A U R U M

— Мама, смотри, какой я сделал самолётик, — мальчик встаёт на носочки, поднимая собранную игрушку наверх одной своей рукой и начиная бегать по дому. — Мне некогда, — отвечает женщина безэмоционально Юнги весело смеётся, бегая по первому этажу. Ему нравится, как его игрушка смотрится сверху. Вчера у него был День Рождения и ему купили новый самолётик, о котором он мечтал очень долго. Это точная копия настоящего Боинга модели B757-200, Мин как-то летал на таком на море вместе с семьёй. — Какой быстрый! — смеётся мальчуган, ускоряясь. Он кружится вокруг себя, ему так весело, но потом мальчик резко врезается во что-то, падая на пол. Игрушка тоже падает и у нее отламывается крыло. — Смотри куда идёшь! — ругается отец. У него в ухе такая странная штуковина, похожая на телефон или что-то наподобие такого. — Так сколько, говорите, они предлагают за эту машину? Мужчина уходит, не обращая внимания на сына. Юнги поджимает губы, стараясь не заплакать. Ему больно не от падения, а от того, что игрушка сломалась. Ещё отец наругал его. — Мам, я ударился, — мальчик показывает синяки на локтях и всхлипывает. Женщина же не обращает на него никакого внимания, клацая по клавиатуре, — мам! Она отрывается от работы, бегая глазами по лицу сына. Юнги надувает губки, смотря на маму. — Тебе нужна няня, — произносит женщина, — ты невыносим. — Кто такая няня? — Твоя новая мама, — она снова разворачивается к компьютеру, а мальчик переваривает её слова в своей небольшой голове. Мин морщится от нахлынувших воспоминаний. Всё дело в том, что у него на телефоне отобразился номер. Юнги никогда не сохранял его в контакты, но уже выучил его наизусть, как и то, что трубку поднимать не надо. Ему звонит его мать, но от этого слова у этой женщины одно лишь название. Всю жизнь Юнги воспитывала няня, а родители всегда были заняты работой, поэтому вообще никак не интересовались своим ребёнком. Они и по сей день ничего про него не знают. Каждый месяц ему на карточку скидывают деньги, а Мин живёт отдельно уже с шестнадцати лет. Иногда мать решается позвонить ему, а Юнги не знает, зачем она это делает. Наверное, он очень сильно обижен. Каким был бы любой на его месте. Ему показывали, что он не нужен и кто-то на его месте мог бы сломаться, кто-то, но не Мин Юнги. Он решил, что нужен сам себе, поэтому любит себя очень сильно, балует и ни в коем случае не переживает из-за сложного детства. Могло быть хуже, парень повторяет себе это постоянно. Матери отвечать он не собирается ни сегодня, ни через полгода, когда она позвонит снова. Когда-то они бросили его, а теперь он их бросает. Юнги закуривает, поддавшись неприятным воспоминаниям. Словно он до сих пор маленький мальчик, а вокруг нет никого, кто интересовался бы его жизнью. — Так, стоп, — говорит он себе, — перестань. Перестань! Белый дым собирается в квартире, оседая табачным запахом на одежде и мебели. Мин окно открывать не собирается, он мог бы даже курить в собственной кровати, и это не смутило бы нисколько. Только время зря тратить. Он смотрит на часы, наблюдает, как стрелка переходит с одной цифры на другую. На сегодня никаких планов, может, хотя бы Чимин свободен?

