A U R U M

Юнги с Чимином никогда не обсуждали, что между ними происходит. Пак целует его, Мин отвечает. Или наоборот. Дальше этого не заходит. Они не ходят на свидания и не встречаются где-то только вдвоём, наедине. Чимин не считает Юнги своим парнем, скорее кем-то, кто для него чуть более особенный, чем остальные. Хён. Он его хён. В этом слове содержится довольно много, но ничего из этого не является любовью. Чимин просыпается в своей комнате рано утром. Приняв душ и умывшись, он спускается вниз, а там его уже "ждёт" отец. На нем костюм и очки, а в руках его ручка от большого чемодана на колесах. — Я еду в командировку, — кидает мужчина сразу же, вместо приветствия. Пак быстро кивает головой. Как он ещё должен на это отреагировать? — На две недели, — добавляет отец. — Ясно, — произносит Чимин. — Дом в твоём распоряжении, но лучше бы тебе не звать сюда твоих друзей. Я наслышан о ваших вечеринках, поэтому запрещаю тебе повторять такое вновь. Пак вдруг выгибает бровь. Ему уже девятнадцать и он в праве решать сам, что делать, а что нет. Глупо ограничивать его свободу в таком возрасте. А ещё ему казалось, что они уже обо всем договорились. Для Пака это звучало так: каждый из них продолжает делать то, что ему нравится, а главное — это не ругаться, значит снова не обращать никакого внимания друг на друга. В какой-то момент он даже начал понимать отца, но, видимо, все это ему как раз только казалось. Отец уходит, везя чемодан по полу, колёсики противно брынчат, но Чимин готов это потерпеть, лишь бы глава семейства скорее уехал отсюда. Когда дверь хлопает, то Пак выдыхает. Он идёт к барной стойке, желая налить себе чего-нибудь жаждоутоляющего, но вдруг взгляд его падает на какие-то билеты. Их ровно два. Пак понимает, что отец забыл их и что ему нужно их вернуть. Для подстраховки он читает то, что на них написано. А написаны на них два имени: мужское и женское. Второе Чимин никогда в жизни не слышал, но это ещё не самое главное. Командировка отца, по видимому, будет проходить в пятизвездочном отеле, в Хорватии. Командировка — это вывозка новой любовницы отца заграницу. Чимин усмехается нервно. Ну конечно, вот поэтому он и был таким добреньким, а Пак даже подумал, что, может, не такой уж и мудак этот его отец. Очевидно, очень-очень зря. Дверь открывается резко и ударяется об стену. Отец, запыхавшись, возвращается за билетами. Чимин даже подходит к нему, протягивая эти бумажки и смеётся в лицо: — Как ты без билетов собрался на самолёт? — он закусывает нижнюю губу до крови, — В отель не пустят. А кста-ати, привет от меня моей новой маме. Она хотя бы старше меня или несовершеннолет... Он не успевает договорить, ведь ему прилетает больная пощечина. Отец смотрит хищно и предупреждающе. Чимин кивает, а после снова отвечает: — Ты ведь знаешь, я так давно мечтал стать старшим братиком. Я позабочусь о вашем ребенке, когда тебя посадят за совращение несовершеннолетних. Мужчина смотрит зло, а после уходит. Пак, честно, рад, что довёл его. И пусть пощечина на щеке до сих пор ощущается, ему все равно на это. Потому что теперь отец всю поездку будет злиться на него, а это — самый лучший результат. Вечером его зовут в один из клубов, Чимин, конечно, соглашается. Он замазывает раздражение на щеке тональным кремом, одевается в дорогую одежду. За ним заезжает Юнги, и они едут вместе. Хосок странно смотрит на них, куря у входа, а после тайком подходит к Паку. — Есть кое-что, не хочешь попробовать? — спрашивает он младшего. Чимин облизывает свои пухлые губы, кивая и улыбаясь с неким прищуром в глазах. Сегодня было много стресса, а потому неплохо бы расслабиться.

