4:04, балкон.

Впервые Клэй нисколько не преувеличил собственные слова: он действительно таскал меня всюду за собой, как и обещал. Я вечно ощущал его мимолётные взгляды на себе, постоянно сидел с недовольным лицом и очень ярко возмущался, когда ему приспичивало отправиться на прогулку по дому. Он тащил меня за собой даже если ему нужно было просто выпить воды на кухне! Я чувствовал себя не человеком, а рабом. Хотя, скорее аксессуаром, как будто я был лишь браслетом на его запястье. Надеюсь, я хотя бы стоил дороже десяти тысяч долларов… Все время моего наказания Клэй всячески издевался надо мной. Шутил, как обычно, свои несмешные шутки, оказывал гору мне определенно не нужного внимания и, конечно, пытался заботиться, как молодая гусыня заботится о своих птенцах. Только гусыня, хоть и молодая, но движима инстинктами, а потому ей учиться, что и как надо делать, не нужно. А Клэй не был гусем — он был человеком. Человеком, который о слове «забота» знал лишь два факта: оно состоит из шести букв и это что-то хорошее. Впрочем, возможно, он делал все это специально: не могу поверить, что за столько лет никто не научил его нормальному взаимодействию с обычными людьми! Либо тот, кто должен был его научить, имел крайне извращенное чувство юмора, которое Клэй так и не смог осознать. Впрочем, мне бы не было его жалко, если бы я не испытывал плоды такого воспитания на собственной же шкуре. Клэй вечно старался вытащить меня из дома, хотя раньше таким не промышлял. Видимо, на своем пк он подхватил вирус, который высвечивал перед ним файл, содержащий в себе огромный текст про пользу свежего воздуха, иначе как ещё я мог объяснить эти странные наклонности заставить меня выйти «подышать»?! Или он что, считает, что я могу в его доме задохнуться? Или ему не хватает воздуха?! Так пусть своего повара и уборщицу гонит дышать, а не меня: я явно выделяю меньше углекислого газа, чем они. Также Клэй заставлял меня читать свои тупые книги-справочники, будто пытаясь воспитать из меня сына-преемника своей компании, забыв о том, что я низкий не потому, что мне мало лет, а потому, что я не могу ходить. Это было форменным издевательством, самым извращённым и ужасным: каждый раз, как я слышал из его уст слово «книга», я чувствовал, что моя способность ходить возвращается, и я прямо сейчас мог вскочить и побежать прочь. Но вместо этого я просто пытался быстро доехать до кухни, чтоб схватить что-нибудь из столовых приборов, чтобы защититься. Только вот все колюще-режущее Клэй припрятал наверх, чтобы я, видимо, не навредил себе. Неужели он все ещё думает, что случай со шкафом — не случайность? Либо он припоминает мне тот случай, когда я пообещал его покалечить… Самое ужасное в этих вечерах чтения было то, что я в упор не старался ничего понять, а Клэй не задавал себе цели мне что-либо объяснить. Ему нравилось смотреть на мое недоумевающее лицо и злобные выкрики, ему нравилось в шутливой форме подначивать меня еще сильнее. В конце концов нервы мои не выдержали, и тупую книгу на тысячу страниц с маленьким шрифтом я кинул прямо в его веселящуюся рожу. Ему это не понравилось, что странно: Клэй ведь любит целоваться, я не прав? Ну так чем книга отличается от меня? Она тоже не ходит и только разговаривает! Я лежал на кровати, смотря на Клэя, сидящего за моим столом. Он что-то внимательно читал, нахмурившись и сильно сжав ручку в руке. Его выражение лица было столь серьезным, что я почувствовал себя лишним в собственной же комнате. Мне это, очевидно, ужасно не понравилось, поэтому я захотел поскорее исправить такую вопиющую несправедливость. — Клэй, мне скучно. Сделай что-нибудь с этим, а то я сейчас умру, — конечно, я слегка преувеличил, только ему об этом знать было не обязательно. — Я работаю. Я сделал громкий вдох, а потом, на выдохе, прокричал: — Мне скучно! — Хочешь поработать со мной? — А можно? — я