A U R U M

— Чонгук, приедешь ко мне? — Тэхён гладит себя по ноге, лежа на диване и мечтательно улыбаясь, — мои родители уехали по делам. Не хочешь полезно провести время? Его голос сладкий и тягучий, словно он пытается соблазнить младшего. — Я немного занят... — слышится в трубке от Чона. У Кима улыбка сразу же испаряется с лица. Он быстро облизывается. — То есть? Чем ты занимаешься? — у Тэхёна в голосе ощущается некоторая угроза. — Нет-нет, Тэхён-и, я тебя не кидаю. Я очень хочу приехать, просто у меня встреча скоро. — С кем? — так же железно, словно клинок ножа. — С мамой. Ким резко бьёт себя по лбу, прикрывая глаза, а потом злобно отвечает: — Чон, блять, Чонгук! Какого хрена ты не сказал мне об этом? — Я просто хотел, чтобы все точно получилось. Вдруг отец бы услышал, — оправдывается младший, — я, честно, не хотел, чтобы кто-то узнал раньше времени. — Разве мне ты тоже не доверяешь? — Доверяю, конечно доверяю. Просто мне так сильно хочется увидеть её спустя столько лет. Я боюсь сделать что-то не так и где-то проколоться. Но ты не волнуйся, я расскажу тебе, как все прошло. Извини, мне пора... — А... — Тэхён не успевает ответить, так как младший уже скинул вызов. Парень кладёт телефон в сторону и выдыхает тяжело, — Отменяется развлечение. Он встаёт, направляясь к себе в комнату. Там у него и туалет свой, закрытый на ключ. Все потому, что Ким прячет в специальном шкафчике своей уборной огромную коллекцию вибраторов и всяких разных анальных пробок. В любом случае, этим вечером ему будет чем заняться.

***

Чонгук ещё ни разу в своей жизни не ходил в кафе. Такие места не подходили его финансовому состоянию, но ради сегодняшней встречи с матерью парень согласился на это. На его ролексах время доходит до двенадцати, но женщина все не приходит. Чон облизывается, а потом кусает губы. Заказывать себе здесь что-то он не решается. Парень с фиолетовыми волосами не желает съесть что-то не то, потому что такое заведение как это не вызывает никакого доверия. Однако мать просила встретиться именно здесь. Слышится, как звенит колокольчик у входа. Чонгук поднимает глаза, видя маленькую женщину. Ростом она не больше полутора метров, худенькая, а ещё очень уставшая. Медленно подходя к Чонгуку, она сглатывает. Чон привстаёт с места, поджимая свои губы. Это его мать. Наверняка эта женщина узнала сына по богатому прикиду, дорогим часам и взгляду с неким высокомерием. Она даже взбадривается как-то, приближаясь к парню. — Чонгук, — шепчет она, протягивая свои тощие руки с шершавыми ладонями. Чон смотрит на неё внимательно, изучая своими огромными глазами и тоже протягивая ладонь вперёд. Её руки теплые, несмотря ни на что. — Да, это я... Мама? Женщина резко прикрывает рот и закрывает глаза. Ее хрупкие плечи подрагивают, а слезы капают прямо ей на ладонь. Чонгук смотрит на неё, но ничего не чувствует. Ему жалко её, безусловно, но все же это совсем не похоже на то, как он себе это представлял. На них оборачиваются посетители кафе, а Чон не знает, как вежливо попросить её перестать плакать. Это ощущение весьма неприятное. Парень неловко выдыхает, а потом просит: — Садись, мама, пожалуйста. Женщина кивает, берет салфетки из специального оборудования, которое стоит прямо на столе, и вытирает свои слезы. Сын поджимает губы, рассматривая её вблизи. Она не накрашена, корни волос отдают сединой, одежда у неё самая простая, похожая на какие-то обноски. Под глазами глубокие морщины, а цвет кожи сероватый, губы потрескавшиеся, в самих глазах — пустота. — Ты так похож на отца... — произносит она. Чонгук сглатывает. Такое слышать ему безумно неприятно. — Я не похож на него, — строго кидает парень. — Ах, сынок... — женщина сглатывает, а после уточняет, — Могу я звать тебя сыном? — Да, конечно. — За всю твою жизнь мы встречаемся третий раз. Прости, я должна была быть рядом... В глазах женщины вина. Словно это она все подстроила... Почему те, кто виноваты на самом деле, никогда себя такими не считают? Чонгук смотрит на неё. Бедная женщина... Все это время она жила как непонятно кто и