Love Tonight (Edit) - SHOUSE

Весь вечер Чимин не отлипает от Хосока. То он на него ноги свои сложит, то руки, то ляжет сам целиком. Чон и не против, кажется, потому что то и дело поглаживает ему эти самые ноги и руки, потом даже волосы его перебирать начинает, пальцами зарываясь в рыжеватые пряди. Юнги не понимает, откуда столько любви между этими двумя. Он наблюдает за ними весь вечер. Чимин кладёт голову на Хосока. Напротив сидит Юнги. Пак и Мин упорно делают вид, что не замечают друг друга. На заднем фоне играет музыка. У Чимина глаза пьяные, зрачки расширенные, огромные просто. На его лице то и дело пляшут разноцветные тени цветовых лампочек. Рука Чона-старшего приобнимает его сзади, поглаживая спину. Пак чуть поднимает голову, приближаясь своими пухлыми губами к уху Хосока. Он шепчет ему что-то и улыбается. Юнги смотрит на них краем глаза. Честно, он не пялится, а просто лишь издалека наблюдает, как огромные губы Чимина по-блядски раскрываются и изгибаются в издевке. Пак же над ним издевается. Юнги не реагирует, только смотрит. Внутри него же медленно закипает что-то неприятное, и в грудной клетке больно невыносимо, что невозможно вдохнуть. Чимин вдруг переводит на него свой очень странный взгляд. Его лисьи глаза смотрят с неким укором или некоторым отвращением. Мин не понимает, что от него хотят. Рука Пака медленно опускается вниз, он ей ведёт по плечу Хосока, потом их ладони прижимаются друг к другу, а пальцы переплетаются. Юнги молча смотрит на то, как они держатся за руки, дышать начинает чуть быстрее. Чимин сжимает ладонь Хосока довольно сильно, а Мин сглатывает. Кажется, ему неплохо бы сходить на воздух. Они поднимаются и идут на танцпол. Хосок сразу же кладёт свои похотливые руки ему на талию, а Чимин закрывает глаза и облизывается все время. Оба парня находятся непозволительно близко друг к другу. Мин смотрит, кусая губы. Он бы никогда не подумал, что будет ревновать Чимина. С другой стороны, это было ясно как день. Он Юнги нравится довольно давно. Достаточно, чтобы выучить его наизусть. Пока тело Чимина выгибается навстречу Чону, Мин не может концентрироваться ни на чем. Ребята разговаривают где-то рядом, но Юнги даже не улавливает нить этого разговора. Не понимает, что они говорят, их слова смешиваются в нелогичные звуки. В голове лишь один Чимин. Что у них произошло? Было же все хорошо. Мину так казалось... Хосок то и дело дотрагивается до него, а Пак только рад. Он улыбается все время и частенько поглядывает в сторону Мина, проверяя, смотрит ли тот. Юнги бы с удовольствием подошёл к нему сейчас и вырвал бы из чужой хватки, но почему-то он не подходит. Лучше смотреть, как рушится кое-что важное. Чимин кладёт руки Хосоку на шею, обнимая крепко. Он ростом немного ниже, поэтому выглядит это эффектно. Чон ухмыляется, пока смотрит на Пака. Младший отдаётся музыке, танцуя расслабленно и словно не принадлежа себе самому. Юнги только не понимает, почему тот в таком состоянии. Они явно договаривались больше не принимать. Мин помнит этот разговор с Хосоком, словно он был час назад. Мин резко выдыхает, видя, как губы Чимина и Хосока смыкаются. Как старший держит его за затылок, а младший явно наслаждается поцелуем. Юнги отсюда видит, как тот сам тянется к Чону и как его ресницы подрагивают. Почему-то Пак не выглядит так, когда целуется с Мином. Юнги становится как-то грустно. Если сначала он был зол, то теперь ему кажется, что ему на спину сел тяжёлый слон и придавливает его к земле. Мин продолжает сидеть спокойно, но теперь уже начиная себя накручивать. Что он сделал не так? Чимин выгибает шею, руками водит по неширокой спине Хосока. Они оба переливаются разными цветами под биты этой песни. Смотрятся до боли гармонично и правильно. Мин понимает, что он лишний прямо сейчас. — Мне пора, — говорит он остальным негромко, выглядя разбитым. — Что? Уже? — хмурится Тэхён, держа в руках кальян. — В чем дело, посиди ещё? — спрашивает Намджун и хмурится в недоумении. Мин бы ответил, в чем дело. В ком дело, но Юнги лишь улыбается грустно, мотая головой и не желая отвечать, а после берет свои вещи и идёт на выход. На улице он закуривает практически сразу, желая дымом успокоить себя. Идёт к машине, прислоняется к ней спиной. Думает, как избавиться от противного зудящего чувства в районе грудной клетки. Завтра он поговорит с Чимином, чтобы разъяснить всю эту ситуацию. Цена игр Пака слишком большая для Мина. Глубокой ночью Юнги приходит оповещение о трансляции. Он спросонья даже не понимает, что это, но как только видит ник чиминового инстаграма и нажимает на него, Мин гулко сглатывает, ведь до него доходит, что происходит на этом эфире. Трясущимися руками он блокирует телефон, кладёт его обратно на прикроватную тумбочку, а после лицом утыкается в подушку. Больно.