даже удивился и воодушевился такому ответу. Не всегда же мне быть плохим по отношению к нему, верно? — Да, тебя под стол или к себе на колени? — хорошо, признаю: он не заслужил хорошего отношения к себе! — Что?! Ты сказал поработать с тобой, а не… Над тобой. — Ну, вряд ли ты поможешь мне с документами, верно? — он отвернулся от компьютера и посмотрел мне прямо в глаза. Я по его мнению недостаточно умен, чтобы разобраться в документации? Да я по его требованию столько бесполезных вещей прочел, что теперь, наверное, умнее него самого. — Не верно. А впрочем, я тебе вообще ни с чем помогать не буду. Я ухожу, — я начал подниматься с постели, собираясь пересесть на свое кресло, только Клэй лёгким движением оттащил его дальше от кровати. — Ты чего делаешь?! — Ты уже забыл о наказании? — Нет, я на секунду забыл о том, какой ты гениальный юморист. Ты даже не выслушал, куда я собрался. И, может, я бы тебя тоже пригласил. — Да? Ну и куда же? — На третий этаж, — его лицо стало выражать крайнюю степень удивления. Вероятно, он и предположить не мог, зачем мне возвращаться туда, откуда все началось. — И зачем? — мне предстояло придумать очень внушительную причину. Хорошо, что для моего мозга эта задача была по силам! — Чтобы посмотреть на тот диван возле бильярдного стола! — его лицо стало выражать столь противоречивый спектр эмоций, что я даже не понял: все в порядке или мне пора исправлять ситуацию? — Я даже спросить боюсь, зачем тебе смотреть на диван. — Знаешь, мне кажется, я там оставил свой любимый… Эм… Брелок. — Да? Ну, я могу сходить глянуть, если его ещё не нашел кто-то другой. — Нет! Мне самому надо, — и кто тут ещё самый упрямый? Ну явно не я. — По какой причине? — По причине того, что это мой брелок, а не твой. Тебе трогать нельзя. — Он что, заразный? — Да. Инвалидностью заражает. Давай вставай и тащи меня на третий. Я очень надеялся, что на этом наш диалог закончится, и я наконец получу то, чего хотел, но Клэй не собирался сдаваться. Ему явно не хотелось отводить меня на третий этаж. Вероятно, он боялся того, что от воспоминаний мне вскружит голову и вся моя маленькая «терапия», проводимая им самим (он же ведь величайший доктор. Правда, опыт у него только с одним человеком. Второй, увы, сгорел), пойдет насмарку. На самом деле, я боялся тоже. Но вовсе не за старания Клэя. Мне тоже было не по себе от осознания того, что я за столько месяцев снова приду туда, где когда-то совершил самый глупый поступок в своей жизни. Интересно, как это ощущается, когда воспоминания мельтешат перед глазами, борясь за первенство, а ты пытаешься их остановить, но вместо этого лишь режешь собственное сознание? — Если что-то пойдет не так — я за это не ручаюсь. Уже будучи на третьем этаже, я разъезжал по комнатам, смотря на различные вещи, вспоминая тот вечер. Каждый предмет будто являлся кнопкой, которая запускала маленький телевизор в моих глазах: я касался вещей и будто бы ощущал кончиками пальцев шелк воспоминаний. Он был холодным и словно жидким, но вовсе не растекался. В такой странной ткани я бы с удовольствием поспал. Подъезжая к комнате, в которой находился выход на балкон, я чувствовал, как нить воспоминаний, по которой я следовал, медленно истончается и в конце концов обрывается. Клэй следовал бесшумно за мной, не говоря ничего. Интересно, он помнит что-то, чего не помню я? Я осматривал комнату, и мне казалось, что люди, тогда присутствовавшие, снова наполняют ее, гремя стаканами и толпясь возле дверного проема. Я стоял здесь тоже, рядом с диваном. Грустно смотрел в стакан, наполненный чем-то едко пахнущим. Я повернул голову вправо и увидел Клэя: он стоял ровно на том же месте, на котором я заметил его в прошлый раз. И поза его была точно такой же. Я слабо улыбнулся, осознавая такое странное совпадение. Или не совпадение вовсе? Я, как тогда, подъезжаю к нему. Только диалога с