где. Разве можно было доводить себя до такого? Она, словно разбитая ваза, которую снова склеили. Эти уродливые трещины по всему телу, которые никак не убрать. Парень не знает, о чем с ней разговаривать. Стоит ли спрашивать, чем она жила все это время, если оно и так видно? — Расскажешь мне о себе? — спрашивает женщина, головой опираясь на правую руку. Её локоть стоит на столе, а Чонгук думает про себя, что манер у неё нет совсем и никаких. — Да что рассказать, — Чон жмёт плечами, — ну я учусь в школе. В последнем классе. — И как? Сложно? Чонгук не знает. Он открывал хоть один учебник? Пользуясь тем, что его не спросят, парень и не учит ничего. Сидит и смотрит, как другие ученики сходят с ума в этой борьбе за собственное будущее. Видит, как учёба сжирает их поголовно, вызывая только психические расстройства. Сам он в безопасности, в лодке, пока другие тонут. Что он чувствует в этот момент? Нет, вовсе не жалость. Помочь им ему тоже не хочется. Он ощущает свое бесспорное превосходство. И ему это до дрожи в теле нравится. — Не сложно, — произносит парень, — легкотня. Женщина, вероятно, думает о том, что её сын дипломат. Возможно, ей кажется, что Чонгук похож на отца не только внешне, но и взял от него некий ум и мудрость. Однако, в реалии это совсем не так. Чон не смог бы грамотно вести бизнес, как его папаша. Больше и спросить особо нечего. Восемнадцать лет незнания, столько же отдельной друг от друга жизни. Как избежать тех самых типичных вопросов, которые друг другу задают лишь незнакомцы? Родные знают, как он учится, где он учится, в какой комнате спит. А здесь все иначе... — Я хотела спросить. Мы можем видеться чаще? — спрашивает женщина. Чонгук смотрит на неё. Долго смотрит. Хочет ли он этого? Так уж повелось, что встреча с родителями у детей вызывает ощущение некоторой любви, которую они должны им дать. А остальное время не могут, потому назначают встречи. Неважно, что это. Допустим, развод. Ребёнок живёт с матерью и видит её постоянно, но отца в его жизни нет и только в субботу, в каком-то парке аттракционов, они вдвоём встречаются. Отец должен сделать этот день таким, чтобы по эмоциям и по любви был равен двум неделям, проведённым с матерью. Что в таком случае делать? Впечатлить ребёнка. Купить мороженое, прокатить на каруселях... Но что может мама Чонгука? Сейчас ещё меньше, чем раньше... Если бы он был ребёнком, то можно было бы попробовать провернуть такое, но это же потомок Чона. Этот золотой мальчик был не просто в парках аттракционов, а в лучших из них. Он не просто ел мороженое, а мороженое в Париже. Его не удивить таким стандартным набором. И как заслужить его любовь? Особенно, как сделать это, когда он уже совсем взрослый? Чонгук думает, что это он должен тратить деньги на мать. Ей они нужны, нужнее. Он достаёт из кармана сто евро и протягивает ей. Копейки, но ей — целое состояние. И женщина берет, значит гордость ушла на второй план. Значит, что бедна настолько, что нечего есть и каждая вона сделает её счастливой. Чонгук испытывает отвращение. Не может ничего с собой поделать. Оно снова окунает его в ванную с чем-то противно-обволакивающим. Это же какова должна быть его гордыня, что он помогает матери, а не наоборот? Впервые за всю жизнь парень не хочет ощущать это. Только не к родному человеку. Но не может перестать это делать. Слишком долго его мозг работает таким способом, что исключений нет и не предвидится. Женщина благодарит сына. Чонгук думает, что это все какой-то бред. Похоже на то, как если бы она только и пришла сюда для этого. Чон борется с неким противным чувством в груди, но проигрывает ему. К ней у него жалость, не сострадание, а именно жалость. Ещё непонимание, но никакой любви. Он возвращается домой после этой вынужденной беседы, где из друг друга тянете по слову. Чонгук ощущение испытывает, словно в груди залит свинец и застыл там. Неприятно, но и не пугающе. Он курит в своей комнате, пока смотрит в открытое окно. Там уже поздний вечер. На телефоне пропущенные от Тэхёна, а ещё старший прислал ему пару фотографий интимного