возникла проблема… На всем первом этаже не нашлось ни одной подходящей мне вещи. Ножи были слишком короткими, зонтиков в прихожей Клэй не имел, а стул поднять я был практически не в силах, да и не особо это удобно — стулом тыкаться в маленькие рычажки! Уборщица хранила весь полезный хлам на другом этаже, так что, чтобы не повторять свой печальный опыт сна на лестнице, мне так или иначе пришлось бы привлекать сообщников. Подстеречь уборщицу было не трудно, трудно было убедить ее отдать мне швабру. Ну правда, ей что, жалко? Да Клэй ей этих швабр может накупить хоть сотню, а мне нужна всего одна, да и ту я отдам быстро! Пришлось выдумывать причину. Мой абсолютно гениальный мозг выдал абсолютно гениальную вещь: «Мне нужна швабра, чтобы было удобнее закрывать занавески с кровати. Мне трудно перетаскивать свое тело в кресло, чтобы их закрыть, а Клэя тревожить по такому пустяку не очень хочется, он ведь занятой!» В общем, с крайне большой натяжкой, но мне поверили. И швабру отдали. Осталось лишь дождаться момента, пока злодей сядет за свое рабочее место и начнет заниматься важными деловыми вещами. И тут как тут я, прекрасный мускулистый супергерой, спасу злодея от работы: отключу ему свет! План был безупречен. И я безупречно его выполнил. Не ошибся ни в одной детали, хотя, впрочем, в чем тут вообще можно было ошибиться? Любой идиот сможет дернуть рычаги вниз и выключить свет! Сидя на инвалидном кресле посреди зала в полнейшей темноте, я ждал, когда же Клэй выбежит из своего кабинета с криками о том, что произошло и в порядке ли я. И тогда я, как лучший актер своего века, сыграл бы джентльмена в беде. Но когда он действительно выбежал, меня встретило кое-что другое… — Джордж, если это действительно все ты, я сделаю нечто ужасное с тобой. Я нервно сглотнул, когда услышал это. И нервно засмеялся. Я джентльмен в беде, а не злодей при исполнении! Смех мой, вероятно, выдал меня, потому что следующая фраза Клэя абсолютно выбила меня из колеи. Даже показалось, что я заново почувствовал свои ноги. — Слушай, Джордж, как бы ты отнесся к тому, что я бы поцеловал тебя? — Ужасно. Это бы буквально сломало мою жизнь, — и я, кстати, не соврал. Оно все так и есть. — Что ж, это мне подходит. Я не успел осознать происходящее, возможно, из-за темноты или из-за неожиданности ситуации. Клэй оказался рядом слишком быстро — достаточно ловко для человека, который ничего не видит. Он упёрся одной рукой в подлокотник моего кресла, второй же крепко обхватил мою шею прямо под подбородком, так что я даже на мгновение подумал, что меня собираются душить. Но нет, всё было намного хуже. Я едва успел почувствовать его дыхание на своём лице, как он прижался своими губами к моим. Какая-то отдалённая часть моего сознания зачем-то подметила сухость его губ, лёгкий аромат кофе и обжигающее тепло, исходящее от ладони — абсолютно бесполезную для меня информацию. Пока я думал над этим, Клэй, не встретив никакого сопротивления, углубил поцелуй, бесстыже проводя языком по моей нижней губе, и усилил хватку, заставляя меня машинально приоткрыть рот, чтобы его язык оказался уже внутри. Меня буквально парализовало. Я думал о чём угодно: о том, как, наверное, неудобно стоять, так наклонившись, или о том, что происходит в мыслях человека перед смертью (потому что я, вероятно, собирался умереть в ближайшие несколько минут, либо кое-кто рядом собирался умереть от моих рук), но никак не об удущающем влажном жаре, которым Клэй так любезно делился со мной самым доступным способом — рот в рот. Я не думал о том, что он целовал меня. Клэй. Целовал меня. Да это глупость: очередной мой кошмар и не более. Все эти намеки — всего лишь шутки, и сейчас происходит очередная такая же шутка, только она немного затянулась. Совсем чуть-чуть. Слегка. Как только осознание этого простого факта посетило мою пустую голову, я тут же панически задёргался и с силой толкнул Клэя руками в грудь, с одной лишь мыслью в голове — поскорее отлепить его от себя. Удивительно, но он поддался, с отвратительным чмокающим звуком разорвав поцелуй. Я даже был рад, что всё это произошло в темноте, потому что я не смог бы смотреть на его торжествующее выражение лица без желания стереть его немедленно. И не смог бы выдержать осознание того, что Клэй прямо сейчас смотрит на мои широко раскрытые от шока глаза, раскрасневшиеся губы и щеки, дрожащие руки. Мои мысли были где-то между «я сейчас откинусь» и «он точно сядет за решетку за насилие над инвалидами». Я хотел сказать что-то ему, хотя бы показать словами, чтобы он больше никогда в своей жизни (даже в мыслях и во снах) не повторял это. Но я замер. На какое-то время. А когда мой ступор прошел, то ко мне подступила такая дикая ярость, что я был готов уничтожить каждый сантиметр этого дома. Правда в тот момент, как мой ступор прошел, Клэя рядом уже вовсе не было. Сбежал с места преступления, чтобы не отвечать за то, что сделал, только вот он забыл — это отягчающее обстоятельство. И что прикажете мне делать сейчас: помыть рот с мылом, напиться с горя каким-нибудь дорогим алкоголем из запасов мучителя или сынициировать собственную смерть, перерезав вены поперек, а не вдоль? Хотя, я лучше его вены перережу, когда он будет спать.