***

Чимин просыпается, ощущая ужасную сухость во рту. Он морщится, приподнимаясь на руках и понимая, что, вроде, находится в своей собственной кровати. Его плечи голые. Прохладный ветер из приоткрытого окна обдает морозцем, дотрагиваясь до них. А грудь прикрыта одеялом и прижата сверху двумя руками. Волосы, кажется, спутанные и невесть на что похожие. Вдруг слышится чужое посапывание на другой стороне кровати. Пак приподнимает одеяло и кричит: — Хосок? Спящий парень пугается немного, вздрагивая. Он открывает глаза, видя перед собой Чимина не в самом лучшем виде, а у себя ощущает боль в мышцах. — Что происходит? — спрашивает Чон хрипло и морщится немного. — А я, блять, по-твоему, знаю? — раздраженно отвечает Пак вопросом на вопрос. — Пиздец, не ори! — старший держится рукой за голову, постанывая от боли. Чимин недовольно хмыкает, а затем поднимает простынь всё выше, проверяя, есть ли трусы на его приятеле. Ответ оказывается очевидным — нет. — Какого хера? — спрашивает Пак, — Ты помнишь что-то со вчерашнего вечера? — Нихера не помню. Чимин оглядывается, в поисках телефона, а после обнаруживает его на тумбочке, рядом с кроватью. Он разблокировает его и видит просто невероятное количество оповещений. Почти от всех из их компании пришло сообщение, кроме Юнги. — Может, здесь есть ответы на вопросы? — Пак заходит в галерею и видит свой сохраненный вчерашний эфир. Хорошо, что телефон их автоматически сохраняет. Парень нажимает на "play". Видео воспроизводится не сначала, а так, словно с места, откуда перестали его смотреть еще вчера. Значит, он это пересматривал, вопрос лишь в том, что это. Чимин делает громкость побольше. Очевидно, зря. Потому что из динамика на полной громкости слышатся его собственные стоны. Громкие и протяжные, а еще видно его кровать и Хосока, который его в нее втрахивает. Та скрипит, по комнате раздаются шлепки, а на плече ощущается теплое дыхание. Пак переводит свой взгляд в сторону и видит Чона, который тоже смотрит и находится, мягко говоря, в ахуе. Чимин на видео кричит и просит глубже, разводя ноги, а Хосок просьбу выполняет, поэтому после слышатся хриплые стоны. И всё это покрыто просто кучей комментариев, всплывающих один за другим. Публике это всё нравится, об этом даже нет и речи, поэтому они закидывают туда смайлики с непристойным смыслом. Ну класс. Значит, вчера они потрахались в прямом эфире, если быть точным, перед сотнями тысяч людей. А ещё Чимин лишился девственности, но это не то чтобы самое важное прямо сейчас. — Ну теперь точно пиздец, — говорит младший, — отец убьет меня. — Я знаю твоего отца, он нас обоих убьёт. Чимин валится на кровать, закрывая глаза руками. Он издаёт стон, похожий на крик, а затем убирает ладони прочь. — Пиздец, приплыли. Что нам делать? — спрашивает Пак, серьёзным взглядом смотря на Хосока. — Я не знаю. Не думаю, что это испортит нашу репутацию. — Зато репутацию наших отцов точно испортит. Уничтожит просто. Раздаётся молчание, а потом Чимин хмыкает. Он издаёт смешок, а потом за ним повторяет Хосок. Через минуту они уже хитро смеются, потирая ладони. — Так вот оно что? — спрашивает рыжеволосый сам у себя вслух, немного успокаиваясь, — Папаше будет настолько стыдно за такого отпрыска, что он заляжет на дно на некоторое время. Его же сожрут эти осуждающие взгляды его псевдодрузей. Ах, сынуля пьёт и устраивает скандалы в клубах, а теперь ещё и на камеру все свои прелести показывает. Через несколько секунд раздаётся звонок. — А вот и он, из самой Хорватии, — Чимин отвечает, ему звонит отец, — Да, папа? Парень встаёт с кровати, демонстрируя обнаженную