A U R U M

Атмосфера между ними становится очень напряжённой, стоит Юнги напомнить о Чонгуке и о том случае на крыше. В прошлый раз все парни находились в шоке, да и сейчас это подавленное настроение прямо ощущается в воздухе, но сказать никто так ничего и не решается. Разговор никак не вяжется, каждый уходит в свои собственные мысли. Ребята, чувствуя неловкость, решают пойти по домам, оправдываясь срочными делами. Мин эту свою попытку поговорить так просто не оставит, в конечном итоге все равно добьётся своего. Пак почему-то не ушёл. Уже поздно и они с Юнги остаются только вдвоём. Чимин курит где-то в сторонке, смотрит на ночной город. Старший облизывает пересохшие губы, а после практически беззвучно открывает балкон, пробираясь туда незаметно, словно работает на два фронта и пошёл на разведку. Пак пускает из себя клубы дыма, а Мин аккуратно прикрывает стеклянную дверцу за собой, чтобы младший так просто не сбежал. — Зачем пришёл? — слышится холодно, даже как-то непривычно. Чимин даже не посмотрел на него. Юнги усмехается, а после отвечает: — Это мой балкон, поэтому странно спрашивать о таком. — Намёк понят, — Пак зажимает сигарету меж своих губ, затягивается, а потом идёт на выход, продолжая держать её у рта. Он почти достигает двери, но Мин перехватывает его. Вцепляется ему в руку своей сильной хваткой. Чимин смотрит на него удивлённо и непонимающе. — Я хотел поговорить, — произносит Юнги, ощущая в собственном голосе некоторую вину. Он вчера погорячился, сказав, что понимает отца Пака. Этого говорить было нельзя, Мин понял. Он думал об этом ночью и сегодняшний день. Вся эта ситуация с Чонгуком лишь подтолкнула его подойти первым. — Мы вчера поговорили, отпусти, — Чимин вырывается, но его не отпускают, сжимая лишь сильнее. Юнги смотрит ему в глаза и мысленно пытается извиниться. — Я был не прав. Прости, пожалуйста, — произносит Мин. Он никогда в своей жизни не извинялся, а сейчас почувствовал, что это просто необходимо сделать. — Прости? — Чимин смотрит на него удивлённо. Никто раньше не просил у него прощения. — Это ты виноват, нет, правда, — старший сглатывает гулко, — я хотел помочь искренне. А ты, в общем-то, не особо желал её. Искренности моей... — Хах, — Чимин водит глазами по его лицу, сигарета остаётся тлеть во рту, а руки скрещиваются на груди. — Чимин, ты значишь для меня очень многое. Ты сказал мне, что твой отец успел тебе наговорить и я тоже совсем не подумал о том, что ты можешь чувствовать. — Молчи, — Пак прижимает старшего к стене, держа на его губах свой указательный палец. У него дыхание со вкусом табака и ментола, а взгляд грозный, — Заткнись! Юнги вдруг больно наступает своей ногой ему на носок. Парень вскрикивает от неожиданности и убирает руку с сигаретой вниз, а Мин его целует. Глубоко сразу же, чтобы тот вырваться не успел. А Чимин пытается вырваться, головой вертит в разные стороны, стонет недовольно и сопротивляется. Он Юнги бьёт по плечам и кусает его губы до крови, но старшему все равно. Тот улыбается в поцелуй, отрывается с чмоком, а между ними нить слюны тянется красная от крови. — Ты чего удумал? — Пак дышит загнанно и смотрит на Юнги удивленно. — Ты бы не стал слушать, поэтому я решил показать. — Что показать? — хмыкает младший. — Ты мне нужен, ясно? — Мин снова заглядывает ему в глаза и улыбается. Чимин тоже вдруг смеётся неловко, закусывая нижнюю губу.

