4:04, балкон.

Какой смысл пытаться стать лучше в глазах человека, когда на самом деле ты не меняешься? Лично я не знал, но у Клэя явно была парочка мыслей на этот счёт, иначе как объяснить его внезапное искреннее желание заботиться обо мне? Разве так трудно понять, что эта постановка на пару недель не изменит моего мнения? Она сработает, только если он на самом деле в итоге изменится, осознает свои ошибки и придет к верному выводу. Но Клэй ещё ни разу не приближался хоть к чему-либо верному: он бегал около, озираясь, но не смея подойти. Меняться — это трудно, осознавать ошибки, в которых себя не винишь — ещё труднее. А он явно не винил себя во всем, что сотворил, разве что временно. Пару минут подумал, погрустил, да и бросил: а зачем дольше терзать свою чистую душеньку? В итоге я решил сыграть. Сыграть, чтобы окончательно убедиться в своих предположениях о том, что это все притворство. Потому что, честно говоря, меня уже начинало тошнить от всех его поступков, которые, по идее, должны были растопить мое холодное сердце, и мы бы зажили счастливо вместе. Только мое сердце не ледяное, и топить в нем нечего. — Сыграем в достоинства и недостатки, — внезапно выдал я, сидя на кухне и смотря на то, как Клэй что-то печатает в своем телефоне. — Что? Зачем? — Хочу посмотреть на твое завышенное самомнение, — видимо, сейчас я был ему не столь интересен, как часом ранее, ведь он даже не взглянул на меня после того, как я обратился к нему! — Оно у меня вполне нормальное. — Вот и проверим. Или боишься? — Боюсь, что ты в себе ещё сильнее разочаруешься и будешь снова ходить вечно угрюмым и грустным. Ты ведь только начал становиться веселее! Не хотелось бы терять прогресс. — То есть, ты думаешь, что я ненавижу себя? — Нет, думаю, что ты любишь преувеличивать. Ты это, кстати, прямо сейчас и делаешь, — о боже, только лекций прямо сейчас мне не хватало! Так трудно сказать: «Хорошо, Джордж, давай сыграем»?! — Заткнись и просто сыграй со мной. — Ты этого так сильно хочешь? — Да. Или ты не исполнишь мое желание? Ох, чувствую, что желание сбежать с новой силой накрывает меня. — Ладно-ладно, сыграем. Что нужно делать? — За 10 минут ты должен написать свои достоинства и недостатки, а потом обсудить их с другим игроком. — Выглядит не как игра, а как сеанс у психолога. — Тебе полезно. — И тебе. Я со злобным лицом взял салфетку и громко положил ее на стол. Потом взял вилку, которая лежала рядом и был готов поступать к игре! Думаю, выцарапать слова на салфетке будет не слишком трудно. — Ты серьезно собрался писать вот так? Давай я все принесу. Ты мог просто попросить меня об этом. — Я ни о чем тебя просить не собираюсь. И чем тебе не угодила это прекрасная дорогая бежевая салфетка и красивая рельефная вилка?! — Тем, что ты такими темпами мне стол поцарапаешь, а не свои достоинства напишешь. И как бы я ни уговаривал Клэя оставить в покое мою драгоценную салфетку и ручку-вилку, он у меня все отобрал. Это доказывает то, что ему какой-то стол важнее, чем я! Он мне вообще ничего не оставил! Опять! Который раз за мою жизнь он оставляет меня ни с чем? После минутного ожидания, он вернулся вместе с целой папкой бумаги и ручками. Я удивлённо посмотрел на кипу чистых листов. — Ого, думаешь, что список твоих недостатков не уместится на пяти листах? — Думаю, что ты захочешь переписать то, что написал, несколько раз. — Не захочу. Для меня это будет проще простого. Но, конечно, проще простого не было. Я смотрел на пустой белоснежный лист, потом смотрел на время, после на ручку и осознавал, что достатков-то у меня и нет. Все они исчезли, как только меня скинули с балкона. Ладно, нужно напрячь мозг. Что во мне хорошего? Что ж, я… О, я смешной! То есть, весёлый. Да, это хорошее качество. Потом я красивый. Если смотреть до плеч. Только это вряд ли можно назвать достоинством. И ещё я умный. Ну, почти. Да вроде бы и все. А что я ещё сюда напишу? Клэй, в сравнении со мной, может в этой колонке написать «умею ходить». А я зато могу написать, что умею думать, и то, что у меня не сгорел друг. С недостатками было проще. Мой главный недостаток — я инвалид! Мой второй недостаток — эмоции контролируют меня, а не я эмоции. Впрочем, то же можно отнести и к Клэю, стоит только вспомнить, как он грозился меня прибить