Шесть историй о времени, смерти и о любви

Они едут весь день и дважды меняют машину, прежде чем остановиться на заправке, чтобы перекусить. Стив жует огромный, отвратительно выглядящий бургер так, словно это самая вкусная еда на свете, и с любопытством смотрит, как Баки управляется с новым телефоном, который они тоже купили по дороге. – У тебя ловко получается. – Ты тоже научишься, – обещает Баки. – Я тут вспомнил, – неуверенно начинает Стив и замолкает. – Что, Стив? – подбадривает его Баки. – Я ведь составлял список вещей, которые любой современный человек должен знать. В блокноте, обычном таком. Наташа смеялась, что все нормальные люди списки в заметках в телефоне пишут, а я как дурак какой-то. – Он показывает в воздухе кавычки: – «Ископаемое оно и есть ископаемое». – Диско, тайская еда, «Звездные войны»… – принимается перечислять Баки. Стив смотрит на него, открыв рот: – Откуда… – Ты, можно сказать, завещал мне этот блокнот. Чтобы и я приобщался к культуре. Уж извини, я там тоже всякого начиркал, а потом и вовсе отдал своему психотерапевту. – Точно. Вот только я ничего такого не помню. – От беззаботности Стива не остается следа. Баки накрывает острым чувством потери, и он жалеет, что не смолчал. Доедают они в тишине, расплачиваются и ловят попутку. Бородатый мужик на огромной фуре соглашается подкинуть их до ближайшего поселения. Сгущаются сумерки, поэтому они забираются в какой-то заброшенный дом, до самой крыши заросший кустарником и плющом: на двери даже нет замка, она легко поддается и открывается с громким скрипом. Внутри все оказывается довольно прилично, хотя и пыльно, и Баки смеется, найдя в гостиной непочатую бутылку виски. – Выпьем, а, Стив? Стив рассеянно улыбается: – Ты же знаешь, что я не пьянею. – Так и я не пьянею. Разве ж в том суть? – А, черт с тобой, давай, – машет рукой Стив. Они пьют прямо из горла, по очереди прикладываясь к бутылке, и травят дурацкие байки. – Помнишь, как Дум-Дум напился и вместо того, чтоб проспаться в казарме, ввалился в командный штаб и улегся прямо на полу? Утром его так и нашел полковник Филлипс… и как же он орал! Баки хмыкает: – Да уж, удача так удача. А помнишь, Монти любил рассказывать, как когда-то там в двадцатых английский грузовик потопил подлодку(**)? Никто ему не верил. Но знаешь что? Стив отнимает бутылку, делает большой глоток и заинтересованно наклоняет голову: – Что? – Я тут как-то эту историю вспомнил и покопался в сети. Представляешь, чистая правда! Стив смеется в голос и откидывается на спину. – Ничего себе! Никогда бы не подумал! Под утро они засыпают, прямо в одежде, лежа на расстеленном на полу одеяле. Долго проспать не выходит, потому что Баки снится кошмар – один из тех, что наполнены абсурдом, но все равно ощущаются реальными. В его сне он и Сэм приходят на кладбище. Баки не помнит зачем, но им до смерти нужно раскопать могилу Стива. В темноте, освещаемой только тусклым светом кемпингового фонаря, они трудятся быстро, слаженно и очень тихо. Никто не издает ни звука, пока лопаты не упираются в крышку цинкового гроба. Тогда они напряженно переглядываются. – Твою мать, – шепчет Сэм. – Поверить не могу, что это делаю. Ты свихнулся. Я свихнулся. Мы оба поехавшие, как ебучие мартовские зайцы… Что, если мы ошиблись? Баки сжимает челюсти так, что становится больно. – Сейчас узнаем, – отрывисто бросает он сквозь зубы и ломает замок. – Черт, черт... – Сэм выглядит так, словно хочет провалиться под землю. – Как я вообще на это согласился. – Заткнись и в сторону