***

Намджун любит бокс настолько сильно, что иногда теряется в пространстве. Ему нравится тяжесть сумки с формой, что висит у него на плече, а ещё само осознание, что он может направить энергию в нужное русло. Скажем так, у него проблемы с агрессией. Большие, заметные, но с ними можно справляться. И парень действительно старается выпустить своего зверя наружу. Заносит правую руку и бьёт эту тяжёлую грушу, а после левую. Он никогда не станет тренироваться на человеке. Ему немного больно, несмотря на защитные перчатки и повязки под ними. Он перебарщивает, но если это и правда так, то Ким никогда не признается в этом себе. Он повторяет в своей голове, что все правильно и все под контролем. Верит ли в это сам? С трудом. — Сынок, пожалуйста, перестань, — женщина с книгой в руках смотрит с укором, — меня достала твоя клевета. — Мама, под рёбрами синяки, — мальчик всхлипывает, — больно очень. Отчим стоит рядом и глаза закатывает, а потом науськивает женщину против родного чада. — Он врет, ты ведь понимаешь это? — говорит мужчина своим высоким голоском. — Тебе нужно внимание, — произносит она и смотрит на Намджуна, — какой же ты неблагодарный! Ким убегает к себе в комнату. Снимает майку трясущимися руками и видит на груди жёлтые пятна огромных размеров. Иногда они отливают синим и зелёным, что выглядит просто ужасно на детском теле. А ещё это больно, да, очень больно. Но ему приказано молчать. Мать говорит, это от недостатка внимания. Надо же, она придуривается, делает вид, что не догадывается. В её глазах страх заметен каждый раз, но она повторяет одно и то же: "Перестань." Намджун не знает, как долго это продолжается. Два года? С тех пор, как в их дом переехал этот мужик? Говнюк, так называет его десятилетий мальчик за глаза, бывший друг его отца. Этот мальчишка просто оказывался не в том месте не в то время. Сначала он застукал мать с этим козлом в момент, так сказать, самый пикантный. Потом случайно услышал разговор из чужой комнаты. — Лишите его всего. Адвокат, говоришь, хороший попался? — гадкий смех, до мурашек пробирающий, — А ты этого бедолагу замочи. Он не знал, где его отец. Не догадывался. Тот просто раз - и перестал появляться дома. Ему было тогда всего восемь и многих вещей он ещё не понимал. — Мама, а папа вернётся? — спрашивал он каждый вечер, пока однажды за крайнее своё любопытство не получил больную пощёчину. Намджун понял, что весь мир настроен против него. Он чувствовал себя словно находящимся в чулане и запертым с чудовищами. Только было ему повезло кое в чем. Мальчик был очень догадливым и любопытным, несмотря на то, что его хотели отучить быть таким. Мать и её любовник. Давний, конечно. По совместительству друг его отца. Папу упекли за решетку ещё два года назад, натравив на него налоговую, пока забрали его бизнес. Женщина озверела, когда приобрела власть. Мужик её чувствовал себя в чужом доме хозяином. А Намджун получал, если просто случайно встречался ему на пути. Гематомы не проходили и их становилось все больше. Мальчик надеялся, что мать поможет и защитит. Она же — самый дорогой человек в мире. — Ты постоянно требуешь внимания к себе, — сквозь зубы говорила она, — Какой же ты надоедливый! Перестань обманывать! Тебя