Эти звёзды

— Спасибо, старший брат, ты мне очень помог!..       Старший брат в лице здорового лба с пика Аньдин устало мне кивнул, выслушал робкие и горячие благодарности Бинхэ, осмотрел свою работу и лениво сказал: — Обращайся, сестра… И не забывай, что на Аньдин все помогают друг другу.       Я проводила его фигуру кислым взглядом и, не обращая внимания на озадаченное выражение лица Бинхэ, зашла внутрь, скрипнув дверью. — Ну как, доволен? — перебила я уже открывшего рот Бинхэ. Задумчивое выражение у него тут же сменилось восторженным. — Да, Лили, я не знаю, как смогу тебя отблагодарить! — горячо воскликнул он, оглядываясь. — А я причём? Всю работу сделал Чжоу Чао, — криво улыбнулась я, упав на потёртый ящик.       Бинхэ в отрицании затараторил, ходя туда-сюда, больше обычного напоминая восторженного щенка, и я подпёрла кулаком подбородок, лениво наблюдая за ним.       Ремонт сарая Бинхэ продолжался всю ночь, однако теперь найти продуваемую щель было затруднительно, и можно было не переживать, что этот болван помрёт от обморожения. Навыками ремонта я не обладала — максимум могла гвоздь забить — поэтому пришлось искать альтернативы. Альтернативой стал восемнадцатилетний Чжоу Чао, у которого руки росли из нужного места, и который, к сожалению, мне ничем не задолжал.       Подступиться к нему было сложно — он задирал нос и слушать соплячку не хотел. Однако две мои драгоценные заколки, которые я в письме вытребовала у отца под сомнительным предлогом, волшебным образом исправили дело, и теперь я имела одного счастливого Бинхэ и не имела яшмовую шпильку с изящным павлином на конце, что сверкал на моё десятилетие, на которое и был подарен гордым за дочь Лиангом.       На одну эту заколку можно было бы нанять бригаду рабочих, что не только бы осуществили ремонт, но и возвели бы с нуля если не дворец, то сарай получше точно. Знать об этом Бинхэ, конечно, было не обязательно, — пускай порадуется, ему сейчас только моих проблем не хватало — но это вовсе не мешало разливаться горечи на языке.       Одним ремонтом дело не ограничилось — поставить тёплый очаг в быстровоспламеняющуюся постройку я не могла, всё же целью у меня было не убийство, а одеяла и тёплые вещи, которые я позаимствовала со склада, помогали, но до конца не убирали перед глазами картину ледяного и едва дышащего Бинхэ. На помощь мне пришли печати.       Печати искусством было сложным и нудным, однако весьма прибыльным при определённой репутации изготовителя. Печати долгосрочные и вовсе могли стоить как хорошенький дом, и я до сих пор помню, как отец вручал два солидных мешочка пришедшему заклинателю, что налепил на стены три бумажки и пробормотал пару мантр.       Тогда я с фырком посчитала это лохотроном. Но сидя перед учебниками, лохом считала себя. К сожалению, на Аньдин преподавали самый минимум, но это мне не сильно мешало — печати представляли собой искусство, совмещающее странным образом математику и физику. Так что если ты обладал неплохо развитой логикой, чего-то ты добиться определённо сможешь.       И всё было бы прекрасно, если бы не набившая оскомину местных манера писать поэтично и витиевато, не давая простой и понятный алгоритм, а ограничиваясь пространным описанием со своими измышлениями и чувствами, которые процесс создания у них вызывал. Некоторые мастера умудрялись добавить и свои философские взгляды, которые приходилось фильтровать, и отсылки на другие работы, вызывающие головную боль и острое желание спалить библиотеку дотла.       Неделя, потраченная на изучение печатей, дала мне лишь пять неказистых формул, которые хоть и работали — будь здоров, но представляли собой основы, слепить из которых шедевр не получилось бы при всём желании. Шедевра, похоже, мне не видать ещё долго. Однако печать сохранения тепла, обновлять которую придётся каждые три дня, получилась сносной — по крайне мере, ни один из образцов не взрывался и стабильно работал, что уже было победой. И неплохой!       