фигуру и идя к столику, на котором лежит пачка сигарет и зажигалка. Он вставляет сигарету в рот и поджигает её, глубоко затягиваясь. — Дела хорошо. Вот сижу и наслаждаюсь ранним утром, — Пак закидывает ноги на спинку дивана, выдыхая дым из своего рта, — А ты, папа, как отдыхаешь? Уже видел новости о сыне? Хосок включает свой телефон и видит сообщения от Тэхёна. — Ну да, отец, подумаешь, потрахался на камеру с другом? И что, карту заблокируешь? Да пошёл ты, козёл старый! Чимин кидает телефон на пол, облизывая губы. Чон поднимает на него вопросительный взгляд. — Сказал, что лишит денег. Я в суд на него подам, чтобы неповадно было. Пак забирается на кровать, кусая щеку изнутри. Хосок вдруг кладёт руку ему на плечо, навязчиво поглаживая это место. Чимин садится, теперь они находятся с Чоном напротив друг друга. Старший пальцами ведёт по груди, опускаясь ниже, туда, что скрывает одеяло, но рыжеволосый вдруг перехватывает его руку своей. — Ну ты чего? — хмыкает Чимин, — У меня же Юнги, вроде как. — Вроде как, — кивает Чон, — вы друг другу кто? — Не знаю, но мы целовались. — Это ничего не значит, — Чон снова начинает приставать к младшему. — Но все же... — Да брось, разве он узнает? — Хосок ухмыляется, видя как медленно некий нездоровый огонь желания загорается в глазах младшего. Если не узнают, то можно все. Пак быстро оседлает его, верхом садясь на член и сразу же громко стонет. Чон смотрит на него так, словно съесть хочет. Чимин улыбается хищно, начиная прыгать на старшем. По комнате раздаётся звук хлопков, рыжеволосый запрокидывает голову наверх, так хорошо трахая старшего. Хосок тоже постанывает, придерживая его за бедра и стараясь насадить на себя ещё сильнее и глубже. Хосок уходит от него почти сразу, после некоторой утренней шалости. Чимин решает сегодня остаться дома, потому что после двух первых раз его тело отдаёт некоторой болью в мышцах. Парень смотрит телевизор, как вдруг слышит звонок. Он подходит к двери, открывает её, а после отходит, видя того, кто пришел. — Юнги? Чимин вдруг слышит звук удара, а после чувствует, как горит собственная щека. По щекам от резкой боли неконтролируемо скатываются слезы. Пак медленно поднимает свой взгляд на Мина, который сверлит его своими абсолютно пустыми глазами. — Что за... — младший совсем не понимает, что происходит. Его толкают в стену со всей силы, он больно ударяется об неё затылком. Рот у него открывается от шока, а перед ним лишь этот взгляд. — Ты че, Юнги? — почти шепчет младший, держась за щеку. Мин уходит тихо. Не оборачивается, когда оказывается в коридоре, потом за дверью, в подъезде, на улице. Не отвечает на чиминовы звонки. А Чимин звонить не перестаёт, потому что вообще ничего не понимает. Старший просто пришел, дал пощечину и решил смыться? Что за бред. Пак сразу же набирает Хосока, просит его срочно приехать. Чон оказывается у него уже совсем скоро. Они оба проходят на кухню, Чимину жутко хочется курить. — Что случилось? — Юнги приходил. Злой, — отвечает Чимин, усаживаясь на стул. — Почему? — Я в душе не ебу... — рыжеволосый достает пепельницу, ставит ее на кухонный стол, а после и сигареты берет с подоконника. Хосок подает ему зажигалку из кармана. Чимин затягивается. — Должна быть причина, он просто так не ударит. — Так он и не бил, вроде, — Пак жмет плечами. — Но у тебя на щеке всё красное, посмотри. Чимин открывает камеру в телефоне, рассматривая щеку. И правда, кожа в этом месте раздражена не на шутку и это от простой пощечины. И оно жжется, внутри где-то, причем так неприятно, что парень не знает, что с этим делать. Но это не