***

— Что ж, — отец усмехается, — ты не слишком сильно думаешь о возможном наказании. — Боюсь до усрачки, — паясничает Чимин, — наказание — это быть здесь с тобой. Может, заберёшь у меня что-нибудь ещё? Сын лукаво усмехается, провоцируя своего папашу. Как всегда, впрочем. Ничего не меняется. — Так давай же. Можешь забрать эти кольца, — парень снимает с себя украшения. — Что ещё? — Успокойся, пожалуйста, — просит отец, — я говорил тебе, что лучше со мной не играться? — Говорил, но я забыл почему-то, — фыркает младший. — Мне за тебя стыдно! — наконец срывается на крик отец. — Я устал делать тебе поблажки. Сыночек хочет дорогие вещи — получает. Сыночек хочет на море каждый месяц — возьмите и распишитесь. Да многие даже мечтать не могут о том, какой жизнью ты живёшь! А где благодарность? Сын, где благодарность? — За что? — цедит Чимин сквозь зубы. — За что, блять, я должен тебя благодарить? — За то, что ты до сих пор живёшь, как король. Тебе мало? — младший закрывает уши от чужого крика. Глаза отца страшные, в них столько злости и ненависти. — Ты никогда не спрашивал, что мне нужно на самом деле! — высокий голос парня отскакивает от стен огромного дома. — А ты спрашивал? — у мужчины слюни летят в разные стороны. — Думаешь, меня всё устраивает? Ошибаешься. — Жаль, что мне все равно. Не самое подходящее время жаловаться своему сыну. Отец подходит близко-близко и резко толкает сына в стену. Парень шипит от подступившей боли. — А сейчас слушай меня: пока ты живёшь в этом доме, ты не смеешь со мной так разговаривать! Усек? Чимин сглатывает гулко, смотрит на него огромными глазами и не может пошевелиться. Словно его родственник обезумел, и Паку страшно. У него затылок болит сильно, спина тоже. Но это не главное, намного больнее чувство внутри. Обида, ведь папа поднял на него руку. — Ты ничто, слышишь? — произносит мужчина с такой ненавистью, что у парня дыхание из груди выбивает. Он срывается с места, как только отец уходит. Чимин думал, что сознание потеряет. Настолько сильно его отец злился на него и ненавидел. Никогда раньше парень не замечал этот взгляд, а сейчас, увидев, стало сумасшедши неприятно. — Юнги, пожалуйста, — Чимин судорожно всхлипывает, закрывая дверь в свою комнату, — прошу приедь. Приедь ко мне, умоляю. Трахни меня очень жёстко, до безпамятства, иначе я с ума сойду. — Что такое? — у Мина голос как будто бы обеспокоенный. — С отцом поругались. Пожалуйста, — парень снова жалобно всхлипывает. — Ладно, я буду у тебя через полчаса. Чимин сбрасывает вызов трясущейся рукой. Ложится на кровать и пытается дышать. Это его отец, его папа. Он ненавидит своего сына, по-настоящему презирает. Юнги приезжает как раз через полчаса, как и говорил. Чимин все это время сидит на кровати, обхватывая ноги руками, и покачивается из стороны в сторону. Плачет беззвучно, пока бездумно смотрит в стену. Он чувствует себя сейчас настолько одиноким, каким ещё никогда себя не чувствовал. Это ощущение так пугает, что парень старается думать о чем-то совершенно глупом: вспоминает стихи, только бы отвлечься. — Чимин, — Пак на свое имя не реагирует, его трясут за плечи и зовут снова, — Чимин, эй! Юнги сидит на корточках, напротив Чимина, и смотрит на него. Этот