Эти звёзды

***

      Зубы крепко вцепились в сочную мякоть, и я со злостью повела головой, отрывая внушительный кусок от спелого яблока. Солнце светило прямо в глаза, и я с прищуром наблюдала за прохожими, хрустя фруктом и болтая ногами с крыши ветхого дома.       Рынок небольшого селения под названием Хагаси как и всегда не изменял себе — не замолкаемые выкрики зазывал, ругань сбитых мужиком, постоянные охи и вскрики создавали собой суету и гам, своей мощью соперничающую лишь с объявлением пятидесятипроцентной акции в Ашане. Наблюдать за этим с высоты было забавно, а наблюдать за манипуляциями продавцов ещё и до жути интересно — если пить каждый раз, когда ушлый мужик Кун Зихао заменяет товар подделкой очередному простофиле, то можно быстро прийти к алкоголизму и разочарованию во всём роде людском.       Впрочем, меня мало трогала глупость и наивность других, ведь у меня были проблемы и посерьёзней — отец в очередной раз уехал в соседний город, чтобы соблазнять своим волевым и одухотворённым лицом и загадочной крытой повозкой любителей отжать чужое. Грабителей в последнее время развелось столько, что было уже очевидно — все догадались, что ковырять мечом в зубах у кустов гораздо проще, чем осваивать грамоту и другие ремёсла.       Бандитизм с каждым месяцем всё больше набирал обороты, и у меня в груди что-то холодело каждый раз, как я представляла, что особо отъявленные головорезы могут наткнуться на караван моего отца.       В его отсутствии задача о присмотре и уходе за моей персоной падала на плечи моей тётки, которая выглядела не как тот человек, который может за кем-то присмотреть. Тем не менее её кандидатура меня устраивала — при активации элементарного навыка, вкаченного на максимум на моей Родине, с названием «Житейская хитрость» я могла шататься там, где считала нужным, и не ловить на себе укоряющие взгляды.       Только рядом с тёткой я могла на совершенно законных основаниях гулять по Хагаси, стаскивать с прилавков спелые яблоки и залазить туда, куда приличные девочки никогда не доберутся.       Хмыкнув, я встала и с хрустом потянулась, наслаждаясь тем, как треплет ветер выпущенные у висков пряди. Отойдя подальше, я перекатилась с носок на пятки, вздохнула и разбежалась.       Изо рта вырвалось что-то, похожее на «Уых!», когда я приземлилась на крышу. Следующий прыжок дался мне легче, со второго я начала чувствовать адреналин, а с третьего страх исчез.       Бегать по крышам тут было непринято, а за слово «паркур» тебя могли посчитать пособником демонов. Тем не менее грешить я этим любила, ведь никто не мог меня поймать и дать в лоб за прохудившуюся кровлю.       Через пару минут я почувствовала усталость и распласталась на одной из крыш, раскидывая руки и ноги звёздочкой, ошалевши вглядываясь в небо и тяжело дыша. А полюбоваться было на что — огромные пушистые облака сегодня были на диво хороши, и я решила развлечь себя очередной забавой и начала искать сходства у облаков с предметами.       Когда я пришла к выводу, что сегодня почти все облака похожи на кроликов, глаза уже безбожно слипались, а мир всё больше напоминал расплывшееся пятно краски. Солнце легко пригревало, ветер нежно ласкал лицо, и я почти уснула, как услышала чей-то громкий смех.       Гогот становился всё ближе и, как назло, источники неприятных звуков решили подойти ближе ко мне. — …глупый щенок!.. Так похож на щенка… И где теперь твоя мамочка?..       Когда раздался новый взрыв хохота, я уже почти проснулась и поняла, что это — очередные идиоты, у которых невыносимо сильно чешутся кулаки.       