никто пальцем не трогает! Намджун обожает бокс, иногда он кричит, когда бьёт грушу. Губы кусает до крови и костяшки сбивает, пока горячая красная жидкость не оказывается на его руках. Он любит это ощущение и тепло, которое его окутывает. Любит, когда все тело мокрое от пота, а мысли в голове испаряются. Парень переодевается в свою обычную одежду. Ему просто невероятно хорошо. Голова пустая, а тело тяжёлое, но очень приятно. Он идёт к себе в квартиру пешком. Живёт тут недалеко, а за время прогулки можно устать ещё больше. Парень подходит к подъезду, где его ждёт Хосок. — Привет, — Чон усмехается. — И тебе. — Тренировался? — красноволосый облизывается, улыбаясь. — Да, душ не принял. Не люблю делать это вне дома, — Ким жмёт плечами, доставая ключ и открывая домофон, а после потягивая на себя дверь. Они оба заходят в подъезд, Хосок спокойно следует за ним до самого лифта, и внутрь заходит тоже. — У меня к тебе дело... — Можешь не продолжать, я таким не занимаюсь, — Намджун жмёт на кнопку своего этажа. — Жаль, — нервный смех, — почему? Конечности Чона потряхивает, а глаза красные, зрачки расширенные, а изо рта выходит полный бред. — Мы говорили на эту тему, — Намджун устало потирает переносицу. — Святошу из себя строишь? — Я не против баловаться, но не продавать. Я это сказал тебе ещё месяц назад, какие вопросы? Хосок облизывается нервно, прочищает горло, а после повторяет: — И я балуюсь. Ким вздыхает, продолжая: — У тебя это медленно входит в привычку, сколько ты принимаешь? Ответишь? Может, мне самому угадать? — Я слезу в любой момент. Намджун хмыкает, кивая и зная, что это не так. — Это лёгкие наркотики, — повторяет красноволосый. — Ты выглядишь не очень. Пора бы слезть сейчас. Раньше ты только продавал их, а сейчас зачем подсел на это дерьмо? — Не подсел. Лифт открывается, они оба выходят в подъезд. Идут в квартиру к Намджуну. — Пойдём с нами. Всего один раз. Нам нужен кто-то крупный, — просит Хосок. — Ты уже себя к ним причисляешь. Нет никаких "вас". Есть ты, Чон Хосок, а есть они. Перестань считать себя частью их сообщества. Ким открывает дверь замком, разувается и сразу идёт на кухню. Там у него куллер с водой. Он осушивает сразу два стакана холодной родниковой. Хосок ждёт снаружи. Намджун понимает, что тот к себе домой не собирается. Он снова выдыхает устало, а потом подходит к нему, отвечая в который раз: — Я не собираюсь продавать наркотики ни за какие деньги. Мне это не нравится. Если не уйдёшь от этих барыг, то я расскажу ребятам. Поверь, они не обрадуются. — Однако все вы с удовольствием накачиваетесь, когда я приношу что-то с собой, — с какой-то обидой кидает парень. — Речь идёт о временном удовольствии, а не о привычке, — Намджун кусает губы, — правда, заканчивай. Приходи, когда будешь трезвым, сейчас с тобой бесполезно разговаривать. Чон смотрит презрительно, а после уходит. Ким не жалеет об отказе. Он не хочет видеть, как человек медленно теряет себя. Но Хосок — не просто человек, он является кем-то действительно важным. Вероятно даже, другом. Он расскажет об этом остальным, потому что один в этом дерьме вариться не хочет. Пусть парни решат это вместе, чтобы спасти Чона из чёрного омута, куда его стремительно затягивает.