того дня практически не помню. — Ну, как чувствуешь себя? — Не знаю. Обычно, — я пожал плечами. — Хочешь выйти на балкон, да? — Как узнал? — Это было очевидно с самого начала, — он усмехнулся, обратив свой взгляд на прозрачную дверь. — Только пообещай не пытаться сбросить меня с него, хорошо? — Боюсь, у меня при всем желании не выйдет. Я снова в той точке, где начался отсчет моей новой жизни и, по идее, я пришел к концу: обошел всю доску и вернулся к надписи «старт». Только конца я не видел, если, конечно, Клэй не собирался прямо сейчас взять и придушить меня, чтобы убрать лишний груз из своей жизни. Впрочем, этот самый груз он взвалил на себя полностью добровольно, и я, по идее, совершенно в этом не виноват. Я подъехал ближе к перегородке балкона — теперь она еще выше для меня. Словно огромная стена, защищающая небесное королевство. Я прикоснулся к ней, желая ощутить то самое чувство со злополучной ночи, когда все мое тело объяло легкостью и мысли были заполнены глупыми, незначительными вещами. И вот я снова стою на краю, смотрю прямо вверх, на темное небо, ветер дует мне в лицо: я словно одинокое дерево, стоящее в поле. Кажется, что это мгновение будет продолжаться бесконечно, что пленку мира зажует, она скомкается и навсегда застынет на одном моменте. На том моменте, где я, потеряв равновесие, легко падаю вниз, сталкиваясь с землей. Моя порванная пленка режет тело, дробит кости и разрывает нейроны. Что-то теплое касается моей щеки, и я вздрагиваю, выходя из странного состояния. Мир перед глазами проясняется, и я уже собираюсь оттолкнуть руку Клэя от себя, только он мне не даёт этого сделать. На удивление, я даже не сопротивляюсь: после того, как он остановил меня, я просто опускаю руку обратно на колени. Он смотрит мне прямо в глаза, а я борюсь с навязчивым желанием спросить, что происходит и зачем все это. И как только терпение мое исходит, он встаёт на колени передо мной и мягко прижимается губами к уголку моих губ. Я тихо усмехаюсь: всё же целоваться тогда, наклонившись над креслом, ему было неудобно. Почему-то сам факт поцелуя никак не волновал меня сейчас, и Клэй, отстранившись, чтобы посмотреть на мою реакцию, должен был это заметить. Он почему-то медлит, рассматривая моё лицо, и кладёт вторую руку мне на шею, обводя линию челюсти большим пальцем. Я рассматриваю его в ответ, потому что делать мне больше нечего, но не нахожу, за что зацепиться взглядом. Мне даже интересно, что он хочет сделать со мной в этот раз, но он не удивляет ничем новым — просто целует меня, продолжая нежно проводить пальцами по моей коже. На этот раз он не делает ничего особенного, почти невесомо касается своими губами, и мне это быстро надоедает. Если это и было его уловкой с самого начала, то он может отпраздновать победу — я повёлся. Хотя, повелся я скорее из-за того, что мне просто было интересно: как это будет ощущаться? Что будет чувствовать он? Я подался вперёд, приоткрывая губы и вцепляясь пальцами в его одежду. Готов поклясться, ему пришлось давиться своей улыбкой, чтобы не прерывать поцелуй. Клэй быстро поймал моё настроение и стал действовать активнее, прикусывая и оттягивая мои губы. Я чуть не подавился воздухом, когда он начал играться пальцами с мочкой уха, поглаживая её и растирая. Вот почему он замечает и запоминает такие тупые детали, как реакция моего тела на его действия, но самого очевидного не видит? Мы целовались долго. Или нет. Я потерял счёт времени, совершенно не задумываясь о том, где я и что делаю. Так или иначе, в какой-то момент Клэй остановился и отстранился, снова этим странным взглядом разглядывая моё лицо в своих руках. Сравнивал, что ли? Нравлюсь ли я ему больше с лихорадочным румянцем, опухшими и покрасневшими губами и помутневшим взглядом? — Ну что, я искупил свое наказание? — почему-то я смог выдавить из себя лишь шепот, все ещё пытаясь унять