4:04, балкон.

Дни шли, а воспоминания о том моменте не угасали в моей голове. Как бы я ни врал себе о том, что к новой жизни можно привыкнуть, свыкнуться со странностями и изъянами новых составляющих, что можно просто перестать обращать внимание и забыться в угасающих эмоциях — ложь никогда не обратится в правду. Пустота внутри была не следствием смирения, а следствием истощения. Как только силы мои восстановились, внутри меня начались сразу тысячи катаклизмов: все трещало по швам, заливая территории магмой. Эта взрывная волна прошлась по всем воспоминаниям, разворотила каждый уголок сознания, превратив мозг из цветущего поля в выжженную радиоактивную пустошь. И я бродил по ней в беспамятстве, лёгкими касаниями притрагиваясь к разгоряченной земле, желая, чтобы кожа слезла от жара и тело мое покрылось твердым панцирем. Тогда бы я был неуязвимым существом, способным выстоять любое разочарование и любую боль, которую только может подарить новая жизнь. И кожа моя действительно слезала, кровавыми ошметками покрывая пол подо мной, только на открытых ранах не появлялся хитиновый слой, и я медленно истекал теплой кровью, пачкая в ней руки и лицо, в попытках закрыть кровоточащие разрывы. Сидя на кресле в зале, я полностью отдавал отчёт своим мыслям. Разум мой был кристально чист. В мою голову пришла относительно гениальная идея: мне надо бежать. Мне надо бежать как можно дальше от этого места, что пожирает меня, что даёт мне заживо сгорать в нем изо дня в день, возрождая из пепла, как феникса, а потом обливая бензином и снова заставляя гореть, пока мое тело не обратится в пепел в очередной раз. Эта мысль так плотно засела в голове, что я уже не мог думать о чем-либо другом, кроме как о побеге. Каждое действие было таким четким в моем сознании, что я был готов сорваться с места прямо сейчас. Но сейчас не время, ведь Клэй, беседующий на кухне с поваром, легко заметит то, что я куда-то направился. Нужно всего лишь немного подождать… Но ожидание, глупая штука, так вязко тянулось, что обмотало меня всего с ног до головы, не давая продумать правильные шаги. Они все казались мне верными и без изъянов, а изрядно политые томительным ожиданием, они блестели на солнце и манили к себе сильнее драгоценностей. И я шел к ним, чувствуя огромную тяжесть в теле из-за гигантских тянущихся витков времени на себе, которые больше походили на нугу, чем на что-либо еще существовавшее в реальном мире, и витки эти приковывали меня к полу, словно кандалы, но я продолжал идти навстречу блестящему будущему. Правда, как только я коснулся его, оно моментально растворилось под моей кожей. Перед глазами ничего не осталось, только лишь нуга времени продолжала стекать вниз, не давая больше сдвинуться с места. И когда я дрожащими руками открывал входную дверь, постоянно оборачиваясь и прислушиваясь к звукам в доме, погруженном в абсолютную тишину, я ещё не понимал того, что бежать мне некуда. Позади меня ничего не было: никаких родственников, никаких близких друзей, никакой возможности жить самостоятельно без каждодневных мучений. Но как только я выехал на улицу, все мысли мои растворились в перламутровой луже надежд. Вид серого неба над головой, прохладный ветер в волосах, этот особенный запах свежего воздуха: все напоминало мне о прошлой жизни, которую я пытаюсь вернуть в своих бредовых снах каждую ночь. Или вернуть хотя бы ее прототип — нечто похожее, но не досконально одинаковое. В каждом своем сне я бегу по белоснежному коридору, дверей и окон в котором нет, я пробегаю несколько километров, задыхаясь от усталости, оборачиваюсь назад, в надежде на то, что позади меня внезапно вырастет огромная дверь, которую я смогу открыть, но позади меня лишь темнота. Каждая лампа гаснет, как только я от нее отхожу. Я падаю на пол без сил, прижимаясь щекой к ледяному кафелю. И каждый раз в моей голове лишь одна мысль: выход из этого места — смерть. Обретая осознание этого, в теле зарождаются новые силы, я поднимаюсь, а после со всей силы прикладываюсь о плитку головой, чтобы раскрошить собственный череп. А после все исчезает, и я просыпаюсь в обычном мире, который точно такой же, как и мир во сне, разве что в нем больше места. Может, мне внезапно повезет, и кто-то объявится, кто-то адекватный и, желательно, не бедный, кто сможет меня приютить? Так и буду бегать туда-сюда, как бесполезная шавка, выпрашивая помощи грустными глазками. Впрочем, думаю, я буду один на всю оставшуюся жизнь. Нет смысла вымаливать помощи у тех, кто видит во мне лишь возможность. Возможность на то, чтобы