***

Чимин заходит домой, слыша пугающую тишину. Это пугает как раз потому, что свет в гостиной включён. Значит, дома точно кто-то есть. Он шагает медленно, по коридору идя в нужную комнату. Там сидит отец, а в руках у него стакан с алкоголем. Мужчина весёлым явно не выглядит и смотрит куда-то в пол. Пак сглатывает, его ноги прирастают к полу. — Привет, — произносит отец, а после прочищает горло. Чимин не уверен, хочет ли отвечать на это приветствие. — Дуешься до сих пор? — старший пытается улыбнуться, чем пугает ещё больше, — Я, наверное, погорячился. Не стоило поднимать на тебя руку. Пак обхватывает себя ладонями, словно защищаясь интуитивно. Фактически на него руку не поднимали, просто толкнули очень сильно, но все же... — Сынок, прости меня, — он поднимает полные вины глаза и смотрит как-то грустно, — у меня возникли некоторые проблемы и я сорвался на тебе. Чимин все ещё молчит, но теперь ему больше не страшно. Отец раскаивается и сейчас в нем нет всей той ненависти. — Не хочешь со мной выпить? Ты ведь уже взрослый мальчик? — спрашивает мужчина. — Я не пью крепкое, па, — отвечает младший. — Да, точно. Какие твои годы, — мужчина смеётся, — совсем с тобой с ума сошли. Надо беречь друг друга, а мы цапаемся без конца. Сын не понимает, что чувствует. Хочется разрыдаться, а может быть, напиться. Внутри что-то неприятно тянет. Может, это ощущение вины? Может, сам он тоже был эгоистом и не замечал, что его отцу непросто? Когда их семья начала рушиться, то Чимин переживал. Он свои проблемы запивал и закуривал. Не думал о здоровье и последствиях, пока днями и ночами тусил в клубах. Там впервые попробовал наркотики. Парень просто хотел забыться, убить в себе чувство брошенности и обиды. Но как он может справиться со всем этим, будучи ещё совсем юным и не имеющим опыта? Они чувствительные. Слишком чувствительные. Им не знакомо то, через что проходят обычные дети. Их же с рождения заваливают игрушками размером с них самих. Возможно, покупают своих детей, да. Откупаются от них таким способом, пытаясь привить мнение, что родительскую любовь и заботу можно заменить дорогими детскими электромобилями. Ни в чем себе не отказывают и думают, что могут управлять своей жизнью. Но это не так. Это жизнь управляет ими и ломает, таких неготовых, к чертям. — Как дела? — спрашивает отец. Он жестом подзывает к себе, а Чимин закусывает губу. Сколько они с ним так не разговаривали? Никогда. — Нормально, — Пак жмёт плечами, распологаясь на диване и опуская голову, буквально вжимаясь в самого себя. Конечно, он не расскажет ему о своих мыслях днями ранее. Не поведает и о том, что теперь у него самого появился кое-кто. Юнги. — В универ ходишь? — он спрашивает, чтобы спросить, или ему реально интересно? — Да, отец, — Чимин умалчивает тот факт, что появляется там раз в неделю. Он ректору за молчание платит. — Что ж, — мужчина усмехается. — Что за проблемы? Ты... Сказал, — Пак снова сглатывает. — Ах, ты об этом... — отец молчит какое-то время, а после отвечает, — я все исправлю, поэтому не грузись. Чимин смотрит на него, а после заторможенно кивает. Чем бы это ни было, он может доверять ему?

***

Юнги надеется, что его идею воспримут положительно. В прошлый раз никто так и не решил рассказать о том, что лежит на душе. Чонгук делал вид, что сливается с диваном, они так и не обсудили тот эпизод на крыше во всех подробностях и со всеми вытекающими. А Мину бы очень хотелось, ведь это отразилось и на нем самом. В тот момент он настолько сильно испугался, что вся его жизнь пролетела у него перед глазами. Детство, переезд от родителей и то, как он живёт сейчас. Правильно ли это? Нужно ли продолжать по такому же принципу? Он попросил парней, чтобы те приехали к нему сегодня. Юнги подумал, что раз в неделю им нужно встречаться и разговаривать. Делиться тем, как