отойди, – рявкает Баки. Ему самому дурно от того, что они делают. А самое главное, он не знает, зачем они это делают. Но тело двигается само по себе, и рот сам по себе произносит слова. Он делает пару глубоких, рваных вдохов и одним движением срывает крышку. – Что за хуйня, – бормочет Сэм, вцепляясь себе в волосы. – Твою мать, что за хуйня. Баки с ним полностью согласен, но не может сказать ни слова, только лихорадочно ощупывает взглядом абсолютно целое, не тронутое тленом тело. Он думает: Стив жив! Они все ошиблись, они похоронили его заживо. Но как только Баки делает шаг вперед и протягивает руки, тело Стива, словно в огне, начинает плавиться. Кожа тает, как масло, обнажая сначала мышцы, затем белые кости, все быстрее, быстрее, пока даже скелет не рассыпается в пепел. Баки кричит и просыпается, резко садясь и закрывая руками мокрое лицо. – Баки? – зовет сонный и испуганный Стив. – Что ты?.. Баки мотает головой, не в силах сказать ни слова. Ему страшно отнять руки и повернуться, перед глазами яркой кляксой все еще стоит кошмарная картинка. Стив беспомощно спрашивает: – Что мне сделать? Чем тебе помочь? – Нормально, – отмахивается Баки. – Сейчас все пройдет. Просто кошмар приснился. Стив придвигается ближе и очень осторожно обнимает его за плечи – живой, теплый, а потом предлагает: – Хочешь, я тебе что-нибудь почитаю? Как ты мне всегда в детстве читал, пока я болел. Быстрее уснешь. У Баки кружится голова, и он отвечает, совершенно не думая: – Когда ты умирал, я тоже тебе читал. Стив шумно вздыхает: – Мне жаль. Как это случилось? И Баки знает, что не должен отвечать, что этот Стив ничего не знает и лучше, чтобы так все и оставалось, но остановить себя не может. – Случилась война, в которой мы не смогли победить. Половина Вселенной была уничтожена из-за прихоти Таноса… сумасшедшего пришельца. И я оказался в числе тех, кого он превратил в кучку пепла. Я умер у тебя на глазах, опять. Ты пять лет думал, что потерял всех, кто был тебе близок. Год назад вы нас вернули, но с тех пор все было иначе. – Баки сглатывает подступивший к горлу ком. – Чтобы спасти нас, вы выкрали из прошлого космические камни, один из таких использовали Шмидт и Зола, ты помнишь? Когда все было кончено, ты взял на себя еще одну, последнюю миссию: вернуть камни на свои места. А как вернул – остался в прошлом. В одну секунду ты стоял передо мной таким, как сейчас, а в другую – состарился на семьдесят лет. Стив внимательно слушает, бледный, со сжатыми в тонкую полоску губами. Баки пытается улыбнуться ему, но не может. – Я отправил тебя туда сам, потому что это было правильно. Но в глубине души… – Баки заканчивает, не давая себе времени передумать. – Больше всего на свете я хотел, чтобы ты остался. – Почему не попросил остаться? – У Стива хриплый, несчастный голос. Баки вздыхает и мучительно подбирает нужные слова: – Ты сломался, Стив. Из нас двоих именно ты был стойким оловянным солдатиком. Я не знаю, что ты... Он... Пережил в те пять лет, пока мы все были мертвы, но у него был такой взгляд, когда мы вернулись... Как будто он смотрел мимо нас. Мы вернулись, но это как будто уже не имело значения. Он как будто ждал, что мы снова исчезнем в любой момент. Даже уже не боялся этого, а просто... ждал, что так и будет. Как будто на надгробия смотрел, а не на живых людей, понимаешь? А что я мог ему дать? – Ты мой друг, Баки. – Я калека. Стив, разумеется, горячо возражает: – Это неправда! Ты моя семья, всегда был и всегда будешь. И Баки знает, что это так, но выбор