Падение

«будь проклят город с огромной толпой» Киркоров, «новогодняя ночь на первом, 30лет спустя». какая-то песня, строчка, услышанная между песнями манескен, во время истерики из-за громких салютов.

      «Почему это не может быть правдой, если ты так думаешь?»       На новый год Ллойд протягивает Каю конверт в качестве подарка. Самое дорогое, что у него есть. С улыбкой, которой извиняется, что на Рождество Смит так ничего не получил.       Парень возращает улыбку, как только получает конверт; когда открывает — улыбка сменяется на не понимающую, глуповатую, растерянную и милую.       Несколько сухих кленовых листов в скотче, чтобы не рассыпались. Листы яркие, без трещинок.       Кай тогда не спросил, почему Ллойд сказал, что это важная для него вещь, а Гармадон не стал рассказывать о глупых ассоциациях и метафорах, которые сам себе когда-то надумал.       Жизнь возвращалась в привычное русло к весне. Вместе с солнцем, которые святило более тепло. Ллойд радовался, хотя в глазах и промелькивала тоска из-за скорого расставания с полюбившейся шапкой и шарфом. В остальном всё текло плавно, размеренно.       Школа, киномарафоны, невзначай найденные новые порезы, ссоры, примерения, сомкнутые ладони и поцелуи в щёки. Кай думает, что стабильность это тоже здорово. По крайней мере, он хочет, чтобы у них была эта стабильность. Хоть что-то. Осколки чего-то полноценного, по ощущениям расыпавшегося прошлой осенью.       Ллойд же видит всё по другому. Слышит треск от каждого напоминания. Кай ведь думает, что он псих, что может покончить с собой в любую минуту. Что если это правда? Что если Кай с ним, только, чтобы он ничего не сделал?       Иногда обоим казалось, что солнце греет теплее, чем они. Но оба отчаянно пытались прижаться друг к другу так сильно, чтобы этого не было заметно, чтобы всё снова было как раньше.

***

      Ллойд стучит ложкой по керамической кружке, наверное, той любимой с драконом. На кухню он вышел не так давно, значит, совсем скоро вернётся.       «Скоро вернётся» — повторяет про себя Кай, рассматривая стену, стеллаж с книгами, полки, фотографии. Что угодно, лишь бы не возвращаться взглядом к листам на столе. «Это меня не касается, если он ещё не рассказал об этом» — фраза повторяется, как мантра. Конечно, Смиту интересно, что за документы лежат на столе у его парня, который, как назло, задерживается на кухне.       Какая-то дарственная. От кого?       Может, ничего страшного не будет, если он всего одним глазком прочитает что там?       Нет. Ллойд же не поделился этим, значит Каю знать не обязательно.       Внутренний конфликт не давал Каю покоя, даже когда он переключился на окно, поглаживая кота, разместившегося на коленях, и грызя ногти. Недавно появившаяся привычка. Успокоиться не помогало, но происходило само собой, из-за чего вокруг ногтя образовались заусенцы, которые были содраны до мяса и кровавых ранок.       Ллойд появляется в дверном проёме, смотрит, как ни в чём не бывало. С двумя кружками. Одна с драконом. Обе он ставит на стол и переворачивает документы. Кай пользуется ситуацией и спрашивает, что это.       — Это? — Ллйод поднимает и машет бумажкой. — Отец перепутал дату и в качестве подарка на день рождения подарил машину. Забавно, да?       Гармадон старается делать вид, что всё нормально, что ему ни разу не грустно и вообще плевать. Кай читает это по складке между бровей, стеклянным глазам и нервной улыбки.       — Ох, котёнок, — выставляет руки и Ллойд падает к нему в объятия. — Это ужасно.       — Просто… почему он вообще лезет в мою жизнь, если ему на самом деле нет дела до меня?       Кай промолчал. Все слова, которые он мог бы сказать, уже были сказаны. Как и силы, которые уже были потрачены.       Каю всё ещё было жалко Ллойда, всё ещё хотелось помочь, но он больше обещал себе не лезть в это, больше не тратить силы в никуда.

***

      — У меня такое чувство, будто что-то не так.       — И что же?       — Не почему?       — Нет. Что.       — Ничего.       — Ладно, как скажешь.       Ллойд кутает в две кофты, даже когда солнце становится ещё теплее. Ему холодно. Он кутается в одеяло и греет ладони об горячий чай, чтобы согреть не тело, а что-то более эфирное. Может, душу.

***

      Поцелуй в висок, за которым обычно следовало такое родное и знакомое «всё хорошо». Всегда утверждение. Кай всё ещё так же часто говорит, что любит его, а на годовщину ведёт в кино, они так давно там не были. Только этого становится маломаломало. Как будто чего-то не хватает.       Ллойд льнёт к нему чаще, хватает за руку в коридорах школы и старается чаще забираться в его объятия.       — Всё хорошо?       Прижаться щекой к чужой груди, ощущая, как пальцы, в мелких ранках и синяках, перебирающие волосы, на секунду замирают. Собственное сердце стучит громко-громко, бах-бах-бах, у желудка. Ллойд впервые спрашивает.       — Я просто устал. — Молчание, гнетущее. Страшно, что снова будет, как в тот самый раз. — Родители наседают из-за школы и тебя.       — Прости. Хочешь помогу как-нибудь с уроками? – Всё, что может. Всё к чему готов.       Кай улыбается в светлую макушку и кивает. Всё в миг кажется более светлым, тёплым и хорошим. Смит не говорит, что чересчур устал. Что ситуация уже давно кажется безвыходной. Что ничего уже не будет хорошо, или хотя бы как прежде, как бы сильно он не старался для этого. Кай Смит оказывается совсем не вечным, но бесконечно любящим.

***

Он говорит, что хочет, чтобы я снова поехал к нему. Я не хочу. Не хочу, не хочу. Я хочу остаться с тобой.       Кай перечитывает сообщения десятки раз, еле шевеля губами. В голове рисуется образ, как как его парень сидит сейчас в своей квартире и трясётся, или чего хуже.       Он ведь всегда был мастером необдуманных решений, поэтому пишет одно единственное сообщение и бежит к шкафу. Не думая.

собирай вещи. буду через часа пол.

      Ближайший автобус объезжает почти через три часа. Ллойд сонный, на его плечи, никак не может уснуть из-за тряски. Места были только на колёсах.       К утру они будут на месте, а там рукой подать до озера. Минут тридцать пешком. Перед выходом, он уже дозвонился до маминой знакомой, так что им было куда ехать.       По горам стелит туман, спускаясь с верхушек деревьев к глади воды. Тихо, если не считать стрекотания каких-то насекомых, спрятавшихся среди зарослей травы и камыша возле каменного берега. Где-то на середине озера плавала одинокая лодка с рыбаком. В это утро время замерло. Ллойд сонно потирал глаза, рассматривая отражающее небо в воде, пока Кай прижимал его к себе, обнимая за талию.       Всё у них будет хорошо. Это висит в воздухе. В утреннем воздухе, в котором так же зависло и время.       Это утро останется навсегда.