характера, что Чон чуть ли не выплюнул свою сигарету. — Ты что вытворяешь? — с ухмылкой произносит он, когда Ким отвечает на его звонок. — Чтобы больше не скрывал от меня ничего, — Тэхён явно все ещё обижается. — Ну чего ты? Я поговорил с ней. — И что? — Давай не по телефону. — Я приеду к тебе. Жди. И Чонгук ждёт. Сидит на кровати, курит ещё и думает обо всем, что только лезет в голову. Вообще парень не привык это делать в таких количествах. Размышления — это сплошная головная боль. Зачем оно надо? Тэхён появляется скоро. Чонгук открывает ему дверь, а после говорит прям так сразу: — Вот знаешь, что я не могу понять? Ким, конечно, не ожидал, что уже с порога ему начнут что-то там рассказывать. Он все же кивает, приподнимая брови. Делает заинтересованный вид. — Я ничего к ней не почувствовал. Ничего, — говорит младший. — Ну что ж, неудивительно. Ты не видел её столько времени. — Дело не в этом, — младший поджимает губы, — я поймал себя на мысли, что не хочу с ней видеться. Меня устраивает то, как я живу сейчас. Черт, я похож на своего отца. Да я вылитый он, причём не только внешне. — Подожди, успокойся. Не делай выводы так сразу, лучше дай себе время. — Нет. Я смотрел на неё и думал о том, как же мне жалко её. Но не в смысле, что мне было больно, я чувствовал над ней свое превосходство и дал сто евро на одежду. Я этим её унизил, но она приняла деньги, значит падать ниже уже некуда... Брюнет смотрит на него, видит эту странную улыбку на губах и не знает, что чувствует. Что-то не очень приятное, но непонятно, что именно. — Ты бы видел, с какой благодарностью она смотрела, — усмехается Чонгук. — Это твоя мать, — все же говорит Тэхён, — чего ты смеёшься? — Поражаюсь, как у неё мог родиться кто-то, как я... — Чонгук... — выдыхает Ким, — перестань. Ты не такой, зачем ты это делаешь? — Не такой? — младший заламывает брови в вопросительном жесте, — Тогда какой я? — Ты ведь знаешь, почему её жизнь сложилась так. Она в этом не виновата. — Значит, она слабая, раз не смогла встать на ноги после всего дерьма, который ей устроил мой папаша. За что мне её уважать? — За то, что она родила тебя и пыталась связаться с тобой все это время, писав письма. — Знаешь, я заметил кое-что, — Чон кивает, все ещё улыбаясь, — на встречу она пришла не со мной, а с моими деньгами.

***

Сокджин выходит из такси, платя водителю наличными. Он решил не использовать свою машину, потому что медленно у него начинает развиваться паранойя. Отец может проследить за ним, поставить жучок на его транспортное средство, и тогда накроется вся его спасательная операция. Мужчина ведь тоже не глупый, он может сложить два на два, поняв, что пропажа животных из его фургона — не чистая случайность. Но Джин надеется, что его отец не допрет. Максимум, подумает на своих конкурентов. Он идёт пешком несколько минут, пока не встречает своего помощника. Хён открывает ему ограждение, пропуская в павильон. — Привет, — здоровается младший. Ему кивают, — Как Манг-и? — У него все хорошо. Можешь навестить его. Джин кивает, а после заходит туда, где живёт тигрёнок. Он спит, мурлыкая во сне. Совсем ещё маленький, размером со взрослую кошку. Сокджин гладит его по загривку, а тот зевает, широко раскрывая пасть. — Я так устал, — Джин прикрывает глаза, — я боюсь, что он обо всем узнает. Он же заберёт у меня всех животных... Хён тяжело вздыхает, а после произносит: — Ты ведь знаешь, что у нас высокие меры безопасности, к тому же, наш павильон сливается с природой в лесу. Нужно сильно постараться, чтобы найти нас. — Понимаю, — младший закрывает глаза, — я уже схожу с ума. Ночью спать не могу, потому что снится, как он снова и снова забирает их и увозит отсюда. — Попробуй принять успокоительное, должно помочь. Сокджин вынужденно кивает, а после улыбается уставшей улыбкой. В аптеке очередь довольно большая. Джин хочет купить себе снотворного, чтобы хотя бы спать спокойно. Когда аптекарь обращается к нему, спрашивая, что именно тот хочет купить, Сокджин слышит знакомый голос: — Можно без очереди? Он сразу же оборачивается, видя