удовлетворить свои желания. Падение с балкона не сделало меня игрушкой. Потеря чувствительности ног не отобрала у меня возможность ощущать и мыслить, как обычный человек. Все это не сделало меня каким-то особенным экспонатом, я остался совершенно тем же! Из-за всего этого отношения, я и сам начал думать, что падение, разделившее мою жизнь на до и после, разделило и меня тоже. Что я стал совершенно другим, я стал неправильным, заражённым, ничего не заслуживающим. Что моя кожа гниёт, покрываясь струпьями, и все вокруг боятся подойти ко мне. Все, кроме одного особенного — главного героя тупой истории. Он, конечно же, к болезни неуязвим, вылечит и пригреет бедного страдающего. Только это не сказка, а драма или триллер, так что главный герой все ещё неуязвим к болезни, но вместо того, чтобы излечить своего нового знакомого, он пытается воспользоваться им себе во благо, не стараясь найти лекарство, а поддерживая недуг, ведь пока тот болен — он никуда не сможет деться. Это невидимая ловушка, крепкие цепи на моих руках и ногах, это прозрачный потолок над головой, который, кажется, так легко преодолеть и выбраться из этого места, но лишь в очередной раз разбиваешь лицо, пытаясь пробиться сквозь. И остается лишь лежать в углу комнаты, затыкая рот рукой, чтобы никто не слышал громких стенаний из-за очередной истерики. Я проезжал мимо того самого парка, который навевал не лучшие воспоминания, о которых я бы, честно, предпочел вовсе забыть. Я думал, что мой страх общества, вызванный изменениями в теле, прошел с того раза, но на самом деле он лишь отошёл на второй план. Сейчас сил у меня не хватало на то, чтобы замечать любопытные взгляды, я просто ехал вперёд, видя перед собой лишь пустую дорогу. Все вокруг сливалось для меня в единый грязный цвет, и люди тонули в нем, захлебываясь краской. Они кричали и молили о помощи, но как я могу кому-либо помочь, не сумев исцелить себя? Я сломанная вещь: трещины окутывают каждую мою конечность, и сквозь эти тонкие линии видны пульсирующие сосуды. Мои трещины никогда не срастутся, они лишь становятся глубже и шире, и вот, совсем недавно, кое-кто разорвал мое тело, расколов вещь на множество острых маленьких кусочков. И, конечно, этот кое-кто все соберёт, чтобы не попасть под стражу за разрушение древней реликвии, только все мелкие куски он в жизни своей не отыщет, а потому ему придется их заменить самодельными. Теперь эта вещь не редкая и особенная, а лишь подделка. Реликвия сгинула в ветре времён, унесенная в холодные земли, где будет лежать под снегом долгие годы, пока не наступит, наконец, весна, и ее частички не унесет прохладными ручьями. Тучи все сгущались надо мной, но я совершенно ничего не замечал. Ни того, что я уже очень далеко от дома Клэя, ни того, что я абсолютно без понятия, где нахожусь. Все места были незнакомыми, но меня это не пугало. Я выдохнул полной грудью, впервые за очень долгое время. Мне стало абсолютно спокойно. Я наконец-то свободен? Даже на мгновение показалось, что раны мои затягиваются, образуя на теле огромные розоватые рубцы, и я возвращаюсь в свою прежнюю форму. Но это все фикция. Тяжёлые ледяные капли дождя падали на мое лицо, пока я с закрытыми глазами сидел на инвалидном кресле посреди незнакомой улицы. Как в каком-то кино перед кульминацией. Сейчас я, получается, должен найти своего настоящего спасителя, который меня излечит и засудит мучителя, верно? А потом мы родим детей и будем жить счастливо? Только я его так и не нашел, если не считать за спасителя булку и бутылку лимонада, которые я купил на деньги Клэя, что стащил незадолго перед побегом. Правда, если бы лимонад обладал хоть каплей крепкости, то его действительно можно было бы считать спасителем, только алкоголь пить мне нельзя. И здесь в моей жизни облом. Когда-то я вычитал, что когда мы едим, то не можем в полной мере сосредоточиться на чем-либо, ведь наш организм сосредоточен на еде и процессе ее жевания. Так что, может быть, я смогу перекрыть путь своим отвратительным мыслям таким способом? Очередная бесполезная попытка. Но я уже не удивлен. Поблизости от продуктового находился книжный магазин, а так как делать мне на улице было нечего (ведь там начался ужасный ливень), пришлось заехать туда. Проезжая мимо бесконечных книжных полок, я резко остановился у секции психологии. Неужто я опустился до такой степени, что готов искать ответы на вопросы у людей, которые не факт, что понимают больше меня самого? Но если я действительно на самом дне, то мне все равно некуда падать дальше, так что теперь я волен