после того, как я вылил на его реферат кофе. Да, грустно конечно, но не убивать же из-за этого! Черт, а вдруг он скинул меня из-за того случая? Я ж говорю: не контролирует он эмоции. Мой третий недостаток: уныние. Это мой совершенно новый, ещё блестящий, недостаток, который я приобрёл из-за своей жизни с мучителем. Большую часть времени я пребываю в подавленном состоянии и хочу постоянно спать, чтобы пропустить день. Ведь всегда проще всего лишь проспать, а не терпеть и терзаться от навязчивых мыслей, верно? Во сне тебя может тронуть только кошмар, но кошмар нереален, и он быстро забывается, нужно только проснуться. А вот жизнь реальная, и она с лёгкостью придушит тебя, стоит только раскинуть руки в приветственном жесте. Если бы я мог, я бы не просыпался вообще, но из раза в раз я раскрываю глаза, смотря на потолок своей комнаты с осознанием того, что моя жизнь стала длиннее на ещё один день. Это как кинуть в игровой автомат жетон, продлив время. Четвертый недостаток… Так, стоп, недостатков уже становится больше, чем достоинств! Я был уверен, что не проиграю в этой игре, ведь в ней в принципе нет победителей, но это будет моральный проигрыш! Унижение! Может, не писать? Но ведь это нечестно. Что же делать? Я украдкой глянул на лист Клэя. Он что-то упорно строчил и даже не собирался останавливаться. Времени было ещё четыре минуты. Он там что, эссе собрался написать о своих достижениях, приправленных смешными жизненными ошибками? Блин, жаль, под рукой нет кофе, я бы с радостью повторил тот случай с рефератом. Ладно, видимо, он собрался быть честным со мной, значит и я должен быть тоже, верно? Хорошо, мой четвертый недостаток: я лжец. Но ведь это относится к совершенно каждому человеку на планете. Если такого же недостатка не будет на его листе, я официально объявляю себя победителем в игре без победителей, потому что это значит то, что Клэй был недостаточно честен! А в этой игре самое главное быть честным и открытым. Раз он не смог, то проиграл. Стоит только вспомнить, сколько он мне лгал, и сразу хочется вилкой ткнуть ему в глаз. Только вилку у меня забрали… Предусмотрительный какой. Но стоит вспомнить, сколько я лгал ему в ответ, то уже хочется ударить себя. Шучу. Хочется себя похвалить! Такому подлецу, как он, грех не соврать. О, я придумал новое достоинство! То есть, вспомнил. Теперь я ничего не боюсь! Потому что то, что я страшился потерять — я потерял. И теперь ничего меня не держит! Могу выехать на дорогу и смиренно выжидать БМВ, которое меня собьёт. В общем, я бесстрашный, можете использовать меня, как живой щит. Обещаю, в завещании напишу, чтоб вас не засудили за убийство с особой жестокостью. Правда, не факт, что суд поверит. Стоп, а это точно достоинство, а не недостаток? Время текло удивительно медленно, ровно как и мои мысли. Я все смотрел на Клэя и думал о своих чувствах по отношению к нему. Я ненавижу и презираю его или больше нет? Как бы я ни хотел вновь ощутить пламя ненависти, выжигающее мой мозг, оно лишь мгновенно затухало, стоило мне подкинуть пару мыслей. Мои отрицательные чувства медленно гасли, оставляя место для совершенно иных. Я все ещё считаю его плохим, безрассудным, но он перестал быть безответственным, перестал плевать на все, что уже произошло. Более Клэй не живёт в моменте. Я чувствую, что ему не все равно на то, что он совершил, хоть он и продолжает отрицать свою вину. И за его отрицанием я сам чувствую, что начинаю принимать факт случайности моего падения. Может, действительно в этом нет его вины? Или все эти мысли — не мои, а навязанные им? Так или иначе, а я больше не мог вовсе со всей уверенность заставить себя думать, что он виноват. Вероятно, виноват я? Время истекло, а я, замерший, даже не сдвинулся с места, когда прозвенел сигнал на телефоне. Громкая трель прошла мимо моих ушей, ведь вся моя голова от и до была заполнена противоречащими мыслями. Клэй тихо ждал, когда я наконец сдвинусь с места, не сказав ни слова. Моя рука, держащая ручку, ужасно тряслась, и я никак не мог ее успокоить. Я приподнял руку, и ручка громко упала на стол. — Наверное, первым стоит начать мне? — Наверное… — я отвернулся, пытаясь зацепиться взглядом за какую-нибудь вещь. Ничего нет. Как успокоиться? — Мои достоинства: я успешный. Думаю, это не