дрожь в руках и угомонить неоднозначные мысли. — За один поцелуй? Нет, малыш. — Ой, ну и пошел ты, мудила, — умеет же он испортить настроение. Я бы, может, согласился на что-то большее, но теперь уж точно нет. Пока я это говорил и одновременно в своей голове злился на Клэя, не заметил, что тот уже потянулся к пуговице на своих штанах. Но как только я снова обратил на него внимание — меня охватила паника. И злость. Все это смешалось в крайне взрывоопасную смесь, а потому я в ту же секунду выдал гениальную фразу: — Эй! Ты меня с этого балкона скинул, ещё собираешься на нем же и трахнуть?! — он сразу же опешил, будто бы я не просто крикнул, а облил его ледяной водой. — Я не… Кхм. Прости, я, видимо, не совсем правильно тебя понял. — Да, совсем неправильно! — Может, тогда… — он снова приблизился к моему лицу, заглядывая в мои глаза. Его взгляд был слегка затуманен; все в Клэе говорило о том, что стоит дать мне согласие — он сразу же накинется на меня. — Продолжим? — Пфф, больно много хочешь. Я рукой прикоснулся к его лбу, наблюдая за реакцией. Клэй будто и не обратил на это внимание, лицо его не выражало ничего, кроме легкого интереса. Немного подождав, я несильно толкнул его. Он слегка отстранился, усмехнувшись. Для него это все не более, чем развлечение. Наверняка до того никто не позволял себе вести себя так рядом с ним: в глазах большинства он, вероятно, важная и серьезная личность. Если б знали они то, что знаю я, как бы они смотрели ему в глаза каждый день на различных собраниях? Не буду врать, что мне не интересно играть вместе с ним: каждый раз, как между нами вспыхивало «нечто», это пробуждало в моей голове тысячи огоньков, окрашивающих все мое сознание в яркие цвета. Правда, если для меня его действия в какой-то момент могли пересечь черту «игры», для него любой его поступок был лишь очередным ходом на доске. И я знал, что никак не смогу на это повлиять все равно, поэтому единственное, что мне оставалось — это подстроиться. Взять буклет с правилами, ручку и ножницы, вырезать все, что не нравилось мне, и переписать так, как захочется. И тогда я смог бы играть вместе с ним, не думая каждый раз о своем неминуемом поражении: я просто не мог проиграть в игре, правила которой придумал сам. На удивление, Клэя все устраивало тоже, будто бы он был абсолютно уверен в том, что в один момент я отринусь от собственных же правил и отдамся ему полностью. Я лежал на кровати, поглядывая в экран телефона Клэя. Правда, там практически ничего интересного не было. Он прижал меня близко к себе, а я не мог отодвинуться, потому что, если быть честным, без работающих ног отодвигаться от здорового человека — та ещё пытка. Он с лёгкостью мог бы просто вернуть меня на место, поэтому я решил выбрать стратегию смирения. Правда, вряд ли бездействие можно в полной мере назвать стратегией… Мои мысли были заполнены предстоящим событием: я тщательно прорабатывал весь план в голове. Я не мог допустить и малейшей ошибки, ведь что угодно могло нивелировать мои труды. У меня была лишь одна попытка, и я это прекрасно осознавал: Клэй просто не допустит того, чтоб это повторилось, если узнает, кто виновник. Впрочем, каким бы язвительным и сильным духом я ни был, я почти полностью уверен в том, что если он захочет что-то узнать, то ему будет не трудно надавить на меня так, чтобы я сдался без сопротивления. Ведь, если подумать, я полностью зависим от него, даже без «почти». Он контролирует «мой» бюджет, мой распорядок дня, мое передвижение по дому и даже мое настроение. По факту, у меня даже нет власти над собственным телом: если Клэй чего-то захочет от меня — он это сделает. Он это уже доказал. Однако, совершенно ничего из этого не пугало меня. Мне нечего терять, верно? Мне было смешно от собственных мыслей. Еще пару дней назад я думал, что делаю это все потому, что хочу доказать себе и Клэю то, что