делать все, что захочу, и никаких последствий это не возымеет. Я подцепил книгу с названием: «Окно в мир абьюза. Как выйти через дверь.» Интересно, конечно, только вряд ли мне это поможет. Я ведь не в отношениях с Клэем! Я просто на безвременном проживании за его счет. По крайней мере, может, здесь есть советы, которые помогут мне справиться с собственными переживаниями? Но что-то кажется мне, что переживания после прочтения лишь усилятся. Несмотря на противоречивые мысли в голове, книгу я все же купил. Не потому, что нуждался в ней, а потому, что хотел потратить деньги Клэя. Девушка на кассе очень странно посмотрела на меня, когда я подъехал, что не удивительно: даже я бы удивился инвалиду, который покупает книгу об абьюзивных отношениях. Наверное, я бы подумал, что именно отношения довели его до такого состояния, что в моем случае, кстати, практически правда. И от этого становится смешнее и страшнее: не вызовет ли эта девушка случайно полицию, пока я здесь? Собираясь уезжать в другой магазин, совершенно внезапно я столкнулся с… Клэем! Что он здесь, черт возьми, делает? Он оглядел меня с ног до головы, остановившись взглядом на книге, явно читая ее название. Может, просто мимо проехать, мол, я его не знаю и вообще впервые вижу? — Джордж, я… Я думаю, что нам надо серьезно поговорить. — А я думаю и не могу понять, знаю я тебя или все-таки нет. — Я сейчас серьезно. Без шуток. — Совершенно удивительно, но я тоже! Он определенно был недоволен моим поведением. А я определенно был недоволен тем, что он оказался здесь в такой неудачный момент. Я только вошел во вкус свободной жизни, собираясь заехать в какое-нибудь кафе и насладиться (если вообще можно наслаждаться такого рода литературой) книгой, но вот, главный обломщик вселенной снова тут, маячит своей рожей перед моими глазами и не собирается никуда деваться. — Пойдем в машину и там поговорим, хорошо? — Как ты нашел меня? — По GPS-трекеру. У тебя в кресле установлен. — Чудно, — сказать, что я был в шоке — это промолчать. Я даже не задумывался о таком! То есть, я бы совершенно никак не смог сбежать? Как-то это… Не шибко приятно осознавать. — Да, полезно. Оказывается. Ну что, идём? Идти не хотелось. Совсем. Но и выбора у меня не было тоже: не соглашусь сам, он просто повезет меня силой. Клэй усадил меня на заднее сидение, убрав инвалидное кресло в багажник. Он делал все в абсолютной тишине, не задавая вопросов ровно до того момента, пока мы не сдвинулись с места. Я же, в свою очередь, крайне расстроился, да до такой степени, что руки мои дрожали, дыхание сбилось, и было ощущение, что я вот-вот заплачу. Но я держал себя в руках, пока на это хватало сил. Только сил у меня было совсем немного, так что близок был тот момент, когда я все-таки сдамся и все противоречащие, борющиеся во мне чувства вырвутся наружу. — Вероятно, нам нужно кое-что прояснить. Но для этого я должен тебе рассказать одну историю, что случилась незадолго после того, как мы прекратили общаться. — Правда думаешь, что мне интересна твоя жизнь? — Пожалуйста, просто послушай. Без каких-либо колкостей, пока я не доскажу. Мне тоже пришлось собраться, чтобы осмелиться рассказать, ага? — Угу, — вау, неужели у счастливчика по жизни были какие-то серьезные неудачи? Честно, если история будет тупой по моему мнению, то я буду смеяться так долго, что в конце концов охрипну. Но оно будет того стоить. — У меня была квартира на Хеллен роад. Ты помнишь ее, вероятно, ты успел там побывать. На свой день рождения… Я пригласил очень важного человека. Почти такого же важного, каким был ты в свое время. Я бы пригласил и тебя, но, сам помнишь, ты совершенно не хотел пересекаться со мной. В общем… Прости, я правда не хочу вдаваться в подробности, но начался пожар. Этот человек оказался заблокированным от выхода вместе с моей прошлой кошкой, и я не смог ему помочь. Пожарная приехала слишком поздно. Какая удача, да? Та мебель, кстати, о которой ты спрашивал, что лежит за закрытой на замок дверью — она из той квартиры. Уцелевшая. Как вечное напоминание о том, что я сделал. Я знаю, это не оправдывает меня, но я просто хотел, нет, желал близости, чтобы заткнуть это бесконечное тянущее чувство внутри. И тут ты появился. Конечно, я сразу же решил этим воспользоваться. Ужасно звучит, да? — Ага. Долго историю придумывал? — К сожалению, выдумывать не пришлось. Я медленно переваривал то, что мне поведали. Это действительно правда? Даже если и так, я все равно не готов простить. Даже наоборот: готов возненавидеть ещё сильнее, ведь получается, что это