взгляд младшего пугает. Он пустой такой, глаза у парня красные, а рот полуоткрыт. — Эй! Чимин! — парень снова зовёт рыжеволосого. Тот вдруг моргает несколько раз, его глаза медленно приобретают осознанность. — Хён, — шепчет он и обнимает резко, пугая этим Мина. За шею двумя руками держит крепко и глаза свои прикрывает. Юнги тоже тянется поближе, руками проводя по его спине. — Чего ты? — Хён... — снова шепчет Чимин и взгляд устремляет за Юнги. Его объятия ему сейчас так необходимы, чтобы почувствовать себя живым. Чтобы ощутить свою нужность. Мин отстраняется, смотрит ему в глаза. Знать бы ему настоящую причину такого жуткого взгляда и красных глаз. Он двумя согнутыми пальцами оглаживает щеку Чимина, чтобы тот доверять ему начал. Хочет помочь, если сможет. Возможно, выслушать даже. — Отец меня ненавидит, хён, — говорит Пак, а Юнги грустно улыбается. Слишком знакомо. — Что у вас случилось? — Он у меня хочет все забрать. Свободу, — Чимин хмурится. Не идёт ему совсем, пусть лучше ухмыляется и смотрит свысока, но не морщит брови. — Он сделал больно? — Юнги заглядывает ему в глаза. — Толкнул, а я ударился. Хён, он, наверное, никогда не хотел, чтобы я рождался. Он так сильно меня ненавидит. — Чимин, я... — Хён, поцелуй меня? — произносит Пак и брови высоко приподнимает, словно сам удивляется сказанному. И Юнги совсем не против. Он по первому зову приехал. Приехал, хотя они никогда не были настолько близки. Он смог быть рядом в трудное время. Почему позвонили именно ему? Мин уверен, он что-то значит для Чимина. Юнги целует на пробу, осторожно вперёд подаётся. Глаза прикрывает и дыхание задерживает. Чимин отвечает, губами двигая. Ни страсти, ни желания. Отчаянная нужда чувствовать. Убедиться, что ты здесь и существуешь в реальности. Мин помогает ему это все ощущать. Пак тянется к его рубашке, начинает пуговицы растёгивать, но Юнги останавливает его и шепчет в губы: — Не стоит торопиться. Чимин выдыхает тяжело, а после начинает смеяться. Долго смеётся, а Мин терпит. Пак облизывается, смотря на старшего с неким укором. — Кого ты из себя строишь? — спрашивает он. Юнги неприятно это слышать. — Ты думаешь, что ты весь такой благородный, да? — снова смех. — Приехал ко мне, как только я позвонил. Посидел со мной рядом и даже от секса отказался. Мин хмурится, скрещивая руки у себя на груди. Не понимает, что во всем этом смешного. — Я предложил тебе себя жёстко трахнуть и ты поспел, как помидор на огороде. Явился сразу же. Дай угадаю, гнал на полной скорости? — Чимин, — немного сквозь зубы, потому что Юнги совсем несмешно. — Что? — Чимин улыбается. — Не пытайся строить из себя правильного. Я знаю тебя. Мин понимает, что ошибся. Во всем, кстати. Он думал, что, может, внутри младшего есть что-то более глубокое, нежели понты, пафос и легкомыслие. Пак же просто пустышка и эгоист, вот и вся правда. Он приехал, потому что жалко стало его, дурака. А тот ему лишь в лицо смеётся. — Чимин, ты просто невыносим. Я твоего отца полностью понимаю, — Юнги встаёт с корточек и выходит. Пак закусывает губу, смотря ему в след. Он тоже ошибся, потому что позвонил совсем не тому человеку. Но почему-то ему казалось, что именно Мин сейчас сможет побыть рядом и успокоить.