давно сделан. Они его сделали – оба. – Со временем… становится лучше. Но это не отменит того, что со мной делали... делали страшное, Стив. Не отменит того, что я творил сам. Когда мы впервые встретились в этом веке, я едва мог нормально говорить. Да мы особо и не разговаривали. Все случилось слишком быстро: ты нашел меня в Румынии, мы встряли в очередную историю. Больше года я жил в другой стране. Меня подлатали там, но вы были в бегах, и сначала ко мне никого не пускали. Так что мы редко виделись, и, если это все же случалось, я как-то… Больше слушал. Не сказать, чтобы открывался. Не хотел добавлять головной боли всем, наверное. Только мне стало получше, пришел Танос, и все покатилось к чертям собачьим... После, когда мы вернулись, ты, Стив, так сильно сдал. Я не знал, чем помочь, но должен был. Тебе нужна была опора. Что-то, в чем ты был бы уверен. Ты у меня спросил: «Как ты здесь без меня, Бак?» И я ответил, что буду в полном порядке. Стив отворачивается и долго молчит. – Я не чуткий человек, Бак, – наконец нарушает он тишину. – Я сейчас вот знаешь что вспоминаю? После плена ты всегда засыпал позже, а просыпался раньше меня, хотя до этого, до войны, до Гидры мог спать часов по двенадцать и уж точно никогда не вставал с рассветом. Почему так? – Я плохо спал. – Ты плохо спал, – повторяет Стив, и Баки не нравится, как стремительно он уходит в себя. – Тебе снились кошмары? Баки сглатывает: – Да. – Вот видишь, – говорит Стив блекло и кивает. – Я не знал. Не замечал. Хотя казалось бы, я ведь видел, я знал, что с тобой что-то сделали тогда, после Аццано. Но потащил тебя за собой. Ни хрена ведь не замечал дальше своего носа. И ты, конечно, не говорил – но я и не спрашивал. Как мы разучились разговаривать, Бак? Мы вообще умели? Когда-то ведь точно умели... – Стив. – И сейчас думаю, – в его голосе отчетливо звучит отвращение, – сколько же еще вещей я не замечал. – Стив! – Баки не хочет этого слышать. Это больно, это несправедливо – по отношению к ним обоим. – Я не могу тебе ничего объяснить и никак оправдаться тоже не могу. Я не знаю, почему я здесь, и все воспоминания, все после того, как я разбился, похожи на решето. Я не помню ни как нашел тебя, ни как потерял. Зато отчего-то помню кучу странных вещей. Ну, знаешь, инопланетяне там, норвежские боги. – Стив пытается улыбнуться, но получается так себе. – Все эти путешествия во времени. А что, если... – Его голос срывается, и Баки вскидывается, как сторожевой пес. – Что, если я не отсюда, если вернусь назад? Я ничего не помню, зато я чувствую, что сделал что-то ужасное. И я бы не хотел... Черт... – Он с силой трет лицо обеими ладонями, и окончание фразы звучит совсем глухо. – Мне просто нужно больше времени. – Стив, посмотри на меня, пожалуйста, – просит Баки. Стив отнимает ладони от лица и поднимает голову. У него больной, отчаянный взгляд: – Мне нужно больше времени с тобой. Я не знаю, почему я ушел. Я ведь не хочу тебя оставлять. Баки сгребает его в охапку и сжимает со всей силы. Стив приглушенно охает. – Прости. – Баки поспешно отстраняется. – Все в порядке. – Нет, не в порядке. Стив, послушай меня... – Ты знал, – перебивает Стив с упрямой решимостью на лице, – что я очень любил тебя рисовать? Баки сначала почему-то мотает головой, но тут же кивает. – Что, если я действительно не отсюда и меня отправят назад? Сколько у нас времени, Бак? – тоскливо спрашивает Стив. – Час? День? Неделя? – Не знаю. Я не знаю. Стив кусает губы, смотрит куда-то мимо Баки, за его левое плечо, и