На их несчастье я почувствовала, что кулаки начинают невыносимо чесаться у меня. — Н-не вам… Это предназначается не вам! — И че? — спросила какая-то наглая морда. Я невольно почувствовала восхищение. — Че ты нам сделаешь, пискля? Утопишь в своих слезах? Только не говори, че не знал об Янлин, щеночек. — Она не твоя с-собственность! — попытался грозно ответить щенок. Получилось не очень. — И че? — повторила наглая морда, мне она всё больше начинала нравиться. — Че-то я не припомню, чтобы она принадлежала тебе. Ты меня слышал, щеночек, это последнее предупреждение. Люй Джин больше не собирается это терпеть! — Джин, че ты с ним церемонишься? — появилось новое недоумённое лицо. — Наваляй ему, чтоб запомнил. — А без тебя бы не догадался, Чанг, — язвительно фыркнул Джин. — Парни, держите его, я ща сначала посмотрю, че он прячет в карманах.       На несчастье, пацан с непритязательным прозвищем щеночек сдаваться так просто не хотел, и активно сопротивлялся, своими боевыми визгами мешая мне спать. — Демоны с ним, я хотел по-хорошему! — зло фыркнула наглая морда.       Внизу раздался стон, и я в раздражении выдохнула, поняв, что поспать мне не дадут. Картинка с родными пейзажами растворилась, как и моё хорошее настроение. Лениво зевнув, я свесилась с крыши и стала свидетелем несправедливого боя, где трое выступают против одной худосочной козявки. «Это совершенно точно проявление вопиющей несправедливости,» — подумала я, пытаясь оправдать свой кровожадный порыв, вызванный прерванным прекрасным сном, и закатывая рукава. — «А бить детей всегда поощрялось в воспитательных целях. Кто, если не я?..»       Когда главарю прилетело яблоком по лбу, я стала центром всеобщего внимания. — Ты че творишь, пацан?! — возопила наглая морда, стряхивая с волос пахучую мякоть. — Че надо, дурила, — парировала я, подкидывая новое яблоко. — Вы че тут забыли, а? — Где хотим, там и ходим! — фыркнул Джин. — А ты че на крышу залез? На земле-то поговорить трусишь?       Я весело фыркнула. — Трушу?.. — просмаковала слово я. — Как будто это я втроём на одного выхожу. — Он заслужил! — самоуверенно фыркнул Джин, складывая руки на груди. — Да ты че? — иронично спросила я. — Так ты тоже не безгрешен!       От второго яблока он сумел увернуться. — Перестань! — воскликнул громко он.       Я с ехидной улыбкой достала третье.       На десятом снаряде я смогла подытожить, что мне надо поработать над меткостью, но в целом всё неплохо — шесть попаданий из десяти. Внизу раздавались возмущённые восклицания и крики, и я, чтобы не разочаровывать бедняг, спрыгнула по карнизу вниз, прихватив с крыши разболтанную палку. — Ну что, теперь поиграем по серьёзному? — размахнувшись палкой, предвкушающе спросила я. — Д-да… Да чёрт с тобой! — фыркнул вдруг Джин, пятясь с детьми назад. — Он ненормальный, Джин, уходим! — громко зашептал другой.       Когда Джин спешно кивнул, дети поспешили удалиться так, будто у меня рога из головы торчали. Убедившись, что они больше не вернутся, я со вздохом откинула палку и с хрустом потянулась — как же хотелось спать.       Я обернулась к ребёнку, чтобы оценить масштаб катастрофы, и была неприятно удивлена. Ребёнок свернулся в клубок у стены и едва заметно дрожал, крепко прижимая что-то к груди. Стало неуютно — в груди заворочалась жалость. — Эй, ты там… как? — неуверенно спросила я.       Ответа не последовало, и я со вздохом подошла ближе. Остановившись в двух шагах, я села на корточки и неуверенно попыталась поймать чужой взгляд. — Посмотри на меня, ну, посмотри-и-и же, — начала канючить я, включив интонацию избалованной дочки рядом с отцом. Ребёнок не иначе как от шока поднял взгляд.       