даже были не чувства, а просто необходимость. Всего лишь желание. И почему я вообще предположил, что это могли быть настоящие чувства? Наверное, так легче смириться с тем, что тобой воспользовались. Это было последней каплей. То, что я держал внутри так долго, разрушило преграду, заполняя меня всего. Слезы полились из глаз, и я просто закрыл лицо руками, чтобы никто не видел меня. Будь моя воля, я бы прямо сейчас открыл дверь машины и вышел из нее, когда она едет на полном ходу. Какая скорость, интересно? — В общем, поэтому все так обернулось. Честно, я думал, что все в порядке, но ты сбежал и… Эта книга, что ты купил на мои деньги. Мне сразу в голову пришло, что, походу, все совсем не в порядке, — я молчал, чтобы случаем не спалиться, что плачу. — И я решил рассказать тебе эту историю, подумав, что тогда тебе будет легче понять меня. Ведь мне тоже плохо. Когда происходят такие ужасные вещи, может изрядно поехать крыша. И это все еще меня не оправдывает ни капли, но я бы хотел попросить у тебя еще один шанс. Черт, когда я говорю это вслух, все звучит так глупо! Стой, погоди, ты что, плачешь?!  — Да на твое лицо без слез не взглянешь. И, кстати, если ты прямо сейчас не притормозишь, то мы уже оба будем плакать. На том свете. — Не переводи тему и не стесняйся плакать, я никому не расскажу. — Если б я стеснялся, то не плакал. Хорошо, хочешь знать мое мнение? Я тебе его расскажу. То, что ты мне рассказал, конечно грустно, только вот от этого лучше думать я о тебе не стану. Ты хочешь второй шанс? Ты его не получишь, смирись. Хочешь знать больше? У тебя изначально не было никакого шанса. Ты истратил свой единственный еще тогда, — ну вот зачем я все это вспомнил? — Ты реально все еще обижаешься за тот случай?! — Ты слил мои голые фото! — Я был вынужден сделать это! — Да не существует такой нужды, при которой можно будет сливать голые фото друга. — Ну а вот у меня была! — Мне напомнить тебе еще парочку твоих промахов? — и я начал перечислять. Может, тогда до него наконец дойдет, какой же он все-таки мудак? — Из-за тебя я завалил экзамен, когда ты бухой приполз к моей двери, стуча и крича о том, что ты никогда не жил в общаге и хочешь пережить этот опыт тоже! Я не мог уснуть, поэтому мне пришлось пустить тебя. А ты, в свою очередь, наблевал на мой ковер и уснул в своей же рвоте. И ладно, если бы ты ушел на утро, так ты валялся, как мертвый, я пытался тебя разбудить, но ты не подавал практически никаких признаков жизни, из-за чего я опоздал! Спасибо хоть за то, что ты купил мне новый ковер. — А еще я год кормил тебя за свой счет! — А еще ты подсадил меня на наркоту по приколу. Будил меня посреди ночи тупыми звонками. Из-за тебя я чуть не попал под машину. Мне продолжить? — правда, боюсь, если я продолжу, то это затянется на целую вечность, так как промахов за нашу дружбу он сделал уйму. Сейчас, думая о том, почему я продолжал с ним общаться, у меня нет внятной причины: поначалу общение с ним просто было приятной привычкой, потом необходимостью, а после все обернулось синдромом отмены и отвратительными воспоминаниями. Получается, что Клэй — некий аналог сигарет или алкоголя? — О, мы приехали домой! — наверное, это лучшее из того, что могло произойти. Отличная причина для окончания диалога без того, чтобы совсем рассориться. — Как вовремя. Дома я уже не думал о том, что произошло. О диалоге я решил забыть. Только лишь два слова бились в моей голове — Хеллен роад. Я всей душой чувствовал, что это важнейшая информация, которая поможет мне в моих планах. Более того, я даже знал, где именно она сможет пригодиться. Осознание того, что моя глупая идея обернулась крупным выигрышем, радовала меня столь сильно, что я был готов прямо сейчас выезжать в казино и тратить там весь бюджет мучителя! И, уверен, я бы только приумножил свой капитал, потому что сегодня удача на моей стороне. Клэй пытался как-то подступиться ко мне весь день, я же практиковался в посылании людей миллионами разных способов, один грубее другого, но ничего не задевало этого идиота, будто бы он на самом деле все это время был глухим. Такая настырность, обычно, не оборачивается ничем хорошим, только вряд ли безобидный инвалид может чем-то пригрозить богатому, успешному (и тупому) человеку. Уже у себя в комнате, когда до Клэя все-таки дошло, что никто не рад его постоянному мельтешению перед глазами, я снова вспомнил о драгоценных двух словах, которые он высказал мне раннее. Я взял свою новую книжку в руки и на форзаце записал адрес прошлой квартиры Клэя. Рядом приписал: «мой ключ».