говорит медленно и задумчиво: – А я ведь вспоминаю. Кошмар, который мне вчера снился – в нем был Танос. Он щелкнул пальцами, уничтожил половину Вселенной, а я не смог его остановить. Это я помню, и многие другие вещи тоже встают на свои места. Например, проект «Озарение». Или как не вернулась Наташа. Как Тони погиб. Вот только я не помню там тебя. Ни как мы снова встретились, ни как ты исчез на пять лет. Ничего. И я думаю: может быть, там, куда я вернусь, тебя и вовсе нет. Может, ты просто погиб, тогда, в сорок пятом. Что мне делать, если это так? – Не знаю, – повторяет Баки едва слышно. – И, возможно, – горько продолжает Стив, – это может быть последний, по-настоящему последний раз, когда я тебя вижу. – Стив, я не знаю, что тебе сказать, – беспомощно отвечает Баки. – Когда ты видел кошмар, ты звал меня. Может быть, это что-то значит. – Я этого не помню. – Стив прикрывает глаза. – Видимо, этот кошмар я забыл. – Сколько ты уже вспомнил? – Мало. Достаточно. – Стив снова открывает совершенно несчастные глаза. – После читаури, – вдруг невпопад говорит он, – мы с ребятами отправились поесть в какую-то забегаловку. И я из окна увидел двух парней, может, чуть постарше меня. Они целовались прямо посреди улицы, при свете дня, никого не боялись. Я удивился и что-то сказал, точно не уверен. А Тони посмотрел на меня, как на психа, и заявил: «Кэп, ты б погуглил, прежде чем рот открывать». Оказывается, в двадцать первом веке это нормально. Не думал, что это вообще возможно. – Я пробовал онлайн-знакомства. – Баки понимает, что несет чушь, но молчать сейчас почему-то очень страшно. – Все эти приложения, какой-то кошмар. Вместо нормальных фотографий люди ставят все подряд, половину времени вообще не понятно, на что смотришь. И девушки еще ладно, но мужики – это что-то. Никогда не знаешь, прилетит тебе чей-то член или очередная фотка с тигром. Я все думал: при чем тут вообще тигры? Оказалось, что это мода такая: мол, тигр на фотографии – плюс сто очков к привлекательности... – Ладно, – говорит Стив, перебивая его. – Ладно. – И снова смотрит на Баки в упор. – Давно, еще до войны, у меня были эти чувства. Как наваждение. Я долго не понимал, что это, почему смотрю, как ты смеешься – и в груди болит, почему рисую тебя постоянно. Потом понял и испугался. Струсил. Да, наверное, кто бы не струсил тогда… Пожалуйста, если решишь меня ударить, не бей этой своей супер-рукой, ладно? Стив наклоняется вперед и целует – очень бережно. На самом деле, это даже сложно назвать поцелуем: мягкое, целомудренное прикосновение губ к губам, которое сразу же исчезает. Стив невесело улыбается: – Вот так. Всегда хотел это сделать. Баки смотрит на него во все глаза и открывает рот, закрывает, силится что-то сказать, объяснить, – но слова не идут. И тут раздается оглушительное стрекотание вертушек, а в окна бьет свет. – Барнс, Роджерс, – скрипит искаженный мегафоном голос. – Выходите из дома так, чтобы мы видели ваши руки! Повторяю, выходите из дома... Баки ругается сквозь зубы: – Я идиот, какой же я идиот, проверил, называется, они ведь наверняка вживили тебе жучок... – Все нормально, – говорит Стив пугающе спокойно. Встает на ноги и шагает к двери, заложив руки за голову. Баки идет за ним, послушно копируя движения. Наверное, это его наказание: получить то, что хочешь, чтобы сразу же это потерять, – и так по кругу, бесконечно, – так думает он, когда их разводят в разные стороны и, тыча автоматами между лопаток, рассаживают по разным вертолетам. Баки не сопротивляется.