перед собой Намджуна, который истекает кровью. Одна его бровь рассечена, красная жидкость стекает ему в глаза и на губы. Одежда тоже частично запачкана. Сокджин переводит взгляд ниже, видя расхлестанные костяшки на руках. Они разбиты до крови. Джин не понимает, что произошло. Джун не замечает старшего, по-видимому, ему немного не до этого, однако Сокджин громко говорит: — Иди сюда, Намджун. Можешь пройти вперед. Младший удивляется, видя своего приятеля, но все же проходит. Сейчас Джин замечает распухшую губу и подсохшую кровь на ней и возле носа. — Будьте добры, пачку ваты и перекись водорода, — просит старший у аптекаря. Намджун молчит, смотря себе под ноги. Сокджин забывает о снотворном. Они оба выходят на прохладную улицу. Там уже давно темно. Джин смотрит на младшего, логично, ожидая того, что тот ему обо всем расскажет, но он не торопится. — Спасибо, — безинициативно говорит Джун, а после тянет руки в сторону небольшого целофанового пакетика зеленоватого цвета. — Не отдам, пока не расскажешь, откуда у тебя все это, — строго отвечает старший. — Знал бы, что ты так скажешь, то купил бы все сам, — тяжело выдыхает Намджун. — Я жду. Джун ухмыляется недовольно, а после достает пачку сигарет из своих штанов. — Я хожу на бокс, травмы там — это нормально, — наконец говорит младший. — Ты меня совсем за дурака держишь? — фыркает Джин, — Думаешь, я не догадываюсь, что ты явно с кем-то подрался? — Какое тебе дело, а? — Джун хлопает глазами, вставляя сигарету в свой рот. — Меня пугает твой вид. Ты себя вообще видел? Намджун усмехается. — Ладно, придурок, — Джин начинет злиться, — сначала обработаем твои раны, расскажешь обо всем после. — Ты на машине? — На такси поедем. Всю дорогу до дома Сокджина они молчат. Джин в своей голове строит догадки, что могло произойти, а Намджун, видимо, желает, чтобы все это поскорее закончилось. Уже дома старший небрежно ставит пакетик на стол их обеденной зоны, а после идет мыть руки. Намджун садится на стул, тяжело вздыхая. Когда Сокджин возвращается, то раскрывает вату, а также снимает крышку с флакончика перекиси. Он смачивает ей белый материал, а после подносит к брови Джуна. Тот шипит резко. Сокджин извиняется на автомате. Младший наблюдает, как трясется над ним Джин, и ухмыляется. — Налить тебе перекись в глаза? — спрашивает Сокджин. — Не надо. Медленно лицо младшего преображается. Красные разводы стираются, делая Намджуна похожим на человека. Но на этом ничего не заканчивается. Сокджин убирает кровавые кусочки ваты в пакет, а после выбрасывает это все в мусорку. — А теперь, я слушаю тебя очень внимательно, — старший встает напротив, скрещивая руки у себя на груди. Намджун сглатывает, следя за ним глазами. — Я переборщил сегодня, — произносит младший хрипло. — С чем? — Я бил грушу, как всегда, — ничего особенного. После одной ее мне стало мало. Мой тренер не пускал меня к более жестким грушам, сказал, что я сломаю себе руки, а меня это так взбесило, что я набросился на него. — На тренера? — немного шокированно спрашивает старший. — Ну да... — То есть, ты просто взял и напал на человека? — Я был жесток с ним, признаю. Начав бить его, я не смог остановиться. Сломал ему пару ребер, меня пришлось оттаскивать от него. Как трофей — пара ссадин. Джин молчит, переваривая всю эту информацию. — И что, ты думаешь, что я совсем отбитый? — спрашивает Намджун. — Как давно у тебя такие приступы агрессии? — Вопросом на вопрос, — хмыкает Намджун, — нехило. Но я отвечу: такие приступы агрессии у меня были всегда, сколько себя помню. — За такое сильное избиение тебе светит срок... Младший хмыкает, отвечая: — Значит, это у нас семейное — сидеть в тюрьме. Что отец, что сын, Боже мой... Он смеется так громко, а Джину не до смеха. — Ты не понимаешь, это уже серьезно, — произносит Сокджин. — Да ладно, разве тебе есть до этого дело? — Намджун, я... — Джин не успевает договорить, как звонит его телефон. Ким поднимает трубку, отвечая простым "алло". — Е-ей, давайте все ко мне. Погодка просто огонь! — это Хосок, явно веселый и явно не трезвый.