***

— Что насчёт "Зверополиса"? — Чонгук держит диск в руках, смотря на Тэхёна и ожидая его одобрения. — Ну... Не знаю, — Ким жмёт плечами, — твой же праздник, значит и выбирать можешь ты. Чон улыбается, а потом решает всё же поставить этот самый мультик. Ему всегда хотелось его посмотреть, да только вот он все как-то не решался. Может, было стыдно, в первую очередь, перед самим собой. А может, он просто сам не разрешал себе вернуться в детство, потому что оно у него было не то чтобы таким замечательным. Когда диск вставлен в DVD-плеер, Чон переводит взгляд на старшего. Тот тянется к нему руками, словно ребёнок, и улыбается. Они оба одеты в удобную одежду: на них штаны самые простые, домашние, и футболки. На журнальном столике пицца Гавайская в коробке, кола и несколько открытых пачек чипсов. Чонгук, видя всё это, не может сдержать счастливой улыбки. Он садится на диван, к Тэхёну. Старший на нем расположился уже полулежа, а Чонгук сложил на него свои ноги. Начальные титры, весёлая музыка и интересная история о животных, похожих на людей. Они все живут в городе Зверополис, там все так ярко и красиво. Глупо, конечно, сравнивать его с реальностью, но почему-то Чонгук делает это. Понимает, что с удовольствием бы переехал туда навсегда. — Смотри, а эта крольчиха на тебя похожа, — смеётся Тэхён, но так, по доброму. — И ничего она на меня не похожа, — дуется младший. — Похожа-похожа, — Ким хрустит чипсами, а после смотрит на Чона. — А сейчас так вообще. — А ты тогда похож на этого лиса. Ник его зовут, кажется? — Чонгук ухмыляется, высовывая язык. Тэхён улыбается, сощуривая глаза. Его взгляд действительно похож сейчас на лисий. Ким вовсе не обижается на такое сравнение. Они весело проводят время. Хрустят чипсами и смеются на особенно весёлых моментах. Эта атмосфера спокойная, голоса у животных приятные очень. Чонгуку нравится этот лис, но кое-кто, всё же, больше. Времени проходит около часа, но оно пролетает, словно десять минут. — Ты чего? — спрашивает Тэхён, боковым зрением улавливая прожигающий взгляд на себе. — Ты такой красивый, — произносит Чонгук вдруг и опускает глаза на пухловатые губы. Ким облизывается, ощущая на своих губах вкус чипсов с малосольными огурчиками. Соль и приправа жгут язык, парень же старается не думать об этом, потому что есть кое-что более заметное. — Мы же мультик хотели посмотреть, — произносит старший, гулко сглатывая. У него в штанах уже возбуждение невероятное чувствуется лишь от взгляда карих глаз напротив. — Да наплевать на мультик, — выдыхает младший. Чонгук нависает сверху, располагается между разведенными тэхёновыми ногами. Ким же на его поцелуи отвечает постанываниями хрипловатыми, закидывает голову назад, открывая свою шею. Руки ставит сзади себя и одной случайно напирает на пульт. На телевизоре громкость прибавляется. — Хитрый кролик! — Глупый лис! — Да брось, ты же любишь меня! — Неужели? Да я и не скрываю. — Мм, Чонгук-а... — Тэхён пытается скинуть эту штуковину куда-то на пол, на ковёр, чтобы не повредить покрытие. Чоновы выдохи такие горячие и слышатся так близко, прямо на ухо. Чонгук ловит его губы своими. У них обоих вкус колы и чипсов, и почему-то это невероятно вкусно. Вредно, конечно, но вкусно. Тэхён чувствительный такой, а Чон требовательный. Когда он звал старшего, то действительно хотел просто посмотреть что-то. Но нельзя с Тэхёном так. Его хочется постоянно, и Чонгук не представляет, что ему с этим делать. Он влюблен в него сильно, не знает точно, с какого момента, да и не спрашивает себя. Ким отвечает ему, он рядом, а это — главное.