прошли эти семь дней. Только использовать не тот стиль общения, к которому они привыкли, а быть максимально честными друг с другом, стараясь отойти от глупых шуток и подколов. Неплохо перед встречей покурить. Мин берет сигареты с зажигалкой и идёт на балкон. Медленно становится холодно снаружи. Если вчера ещё можно было обойтись одной футболкой, то сегодня лучше надеть рубашку с длинным рукавом. Забавно, как время сменяется другим. Так работает природа и иногда кажется, что человек не вписывается в неё. Иначе, как объяснить то, что некоторые люди застряли в определённом моменте времени и не двигаются дальше? Первым приходит Чимин. Юнги своими губами ловит его, лаская возле стены. Он обнимает, водит руками по его талии, спускаясь ему на задницу. Целует глубоко, потому что, наверное, соскучился? Ловить себя на мысли, что скучаешь по кому-то, — немного странно. Мин не привык это делать, однако Пак влияет на него немного иначе. — Я рад, что ты пришёл, — отрываясь с чмоком, говорит Юнги. — Вчера кое-что произошло, — Чимин кусает нижнюю губу, смотря в пол. — Расскажешь, когда все соберутся? — Мин после этих слов ловит немного нечитаемое выражение лица младшего, поэтому объясняется, — Поверь, мне очень интересно, просто я хочу, чтобы план сработал. Мы должны научиться доверять друг другу. Пак не понимает, что случилось со старшим. Он стал каким-то странным. Почему ему вдруг захотелось играть хорошего? После прихода всех остальных парней, в квартире Юнги появляется некоторая необычная для них неловкость. Они много что делали в этом месте. Танцевали стриптиз, целовались и почти трахались. Однако просто поговорить им ещё никогда не приходилось. Как это вообще делается? Каждый привык все держать в себе под несколькими замками. — Что ж, — Юнги, словно ведущий, сидит в центре. Все они основывают форму круга. — Это клуб анонимных алкоголиков? — спрашивает Тэхён, улыбаясь. Все смотрят на него. Мин даже зло смотрит. — С тебя и начнём, — произносит Юнги, ухмыляясь. Его дом, его тренинг, его правила. — Типа, серьёзно? — хмыкает темноволосый, — Я думал, ты прикалываешься. Думал, что прошлого раза тебе хватило. Не получается же ничего, зачем мы делаем это снова? — Нет, мы должны сделать это. Должны поделиться, — не сдаётся блондин. Хосок молчит. Он сегодня подозрительно тихий. На его руках длинные рукава рубашки. Намджун заметил это практически сразу, как пришёл. Что он прячет? Вены? — Сорян, не интересует, — Тэхён встаёт с места, но Чимин хватает его за руку, прося усесться обратно. — Если ты не понял, то мы здесь не просто так, — Юнги начинает злиться. Он старается для всех, но никто его добра не ценит, — Чонгук, может, ты расскажешь, что произошло в ту ночь, детально её описав? Почему ты хотел это сделать? Чон сглатывает. О том дне он вспоминать не хочет. Тэхён смотрит на него, возможно, ожидая рассказа. — Я не хочу, — у макнэ получается твёрдо, — и я считаю эту идею глупой. Зачем делиться слишком личным? — Чтобы переживать проблемы стало легче! — отвечает Юнги на повышенных тонах. — С каких пор, чтобы справляться с ними, мне нужно рассказывать обо всем вам? — так же эмоционально отвечает Чон-младший. Между ними нарастает напряжение, причём просто неимоверное. Они встают друг напротив друга, Чимин вскрикивает. До драк в их компании ещё не доходило. Мин хватает младшего за кромку футболки, тянет на себя и цедит сквозь зубы: — Где бы ты был, умник, если бы не я?! — он встряхивает его за одежду, — Где, блять? — уже кричит. Чонгук пытается вырваться, но видит чёрные пугающие глаза напротив себя. Юнги очень зол, он просто в бешенстве. Но почему? Чон не понимает. — И что? Ну был бы я в лепешку, тебе то что? — хмыкает младший и вдруг получает пощёчину. Мин резко отпускает его, тот падает на пол. Юнги смотрит каким-то нечитаемым взглядом, а