нуждается в обсуждении? — я продолжал молчать, не поворачиваясь в его сторону. — Я терпеливый. Например, я стерпел все твои выходки и все ещё стараюсь стать ближе, — это он сказал специально для того, чтобы я обратил на него внимание, или он серьезно? Если это всё-таки провокация, я на нее не поведусь. — Я предусмотрительный. — Да, ты абсолютно точно предусмотрительно ушел в запой за неделю до сдачи проекта, когда у тебя было готово практически ничего. Хм, угадай, кому же пришлось с этим разбираться? — я наконец-то пришел в себя, сумев запихнуть мысли в дальний ящик. — И что же этот кто-то получил взамен? — И ещё я красивый, — избегание — не лучшая тактика, Клэй! — Поэтому тебе отсасывает только инвалид, которому некуда деться, верно? — Ну не водить же мне сюда людей, не хочу тебя смущать. — Ты с лёгкостью можешь снять комнату в отеле. Ты богатый, забыл? — Ладно, давай перейдем к недостаткам, — интересно, у него есть какие-нибудь приемы помимо смены темы? — А ты действительно их написал? Неужели нашел? — Ты считаешь, что я идеален? — Что? Нет! — я сжал руку в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Узри мою ярость, черт. — Но ты буквально секунду назад сказал, что у меня нет недостатков. — Клэй, я — не голоса в твоей голове, опомнись, — я разжал кулак и глянул на свою ладонь. Красные борозды украшали белоснежную кожу. Кажется, переборщил. — Итак, я… — Ты — алкоголик! — Я хотел сказать, что у меня есть небольшая тяга к спиртным напиткам. — И большая тяга к психоактивным веществам. Наркоман ты, короче. — Нет, я завязал. — Клянусь, недавно на всем этаже стоял подозрительный запах. Ну, знаешь, сладковато-терпкий, ещё мокрой тряпкой отдает, блин. Откуда, интересно? — И правда, интересно, — он усмехнулся, случайно или специально дёрнув левой бровью. Завязал, ага. С чем именно? — Я азартный. Если увлекусь чем-то, не смогу вовремя остановиться. — Если ты про тот случай с ботаником, то… Я сразу вспомнил, как Клэй поспорил с одним из своих приятелей на то, что сможет влюбить в себя самого тихого и забитого мальчика на потоке. И у него вышло. Только он так идеей загорелся, этой тупой игрой, что не заметил, как парень стал им буквально одержим. Но его любовь, забота, внимание — это все было фикцией, просто декорацией. И когда он об этом узнал, то чуть из окна не скинулся: я его сам оттаскивал, успокаивая! Когда узнал, кто виновник всей этой вакханалии, думал, что придушу собственными руками суку. Но не придушил, мы просто подрались, ходили потом все в синяках. Я тогда был в такой ярости, что, думал, нож возьму с общей кухни и под угрозой убийства заставлю на коленях, со слезами, все по правилам, извиняться перед мальчиком. А знаете, на что проспорили-то? На ящик пива. И тут в моей голове что-то щелкнуло… — А со мной ты ту же хрень пытаешься провернуть? С кем поспорил на этот раз? И что за меня дают? А, может, ты уже выиграл? Покажи приз. — Джордж, я… — Давай пятьдесят на пятьдесят разделим, я ведь тоже принимал участие, — меня уже было не остановить. И по взгляду Клэя я понял, что он явно надеялся не на такую реакцию. — Хотя лучше семьдесят на тридцать, ну, в качестве моральной и финансовой компенсации. — За тебя мне предложили два ящика дорогого алкоголя, но, прости, спиртное тебе нельзя. — Всего два ящика? Я настолько дешёвый? Во мне все чувства перемешались в такую дикую кашу, что я уже не понимал, что на самом деле ощущаю. На последнем слове голос дрогнул, и я смутился пуще прежнего. Меня слегка потряхивало и казалось, что сейчас вырвет прямо на стол. От всей этой бури у меня намокли глаза, будто я вот-вот расплачусь, как ребенок, у которого отобрали игрушку. В шутку. Только дети шуток не понимают и, видимо, мой мозг недалеко ушел от такого вот младенца. Я моментально это заметил и попытался прикрыть лицо, чтобы незаметно вытереть слезы, правда было слишком поздно. Клэй уже успел заметить резкую смену моего настроения. Он встал из-за стола и подошёл ко мне, приобнимая со спины, прижимаясь лицом к моим волосам. Только этой близости мне не хватало, я о ней не просил! Клэй не двигался с места, продолжая прижиматься ко мне. Я не двигался тоже, пытаясь успокоиться. Не выходило. Даже отвлечься не выходило! — Давай ещё на ручки меня возьми и отнеси в