щека, грудь. Сердце, наверное. Пить меньше надо. — Что теперь делать? Он трубку не берет, — Пак нервничает явно, даже дым как-то нервно из себя выпускает. — Ну хочешь, я позвоню? — спрашивает Хосок и ему кивают. Чон нажимает на контакт Мина, телефон подносит к уху и ждет. — Поставь на громкую! — просит младший. Гость так и делает, однако в трубке только гудки слишком знакомые и противные. — Никак. Пак кусает губы. Он не привык переживать за кого-то, волноваться, но сейчас почему-то делает это. Ему нужно знать, где старший, потому что чувство такое, словно если он не узнает это, то что-то в нем самом сломается. — Поехали к нему, — просит Чимин, — отвезешь? Чон вздыхает, но потом всё же кивает. Чимин забегает к Юнги и стучится, просит, чтобы тот открыл. Мин открывает, скрещивает руки на груди и смотрит. — Что случилось? — спрашивает младший. — По-твоему, все нормально? — с некоторым удивлением спрашивает старший. — Да? — Нет, Чимин. Ненормально. Я думал, что между нами что-то есть, но ты, наверное, все те поцелуи и разговоры считал чем-то неважным и воспринимал как должное. Так вот, не смей... Воспринимать меня как должное. — Подожди, с самого начала... — просит Пак, — ты сейчас о чем? — Вы не отлипали друг от друга вчера, потом трахались в прямом эфире. Я настолько ничего не значу для тебя? — Я... — Чимин хмурится, — с трудом помню вчерашний день. Хосок дал мне порошок какой-то и меня так втащило с него, что я, наверное, не понимал, что делал. — Послушай, — выдыхает Юнги. — Хён, прости, если чем-то обидел. Я не хотел... Голос Чимина тихий и мягкий. Юнги бы даже показалось, что все это — искренне, но он не уверен. — Хён... — Пак подходит ближе, пытаясь поцеловать Мина, но тот не позволяет ему. — Будет лучше, если мы забудем обо всем, что между нами было. Чимин, я воспринимал наши отношения иначе. Не так, как это делал ты. Чимин ощущает растерянность. Он не понимает, почему. Его тело не согласно. Но парень кивает. Пак не хочет, чтобы между ними все закончилось, не успев начаться, но он просто говорит: "Хорошо", а после уходит прочь. Они возвращаются уже поздней ночью. Чимин пристегивается, Хосок тоже, они трогаются сразу же, без лишних слов. Чон смотрит на дорогу, на безграничные и бесконечные светофоры, на длинные улицы и редких случайных прохожих. Пак приоткрывает окно, доставая сигарету и куря прямо в салоне. Руку с курительным средством он высовывает наружу, кладя её на раму стекла, и от того машина наполняется запахом ночи и ментолом. Хосок вдыхает этот аромат как что-то необходимое, он прекрасен и потому водитель на секундочку прикрывает глаза, пока машина мягко едет, похрустывая колёсами. — Мы всё выяснили, — начинает Чимин, — он так надоел своим устраиванием спектакля на пустом месте. — Ты ему нравишься, — спокойно отвечает старший. — Жаль, что это не даёт ему право мной командовать и решать за меня. Чимин затягивается, поднося зажатую пальцами сигарету ко рту. Хосок быстро смотрит на него, а после ухмыляется. — Никто не в праве тобой командовать, — Хосок медленно ведёт по бедру своей рукой. Чимин рассматривает водителя, улыбаясь. Его настроение, которое было на нуле из-за разговора с Юнги, сейчас явно улучшается. — Тогда, в машине. Я не знаю, что это было, но оно было охуенным, — Пак медленно выпускает из себя клубы дыма, смотря в окно. Он ощущает на своей ноге тёплую ладонь и она здесь совсем не кажется лишней. — Тормоза срывает в какой-то момент, а мысли друг с другом смешиваются, — соглашается Чон. — Разве не круто? Ощутить всё это снова? Чимин смотрит с вызовом. Он привык, что всегда, просто всегда