***

Все семеро в сборе. Им явно весело, а Чимин какой-то отстраненный. Парень пьет достаточно, чтобы его разум атаковали непрошенные мысли. Рядом с ним Юнги, его парень, и пора бы обратить на него внимание, но Паку совсем не до него. Он будто бы сидит на эмоциональных качелях и сам не знает, чего хочет. Словно капризный ребёнок, который не может выбрать себе игрушку и желает играть сразу с двумя. Юнги обнимает его, пока они всемером сидят на крыше у Хосока. Чимин прикрывает глаза, лицом ловя ветер. Становится прохладно, уже середина сентября. Мин тёплый, а его хватка приятно ощущается на спине. Контраст. Словно вся его жизнь — контраст. Хосок негой разливается в его теле. Он похож на тёмный шоколад. Не для всех, далеко не для всех. Только истинные ценители вкуса смогут оценить его по достоинству, у других просто нет шансов. Он очень дорогой и тает во рту медленно. Юнги же всегда оказывается рядом. У него, определённо, яркая упаковка, но внутри он простой молочный. Ничего особенного на первый взгляд, но простота в наше время — настоящая редкость. Говорит, что думает. Показывает настоящие эмоции. С ним тепло и он напоминает детство. Мин мог бы стать для Чимина тем самым родным человеком... Пак ведь знает, что теперь они друг другу парни. Но все равно что-то не так. Да, с недавнего времени у их отношений есть определённость, однако Чимин не уверен. Серьёзные отношения... Он готов на это? — Здесь так красиво, — Мин мажет языком по шее Пака, а по коже стадо мурашек пробегает. Чимину он нравится. Очень. Поэтому хочется, чтобы старший сделал так ещё раз. — Мой отец от меня теперь откажется? — спрашивает Чимин вдруг, смотря на Юнги. Будто он знает ответы на все его вопросы... — Да пошёл он, — Мин машет рукой. У него все просто. Жаль, что нельзя послать каждого человека на Земле. — Хён, раньше он думал, что я бесил его просто так. Сейчас он поверил в то, что я безнадежный сын. — Это почему? — хмурится Юнги. — У меня парень, — произносит Чимин отстраненно. Мин убирает от него свою руку, прикрывая глаза. Паку становится холодно без него. Он быстро переводит взгляд на старшего и так отчётливо видит в его лице простое, но важное: "Да как же ты, блять, заебал" — Хён... — Чимин, — Мин распахивает глаза так резко, что Пак пугается, — Мы с тобой встречаемся. Окей? Сейчас по-настоящему, настоящей некуда. Ты понял меня? Чимин кивает заторможенно. — Потому что мне кажется, что до тебя не дошло, — продолжает старший, — Пусть твой отец говорит все, что угодно. Пусть у тебя в голове возникают странные сомнения. Ты просто верь мне, ладно? Я тебе нравлюсь, поэтому ты со мной. Младший снова кивает. Вот класс, сейчас Юнги даже мысли его читает лучше него самого. Разве не здорово? Чимин снова жмется к нему. Ему ещё нужно принять все это. У него никогда не было настоящих отношений раньше, чтобы прям не просто для галочки, а чтобы нравиться друг другу. — Хён, ты только не давай мне сомневаться ни в чем, ладно? — просит Пак. — Не дам. Ты ещё поймёшь, что я тебе нравлюсь, вот увидишь... Чимин слабо смеётся. — Ты у меня, блять, кричать это будешь всему миру, — кивает старший. Пак смотрит ему в глаза. — Всему миру, — повторяет он зачем-то. — Иди нахуй, как же ты меня заебал, — шепчет Мин, а после целует. Прохлада обжигает щеки. Губы тёплые, а эмоции переполняют такие, что хочется смеяться и улыбаться без причины. Ага, как слабоумный. Чимин отвечает ему, языком водит по внутренней стороне щёк и по нёбу. Юнги его хватает крепко за талию двумя руками. Пак держит его лицо своими ладонями. С хёном все кажется проще. Думаешь, что в голове полный пиздец, а он приходит туда и сидит вместе с тобой, пока не успокоишься. Но во время поцелуя глаза открываются сами. Чимин видит курящего Хосока и неосознанно стонет Юнги в губы...