после уходит на балкон. Там у него припрятана пачка сигарет. Чонгук, находясь в шоке, держится за щеку рукой. В квартире повисла тишина. Чимин смотрит в сторону балкона, не зная, пойти ли за ним. Тэхён кусает щеку изнутри, Хосок выглядит по прежнему отстраненным, а Джин, кажется, напуган. Намджун решает разрулить все самостоятельно. — Сидите здесь, я быстро, — произносит он, вставая и идя на балкон. Что ж, сигарет Мина и на него должно хватить, по идее. Чимин переводит взгляд на Чонгука, а потом спрашивает: — Сильно больно? — А ты как думаешь? — хмыкает он, ощущая, как горит его щека. Тэхён закатывает глаза, а после произносит: — Интересно получается. Мы оба проводили тот день вместе, но к вечеру ты вдруг решил сигануть с крыши. Все разом смотрят на него, удивляясь сказанному. Проводили день вместе? — Были кое-какие обстоятельства, — бросает младший. — Угу, — недовольно кивает Тэ, — обстоятельства. Ну да, они разные бывают, но это же не значит... — Да ты вообще нихрена не знаешь! — Чонгук повышает голос, — Нихрена! — Тогда расскажи, — просит вдруг Джин, — может, мы даже поймём тебя. Чон-младший опускает голову вниз. На него здесь явно давят. Заставляют произносить вслух то, что он запрещает себе хоть немного вспоминать в своей голове. Это слишком личное. Слишком больное. Намджун без спроса тянет сигарету из пачки. Юнги ничего против не имеет, ему не жалко. Понятие жадности в их краях равняется чему-то ущербному. Ким зажигалкой брынчит, пока его губы зажимают свёрток, а Мин выдыхает из себя белый дым, локтями уперевшись на край балконного ограждения. — Эта тема тебе близка, да? — вдруг спрашивает Джун, — Поэтому ты так бесишься. — Моя няня покончила с собой, когда мне было четырнадцать, — отвечает Юнги, наконец, — я тогда ещё удивлялся, почему она вдруг перестала приходить к нам. Потом услышал разговор отца с матерью и понял все сам. Ким подходит ближе, хлопает его по плечу и говорит, что ему жаль. — Она была единственным человеком, кому было на меня не поебать, — продолжает Юнги, — была со мной довольно долго, чтобы узнать меня. А после... Во мне что-то выгорело, я подумал, что и стараться больше незачем. — Херово, — вздыхает Намджун. — Ага, херово. А Чонгук... Он... Понимаешь, я испугался. Типа, знаю, звучит тупо, но вы — единственные, кто у меня есть. Я тогда чуть с ума не сошел. А потом, когда схватил его в последний момент, словно выдохнул. Все то выдохнул, что со смерти няни было со мной. Некая боль, которая хранились годами. Наверное, спася его, я был счастлив. — Что произошло на самом деле? — Он был не в себе. Явно под наркотой. Повторял все время "Мама". — Мама? — удивляется Намджун, — Я думал, у него мачеха. — Не знаю, под кайфом многое может привидеться, — Мин пожимает плечами. — Кстати, об этом, — Намджун закусывает губу, — я должен кое-что сказать тебе о Хосоке... Когда Намджун с Юнги выходят с балкона, они застают следующую картину: Тэхён обнимает Чонгука, повторяя, что теперь все хорошо. Этот засранец рассказал им все? Мин закатывает глаза. Если это функционирует, неважно как именно, то это уже неплохо. Гораздо важнее сейчас Хосок. Юнги решает подойти к нему самостоятельно. Так, без свидетелей. Просто поговорит с ним, как хён с младшим. Они так ещё никогда не делали... — Пообщаемся с глазу на глаз? — спрашивает Мин и Чон кивает заторможенно. Намджун наблюдал за ними краем глаза, пока Юнги активно жестикулировал, а Хосок пристыженно кивал. Ким думал про себя, не переборщил ли он. Намджун просто сказал о том, что Чон попал в плохую компанию, что очень дурно на него влияет. Джун сглатывает, когда видит красноволосого, медленно идущего к нему. — Ну ты и козёл, — хмыкает Хосок. Смотрит перед собой и дышит через нос. Он обижен, точно. Ещё больше, наверное, ранен, предан человеком, которому когда-то доверял...