получает желаемое. Чон смотрит на него долго, изучающе. Он не знает, стоит ли это делать, стоит ли рисковать. Но взгляд глаз рядом такой завораживающий и провоцирующий. Пак просто смотрит, а в его глазах салюты, фейерверки. Опасно, но тянет до невозможного. Хосок жадно давит на газ, не убирая свою ногу с педали. Чимин облизывается, сразу же вжимается в кресло, наблюдая за спидометром. Его всего ведёт лишь от мысли повторить то приключение, когда на гонках они с Чоном набрали такую скорость, что стало страшно. Цифра на приборе медленно растёт, как и ощущение внутри. Такое, словно сердце вот-вот разорвётся от дикого возбуждения. Это болезненное желание испытать страх. Страх ведь — это адреналин и сумасшедшее счастье от осознания того, что ты со страхом справляешься. Эти эмоции не передать словами, Пак кусает свои губы, стараясь дышать ровно. Двести километров в час, мотор ревёт, а ветер больно врезается в лицо через открытое окно. Пак боится пошевелиться, внутри его трясёт, а осознание, что происходит, приходит не сразу, потому что мозги плывут от этого лучше, чем от любого наркотика. Хосок сильно сжимает зубы, его желваки ходят ходуном, а взгляд напоминает собой сумасшедший. Одна секунда. Другая машина выезжает на встречку, она ещё далеко, но они скоро догонят её. Пак кричит остановить, но его не слушают, лишь разгоняясь. Чон дышит так быстро, руль сжимает до мозолей на пальцах. — Останови! — кричит Чимин и трясёт приятеля за плечо, — Блять, останови немедленно! Хосок не останавливается. Пак понимает, что игра закончена, больше не весело. — Останови, псих! — визжит Чимин. Чон резко жмёт на тормоз. Пак падает на стоящий впереди отдел бардачка. Он успевает положить на него руки и не ударяется. В салоне слышится быстрое дыхание их обоих. Чимин со зажмуренными глазами, а Хосок не может нормально хватать воздух. Младший переводит на него свой взгляд, видя, как тот держится за голову и почти воет. — Ты... — рыжеволосый сглатывает, — это... Это уже совсем не круто. Мы же могли... Мы... Старший убирает руки от головы. Чимин видит, что у него в глазах неконтролируемые слезы. — Ты... Чего? — спрашивает Пак удивлённо. Он никогда не видел старшего таким. — У меня ОКР , — отвечает старший, — ещё немного и я бы врезался в эту машину. В салоне повисает тишина. Вопросов много, но задавать их не хочется. Чимин пытается переварить услышанное, потому что он знает, что это такое. В интернете читал, но никогда не задумывался, что это может быть у кого-то из его круга. — И давно? — спрашивает Пак. — Некоторое время. — Что ж, значит лучше нам этого не повторять, да? Хосок не отвечает. Он, трясущимися руками, достаёт сигарету и поджигает её край зажигалкой. Судорожно затягивается, чтобы стало легче. — В какой-то момент тормоза реально срывает, — начинает старший, — раньше это были простые навязчивые мысли по типу: сделай то, сделай это. Сейчас я не могу управлять собой временами. — Хуево, конечно. А к психологу ты не пробовал записаться? Чон лишь рукой машет, показывая, что плевать ему хотелось и на расстройство, и на психологов. Чимин закусывает губу, тяжело вздыхая. Когда они были так близко к неизбежному, то Пак почему-то вспомнил слова Юнги из их последнего разговора. То, как он просил забыть, все, что между ними было. Кто-то бы расстроился, если бы с рыжеволосым что-то случилось? Чимин понимает, что единственным человеком, которому он действительно был нужен, являлся Юнги. Сейчас же старший больше не хочет играть эту роль. А Паку обидно и больно. Чувство некоторого одиночества накрывает его неизбежно, и хочется плакать.