кровать, — мой голос был тихим, хотя я не хотел делать его таковым. Надо было закричать со всей силы, чтоб этот черт испугался! — Ты хочешь продолжить нашу игру там? — он прошептал эти слова мне прямо на ухо, обдав щеку горячим дыханием. Мы же уже обсуждали, что не надо так делать! Думаю, Клэя особенно возбуждает то, что все мои чувства обострены из-за нечувствительности нижней части тела. Все его прикосновения ощущаются мной так, будто с меня сняли кожу, но боль я не ощущаю. — Я очень надеюсь на то, что у этой фразы нет какого-либо подтекста. — Ну, пока что нет, но если ты захочешь… — Фух, знаешь, я так устал от этой игры, может, продолжим как-нибудь позже? Никогда, к примеру? — как только я подумал о том, что пора бы оттолкнуть его от себя, Клэй сам отошёл. Только отошёл он не потому, что понял, что мне некомфортно, а для того, чтобы схватить мой листок и бесцеремонно прочесть все, что я смог написать до того, как впал в некое подобие транса. — Не густо у тебя с плюсами… Все точно хорошо? — У меня все просто отлично! А когда мои глаза не видят тебя, то у меня все становится просто великолепно! — Я помогу тебе с поиском плюсов. Вот, например, ты понимающий. — Может я и понимающий, но тебя все равно понять не могу. — Ты упорный. — О, да ладно, мы оба знаем, что ты хотел сказать упрямый. И это, кстати, минус, — может, со мной действительно что-то не так? Почему я не могу смирно сидеть и слушать, как меня нахваливают? И хвалят меня ни за что. И мне даже не надо эту похвалу как-либо оправдывать, но я все равно продолжаю все отрицать. — А ещё ты находчивый. Ты смог меня обмануть, вырубить электричество во всем доме, сбежать. Горжусь! — А если я тебя покалечу, будешь гордиться? — Мне стоит нанять человека, который будет охранять меня ночью? — Боюсь, тогда у него будет масса вопросов к тому, где ты пропадаешь каждую ночь и почему спишь не в своей комнате, а в моей. Со мной в одной постели. Все это мне стремительно переставало нравиться. Ну не мог я смириться с тем, что меня хвалят ни за что! Не мог смириться с тем, что слышу это от человека, которого только и делаю, что оскорбляю. Я просто не заслужил. Но ведь этот человек разрушил мою жизнь… Нет. Свою жизнь я разрушил сам. И почему эта мысль ощущается так, будто меня пронзает сверло дрели? — Знаешь, херню ты какую-то придумал, Клэй. Мне мой список больше нравился, и вообще эта игра не так играется. Ты испортил мой вечер. Поздравляю, — я забыл, что у стула нет спинки сзади, поэтому чуть не упал, когда решил откинуться на неё, нахмурившись и скрестив руки. Но он не дал мне упасть, вовремя заметив мою оплошность. Я бы сказал спасибо, но Клэй начал говорить раньше меня. — Знаешь, хоть я и решил помочь тебе найти твои достоинства, у тебя всё-таки есть один недостаток. Ты всегда саркастичен. Ты никогда не показываешь свои истинные эмоции и не принимаешь их от других людей. Тебе стоит быть более открытым, Джордж, потому что я хочу быть открытым с тобой в ответ. Он тихо ушел с кухни, оставив меня в одиночестве. Я же остался сидеть на высоком барном стуле, думая о том, как же мне отсюда спуститься и не сломать шею. В моей голове было абсолютно пусто: кажется, намного пустее, чем когда-либо ещё в моей жизни. Ни одна мысль не могла проникнуть через толстый мутный слой моих эмоций. Его слова задели меня, оставляя огромную открытую кровоточащую рану, внутри которой я видел практически космос. Синеватые сосуды, комочки жировых клеток, темная кровь — это какая-то совершенно иная вселенная. Я стучал пальцами по столу, выстукивая незамысловатую мелодию. Я все ещё ни о чем ни думал и даже не собирался начинать. Будто я так пытался защитить себя от этих слов, защитить себя от… Правды? Даже если его слова были правдой, я не собирался исправляться. Просто не хотел. Мое поведение — моя защита, стану более открытым и честным — развалюсь напополам. Я не могу высказывать свои мысли в слух, они пожирают меня, разлагают мои кости и мясо. И если я вылью весь этот яд из себя, он не навредит кому-то ещё? Если кто-то и будет страдать из-за меня, то только не потому, что я нагнетаю обстановку своими несчастливыми мыслями. Интересно, он вообще вернётся, если его не позвать? Хотя, может, он просто не хочет видеть меня. Кто кому испортил вечер, Джордж?