Падение

      Ллойд опускает глаза, будто рассматривает кафельную плитку и неуверенно сжимает край своей кофты, никак не решаясь потянуть ткань вверх.        Кай делает плавный шаг вперёд, кладёт ладонь на его щёку и ведёт большим пальцем в нужном направлении. Подбадривает.        Поздно ночью Ллойд попробовал. Он написал короткое сообщение о том, что хочет показать Каю свои шрамы по-другому. Сам, добровольно, а не вынужденно. Хочет объяснить почему.        Кай уже утром, когда окончательно проснулся, осознал, что никогда до конца даже не пытался понять Ллойда и принял как данность его склонность к саморазрушению. Он пытался придумать, как избавиться от последствий, а не от причины.        И то, что Ллойд первый решился на это, многое значило.        Только сейчас он мялся, снова стыдясь, но когда Кай улыбнулся ему, Ллойд наконец-то решился и потянул кофту вверх. Смит, конечно, уже видел его шрамы, но готовился посмотреть на них под другим углом.       — Только дай мне сказать всё, ладно? — попросил Ллойд, перед тем, как до конца стянуть кофту.       — Хорошо.       Из под рукавов выглядывают несколько свежих порезов. Кай вмиг осознаёт, что Ллойд, скорее всего, писал ему сразу после их появления. Так грустно, что он снова не смог предотвратить это.        Но сейчас, он обещал Ллойду дать ему самому возможность рассказать обо всём.       Гармадон снимает домашние штаны, оставаясь в боксёрках.       Он протягивает Каю левую руку, указывая пальцами на запястье, где кожа казалась чистой.        — Они давно зажили так, что и не видно, но первые порезы были там, — поясняет. На Кая он не смотрит. — Седьмой класс. Мама тогда реже чем сейчас появлялась дома. Я плохо понимал, что она сильно устаёт и думал только о том, что мне одиноко без неё. Я стоял в ванной после нашей ссоры и не мог успокоиться. И вспомнил о бритве. Короче, как ты понимаешь, они были спонтаными.       Кай сглатывает. Слушать об этом тяжело, но Ллойд, говорит об этом со скрипом в голосе, постоянно делая паузы, чтобы собраться с мыслями и продолжить.        Гармадон поднимает руку, ведя до сгиба.       — Мы больше не ссорились так, но я всё равно начал чувствовать себя виноватым из-за всего.        Ллойд перешёл на другую руку.       — Потом я резко осознал, что мне нравятся только парни. И чувствовал себя неправильным, ошибкой.        Он двумя руками обнял себя за плечи, ведя ладонями по шрамам там.       — Эти мысли не изсчезали, а резать по старым шрамам было больно.        Он перешёл на бёдра.        Каю было больно слушать это, Ллойду — больно рассказывать.       — Я понял, что это ненормально, но это единственное, что помогает мне. Типа, я иногда так злюсь на себя, что мне хочется кричать на тебя или кого-то другого, но не делаю это только из-за мыслей, что вы тут не при чём и, что могу выместить эту злость по другому.       Гармадон провёл по рёбрам.       — И мне иногда страшно думать, куда это может меня завести. Я не хочу быть таким.        Ллойд тянется к ключицам.       — И точно не хочу умирать.       Он касается одного более крупного пореза на руке, ещё не успевшего побелеть.       Кай помнит его. Это тот самый порез, который бросился первым в глаза, когда Ллойд впервые показывал ему.       — Я бы хотел быть кем-то другим, тем, кого во мне видит мой отец.       Смит сам касается двух свежих отметин и Ллойд начинает плакать. У Кая на глазах тоже застывают слёзы.       — Я знаю, что это ненормально. Я знаю, что сам виноват во всём этом. Знаю, что я только мешаю. Н-но, Кай…       Я не хочу, чтобы ты бросал меня.       — Я не могу избавиться от этого.       Кай тянет его в объятия.

***

      В последний день лета они смотрят на звёзды.        На улице витает уже приятная прохлада, а небо чёрное-чёрное.        В этот раз они постелили на крышу плед.       Ллойд рассказывает что-то из курса астрофизики, поглядывая вверх, а Каю, чтобы видеть звезды достаточно повернуться к своему парню.       Ллойд в какой-то момент замолкает и совершенно по мило-глупому улыбается.       — Что?       — Знаешь, я просто всё думал, что уже завтра начинаются занятия, а я не чувствую никакой тревоги от того, что это предвыпускной класс, потому что знаю — ты будешь рядом.       Кай улыбается в ответ, но не совсем искренне. Ему необходимо знать, что он хоть чем-то помогает возлюбленному, хочет знать, что полезен. Верится в это с трудом. Кай должен сделать намного больше, а что именно — не знает.        Ллойд не вянет на глазах, но порезы и ссадины на коже продолжают появляться.        Кай давит тяжёлый вздох, чтобы не выдать себя и облокачивается об Ллойда.       — Я рад.       Почему-то, на ум приходит та звезда рядом с луной, которая загорается одна из первых. Ллойд — звезда, горящая настолько, что сжигает сама себя, а луна — не Кай, а то, что он начал понимать.