***

Чон не особо любит уборку, но после посиделок с Тэхёном ему просто необходимо прибрать вещи по своим местам. От некоторых следов преступления нужно избавиться, ведь оргазм у них был не единственный, едва влажных салфеток хватило, чтобы вытереться. Тэхён выглядел немного поплывшим, когда целовал на прощание. Чонгук отпускать не хотел, но Киму нужно с утра в универ. Когда-то старший обязательно переедет к нему, Чон уверен. Сейчас он ходит по дому, собирает пустые упаковки чипсов в пакет, коробку от пиццы кладёт туда, где лежит бумага. Бутылки ставит под раковину, завтра домработница вынесет и их тоже. Чон стоит на табуретке и смотрит на одну из полок. Там, кажется, было средство отбеливающее. Так уж случилось, что пока они, так скажем, активно вбивались друг в друга на мягком белом ковре под журнальным столиком, то опрокинули стакан с колой и были слишком заняты, чтобы думать об этом. В итоге, сейчас там большое пятно. Хорошо, что колы в стакане было немного совсем, иначе ковёр пришлось бы выбросить. Вместо чистящего Чонгук находит что-то странное. Он рукой пытается продвинуться дальше и вдруг ощущает что-то немного мягкое. Парень хмурится, вытаскивая это наружу. Он, конечно, не ожидает увидеть огромную пачку конвертов, которые словно какой-то резинкой сцеплены друг с другом. Чона учили не читать чужие письма, но он хочет посмотреть одним глазком, тем более... Они все ему. — Что это? — хмурится парень, разрывая толстую резинку. Такие обычно для денег используют. Он несёт их все в комнату. Жизнь научила его быть осторожным. Кое-что Чонгука смущает: почему, если письма принадлежат ему, он ничего о них не знает? Почему они были спрятаны? Что вообще творится в этом доме? Все конверты разных цветов. Есть немного пожелтевшие, явно не с этого года. Они все закрыты, значит их никто не читал. На каждом из них стоит цифра, начиная с его года рождения. Вот уж странно, конечно. Чонгук решает начать с самого давнего — первого. Открывает письмо, бумага рвётся под его пальцами, а парень делает это, затаив дыхание. Ощущение, словно вскрываешь чужие письма, но эти точно принадлежат ему. Парень пытается успокоиться немного и пыл свой поумерить, иначе порвёт не только конверт, но и само послание. Он, расправив бумажку, сложенную вчетверо, начинает медленно пробегаться глазами по знакомым буквам незнакомым почерком. "Дорогой Чонгук, сыночек. Ты ещё даже читать не умеешь, но я пишу тебе это письмо. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь его прочитать... " У парня руки трясутся от этого "сыночек". Отец его так не называл, а это значит лишь одно... — Мама! Он сглатывает, читая с жадностью и иногда слова пропуская. "Не ненавидь меня, родной. Прошу, я ведь ничего плохого не делала, просто отца твоего любила. Чонгук, солнышко моё, ты должен знать, почему судьба разделила нас с тобой. Твой отец за мной ухаживал в старших классах, но родители его были против. Говорили ему, что я не пара такому сыну, как он. А я, родной, слушала от него это каждый раз и ждала, что же он выберет. Была уверена, что нас с тобой, однако он, узнав о тебе, бросил меня. Сказал, чтобы в жизни его не появлялась и деньги дал на аборт. " Неприятно знать это. Парень чуть ли не задыхается. "Но я не согласилась. Ты мне был дороже всего на свете. И я решила, что воспитаю тебя, встану на ноги сама и со всем разберусь. По иронии судьбы, мы с твоим отцом встретились. Он был в шоке, узнав, что я решила тебя оставить. Когда с животом огромным меня увидел, я подумала, дурочка, что, может, вернётся ко мне и мы будем счастливы. Но он сделал то, чего я совсем-совсем не ожидала. Он забрал тебя, потому что его родители обо всем узнали. Они не хотели слухов, а ещё им нужен был наследник. Солнце моё, они по суду признали меня недееспособной. Зависимостей всяких мне понапридумывали, чтобы уж точно забрали родительские права. Свидетелей нанимали, которые якобы все видели своими глазами. Сыночек, а сейчас я в колонии. Мне срок дали три года за воровство, но это неправда. Ничего не украла за всю жизнь, солнышко. Чонгук, я лишь твоё имя знаю. Увидеть мне тебя даже не дали и подержать. Я лишь помню твою дату рождения и в голове слышу твой первый плач. Золото моё, когда я пишу это письмо, тебе отроду два месяца. Но я не сдамся, буду отправлять тебе эти письма, иначе ты так и не узнаешь, кто твоя настоящая мама. Меня зовут Люсьён. Мне двадцать пять. И вот моя фотография. Прошу, сынок, найди меня. Найди любым способом, ведь я тебя очень люблю и хочу, чтобы ты знал правду. Навечно люблю, Твоя мама. " Чон понимает, что все это время он плакал, оттого и бумага в его руках мокрая. Буквы немного смазываются, но это неважно. Сил на другие письма не хватает. Он берет в руки фотографию, у него она точно такая же, стоит где-то в рамочке, припрятана от отца. Парень громко всхлипывает. Получается, ему всю жизнь врали. Каждое слово — вранье. Чонгуку так больно, что он и не знает, что делать. Письма решает прибрать к себе под кровать, иначе его снова лишат правды. Внутри у него осталось лишь опустошение и ещё одно чувство. Наверное, ненависть. Сильнейшая просто. И парень понятия не имеет, как их все побороть. Он ничего умнее не придумывает, кроме как накачаться. Это должно спасти от боли.