я лучше. Что, несмотря на то, как ему повезло в этой жизни, я могу его переиграть. Сейчас, почему-то, мне кажется, что это такой этап отчаяния: мои последние судорожные попытки встать. А дальше что? Дальше только… Да, в общем-то, ничего. Если провалюсь, то у меня останется лишь один вариант: вымаливать себе прощение всеми возможными способами. Но не способами, которые придумаю я, а которые выдумает Клэй, так что могу позволить себе назвать это настоящим списком пыток, даже если пока не знаю его наполнения. — Клэй? — он отвернулся от экрана телефона, обратив свой взгляд на меня. — Можно я пойду с тобой на работу?! Кажется, я немного застал его врасплох, потому что он думал еще около минуты, прежде, чем ответить мне. — Зачем? — Ну, наказание ведь. А тебе вроде как завтра надо на работу, я прав? Или ты… Стесняешься меня? — я довольно улыбнулся. — Нет. Просто вообще без понятия, чем ты там планируешь заняться. — Все, как обычно! Тебя доставать. — И какой мне, в таком случае, резон брать тебя с собой? — Понятно, стесняешься. Даже готов аннулировать мое наказание на один день, главное, чтоб никто не увидел меня с тобой. Я отвернулся от Клэя, и как только он решил перевернуть меня обратно к себе, притронувшись к моему плечу, то ударил его по руке. До моих ушей донёсся его смех: иногда у меня создаётся ощущение, что любое мое движение для него — это какая-то шутка. Может, сам факт того, что я самостоятельная личность, для него тоже шутка? — Вовсе нет. Просто ты, вроде, не любишь лишних взглядов. — Ну надо же привыкать! — Я вижу, ты очень хочешь поехать со мной. — Очень. Прям сейчас ехать готов. Давай, вставай. — Мы можем поехать, но явно не ко мне на работу… — Ну да, ты любитель другого рода поездок. — Каких же? Расскажи. — Ты знаешь, — не буду отрицать, что пытался немного увильнуть от ответа. А вообще, что мне отвечать-то? Неужели правду? — Вдруг ты имеешь в виду что-то еще. — Ну я не знаю, что конкретно ты имеешь в виду. Мы оба замолчали, смотря друг другу в глаза. Я отчаянно пытался не засмеяться от собственных мыслей, а Клэй, кажется, раздумывал над тем, о чем же я все-таки думал. — Ты сейчас серьезно думаешь над тем, чтоб я тебе показал? Его тон был серьезным, и это меня немного удивило. Каким я должен быть в его глазах человеком, чтоб действительно хотеть увидеть то, что он имел в виду?! — Я сейчас серьезно задумываюсь над списком твоих болезней. Пока не определился, психических или венерических… Легкая улыбка исчезла с лица Клэя. Он нахмурил брови и положил свою руку мне на плечо, пристально глядя на меня. Спустя секунду молчания, он выдал: — Я бы задумался над списком твоих венерических болезней. — Ч… Чего бля? — я аж воздухом поперхнулся. Это что вообще значило? — Ты же не… Это же не то, о чем я думаю, правда? Клэй продолжал сохранять серьезное выражение лица. Я действительно начал верить в то, что его слова были не шуткой, потому что, как мне казалось, уж он-то точно тот человек, что быстро выдаст собственную ложь случайно пророненным смешком. — Пожалуй, нам стоит лечь спать и обсудить это завтра, — он убрал свою руку с моего плеча и отвел взгляд, тихо вздохнув. — Какой завтра?! Мы тут прямо сейчас обсуждаем, изнасиловал ты меня или нет! — А разве мы, в первую очередь, обсуждаем не то, действительно я болен или нет? — Мне на твое здоровье как-то начхать, а вот на собственную сохранность — нет! — я действительно был зол и в шоке, мои руки тряслись, дыхание слегка сбилось. — Джордж, я пошутил. Ты здоров. И я тоже. — ЗАЧЕМ ТАК ШУТИТЬ?! — У тебя такое смешное лицо, когда ты в шоке. — Да, думаю, нам лучше действительно лечь спать, пока меня не настиг сердечный приступ. Или инсульт. Или еще чего плохое. Я не был уверен, что смогу быстро уснуть после такого, но было необходимо остановить Клэя с его ужасным юмором. Я ведь уже упоминал, что его шутки несмешные, верно?