У него были до странности правильные черты лица и глубокие чёрные глаза, переливы в которых особо искусный писатель описал бы как «пляшущие звёзды», а густые и кудрявые волосы обрамляли макушку так, что на ум и правда приходило сравнение с щеночком. Подавив порыв присвистнуть, — не стоит пугать его ещё больше — я, подумав, улыбнулась и осторожно махнула рукой. — Как ты себя чувствуешь? Тебе не сильно досталось? — спросила дружелюбно я.       Он смотрел на меня так пристально, что мне невольно стало не по себе. Что-то странное было в этом ребёнке, что заставляло моего внутреннего зверя насторожиться, и через пару мгновений я начала судорожно оглядываться, имея смутное желание плюнуть на всю эту ситуацию и на совесть. — Всё хорошо! — вдруг спешно воскликнул он, будто прочитав мои мысли. — Мне… Я… — Может, тебе нужна помощь? — предположила я, так как ребёнок снова сжался и замолчал. — Да! Нужна! — встрепенулся он, чтобы тут же сконфузиться. — Если господин не будет против… — Господин не против, — фыркнула дружелюбно я. Да, так меня ещё не называли. — До куда тебя проводить? — Я… Я живу рядом с!.. — встрепенулся вдруг он, попытавшись встать, но невнятно пискнув.       Обернувшись, я вздохнула — так и знала. — Что-то сломал? — спросила я, садясь рядом. — Н-нет… То есть да! То есть…       Я молча приложила палец к губам, и он замолчал, наблюдая, как я ощупывая его травму. — Растяжение, — констатировала я. — Ладно, сегодня я тебя прокачу. — Ч-что? — удивился он.       Я повернулась к нему спиной и протянула руки, намекая, чтобы он уцепился за меня. Мальчишка то краснел, то бледнел, и я с любопытством наблюдала за этими метаморфозами. — Идёшь? — поторопила его я, и он спешно кивнул и чуть не протёр землю лицом, пока пытался быстрее залезть мне на спину.       Когда я выпрямилась во весь рост, то поняла, что погорячилась, когда решила, что таскать мальчиков в девять лет легко и просто. Пришлось покрепче сжать зубы и сделать вид, что всё в порядке, и для меня этот мальчишка, как пушинка. А пушинкой тот, не смотря на свой тщедушный вид, не был…       Дорогу мы провели в молчании — ребёнок крепко обвил мою шею и едва слышно сопел мне в ухо, изредка говоря, куда идти. Я же сосредоточилась на мысли, что сбросить ребёнка в кусты и ускакать домой будет не гуманно и совсем не подходяще образу героя.       К счастью, мальчишка жил у реки Ло, потому я смогла не сбить дыхание и не дышать, как паровоз, передавая ребёнка в руки испуганно хлопотавшей матери. Стоически перетерпев чужие охи и благодарности, я уже навострилась убежать домой, как мою рубашку ухватили цепкие пальчики, и я с обречённостью обернулась.       Мальчишка высматривал сокровища на земле, не поднимая на меня взгляд, и мялся, не решаясь мне что-то сказать. Солнце уже заходило за горизонт — надо ускоряться.       Только я открыла рот, чтобы осадить ребёнка, как тот выдал: — Ты ещё вернёшься?..       Мои брови стали похожи на две волны. — А ты… хочешь? — спросила я, не имея понятия, что в таких ситуациях говорить.       Он кивнул. — Тогда… приду.       Он снова кивнул и спешно спрятался за маминой юбкой, женщина добродушно рассмеялась. — Бинхэ бывает таким стеснительным… Я так рада, что у него появился друг, — улыбнулась она.       У меня не повернулся язык сказать обратное. — А… Ага, — криво отзеркалила её улыбку я. — Что же, я пойду, а то родители волнуются…       Пришлось ещё ненадолго задержаться, чтобы повторно отказаться от чужого гостеприимства, угощений и благодарностей, и я, возвращаясь домой, чувствовала в груди странную смесь из облегчения и тревоги, объяснить которую при всём желании не могла.