***

Юнги после разговора с Чимином решает прогуляться немного. Ему очень не нравится то, что он чувствует. А чувствует он безумную злость. Ему хочется закричать в лицо младшего о том, что ему неприятно. Он обижен, да, совершенно точно. Мин идёт мимо новостроек, а после видит огромную толпу людей и слышит: — Ах, что же делать! Разобьётся же парнишка. Зачем по крыше ходить? — Да он пьяный явно, смотри, как шатается. Юнги, ради интереса, смотрит на крышу, действительно замечая там парня. Знакомого парня. Сердце сжимается в тревоге, потому что на простую "прогулку" это не похоже. "Чонгук", — гулко раздаётся в голове.

***

Чонгук стоит на крыше многоэтажки, широко раскинув руки в стороны. Неизвестно, как он вообще туда попал, да это и не главное. Прохладный ветер дует в лицо, развевая волосы, а парень улыбается. Под его ногами живой город, гудящие машины, светящиеся неоновые рекламы, но это пропасть. Если шагнуть хотя бы пару шагов, то потом не собрать себя по частям. Он чувствует лёгкость, словно птица в полете, поэтому делает шаг. Ему не страшно, парень не чувствует ничего, кроме этого манящего желания шагнуть ещё. Шагает. Под руками ощущается что-то упругое, словно они пружинят на этом ночном воздухе. Ему немного прохладно в этой тонкой клетчатой рубашке, она, кстати, тоже приподнимается легонько. Мысли такие затуманенные, наркотика в организме, кажется, так много, что невозможно его сосчитать. Парень видит под собой эти яркие цвета, крыши небоскрёбов, а люди внизу такие маленькие, словно муравьи. Все они кажутся сущим пустяком, их проблемы — несуществующими. Ещё один шаг и он уже на краю. Парень вытягивает ногу вперёд, не ощущая под ней уже ничего. Но он улыбается, хоть его глаза и слезятся от ветра. Ещё немного, и всё это закончится. Чонгук вдруг ощущает руки вокруг талии, которые тянут его назад. Парень оказывается далеко от пропасти, перед глазами у него Мин Юнги, который трясёт его за плечи и шевелит губами. Чон продолжает улыбаться. — Ты свихнулся? — кричит Юнги, — С ума, блять, совсем сошёл? Мин толкает его в грудь и только сейчас младшего прорывает на эмоции. Он начинает кричать, носом утыкаясь старшему в шею и обнимая за талию. Чонгук воет волком, не переставая рвать себе душу. Юнги обнимает в ответ и тоже плачет, потому что друг его действительно рехнулся. Тихо плачет, правда, не желая показывать свою слабость. При мысли, что ещё бы пару секунд, и он бы не успел, Юнги и сам готов кричать как сумасшедший. — Хён, — всхлипывает младший, его лоб такой горячий, а его руки сжимают так сильно, — Х-хён... Мин успокаивает, гладит по спине, пытается хоть как-то помочь. Он не знает всего, но уверен, произошло что-то плохое. Обычно под самым отвратительным всегда прячется самое прекрасное. Толстый слой презрения и ненависти ко всем вокруг, глаза, готовые сравнять с землёй. Под всем же этим хрупкая детская душа наивного мальчика. Плачущий ребёнок, боящийся одиночества и темноты. Спящий он оставляет свет в спальне зажженным, потому что чудовища утащат. Болезненный всхлип, пронзающий душу. Горькие слезы и холодные руки, обвивающие шею. Он загнанно дышит, глаза бегают в поисках чего-то, что успокоит. Чонгук кашляет, давясь слезами. Юнги прячет его от ветра своим телом, не давая ему сломаться. Старший обнимает очень крепко, никогда раньше его объятия не были такими искренними, пока от Чона слышит шепотом непрекращающееся "Мама".

***

Юнги собирает всех ребят в своём доме, в голове держа тот момент, когда увидел Чонгука на крыше. Ребята не совсем понимают смысл их встречи. Пить, вроде, никто наливать здесь не собирается. А смысл тогда в чем? Мин произносит лишь одно: — Итак, с этого дня каждый из нас делится своими проблемами. Чувствую, по-другому мы просто свихнемся...