В сарае после обновления было тепло, а желание зевнуть так, чтобы свернуло челюсть, перевалило за все пределы нормы.       Когда к плечу осторожно прикоснулось что-то тёплое, я вздрогнула и чуть не рухнула с ящика, благо, меня тут же придержали. — Лили, это я, всё хорошо? — испытующе поинтересовался Бинхэ, оглядывая моё лицо и явно не радуясь результату. — Прости, ты не отзывалась…       Я припомнила, что в обществе отрешённо смотрящий в пустоту человек вызывает беспокойство, и выдавила улыбку. — Всё хорошо, просто… — я покосилась на то, на что не давеча пристально смотрела. — Паук. Такой… страшный. Я говорила, что боюсь пауков?       Бинхэ окатил меня сомневающимся взглядом — верно, припомнил, как я притащила в спальню тётки невезучего жука и гаденько хихикала под чужие визги и его осуждающее сопение. — Он страшный, — недовольно повторила я, и он молча поднял руки, вздыхая. — Подожди, я сейчас…       Наблюдая за действиями Бинхэ, я удобней распласталась на ящике и закатила глаза, когда он подтвердил мои догадки — вместо того, чтобы прибить божью тварь, он понёс её на улицу, держа в ладонях так, будто нес великой ценности алмаз. — Ты такой дурачок, — сообщила Бинхэ я, когда он вернулся.       Вместо того, чтобы надуться, как и всегда, он усмехнулся, устраиваясь рядом со мной. — Почему? — просто спросил он, позволяя мне положить голову на его плечо. — Такой добрый, аж тошно, — совершенно искренне пожаловалась я. — Тебе это не нравится? — Не знаю, — подумав, растерянно выдала я, рассматривая его мозолистые от ежедневного труда руки. — Просто…раздражает. Печёшься о других, никому не отказываешь… Хоть бы в глаз дал своим обидчикам, наконец! — Я не хочу быть как они, — в который раз повторил он, сейчас без раздражения, просто вздохнув и положив свою голову на мою. — А они твоей добротой пользуются, — в который раз повторила я, сейчас без злости, просто взяв его руку в свою. — Я… не знаю, — беспомощно выдохнул он, ненадолго затихая. — Матушка… Она учила другому. Будь добрым, хорошим и воспитанным, не отвечай злом на зло, покажи пример… И мир ответит тебе тем же. — Глупости, — пробурчала я. — И вовсе это не работает… — А ты? — А что я? — Что тогда делаешь здесь ты?       Я с трудом удержала желание посмотреть в его бесстыжие глаза. К его счастью, поднимать голову мне не хотелось, и я ограничилась слабым фырком, что должен был передать моё гордое возмущение и скептицизм, но прозвучал как чих хомяка. — Мне нравится обстановка. — Правда? — Да! Здесь… миленько. — Дрова и тяпки придают уют? — Что пристал? Где хочу, там и нахожусь…       Он мягко рассмеялся, крепче сжимая мою руку. Я для виду слабо попыталась её выдернуть. — Ладно ты такой добренький… — пробурчала недовольно я. — Но я-то обет небесам не давала. Мальчишкам, может, мне навалять сил не хватит, а курицам твоим… Кто там последний раз на тебя вешал свою обязанность по стирке? Нин Инъин? — Не трогай её, — вдруг сделался металлическим тон Бинхэ, заставляя меня от неожиданности вздрогнуть. — Она хороший человек. — Хороший человек? — недоверчиво переспросила я, поднимая голову. — Ты говорил, что она первая попросила тебя подежурить за себя на кухне! — Она устала, — твёрдо, будто говорит мне высшую истину, сказал мне он. — Вот я ей бодрости и прибавлю! — возмутилась я, выставляя перед ним кулак. — Нет, Лили, я сказал «нет», — повторил, раздражаясь, он, опуская мой кулак. — Да почему?! — воскликнула я, отстраняясь. — Почему ты её защищаешь?! — Инъин хорошая, — повторил он, хмурясь. — Она… старается мне помочь. — Толку-то от её помощи! — нахмурилась я, стараясь не выдать замешательства от того, что Бинхэ начал звать по имени кого-то помимо меня. — Она помогает, как может, — покачал головой он. — И… Лили, я не думаю, что тебе стоит… — Вмешиваться в твои дела? — зло продолжила я за замявшегося Бинхэ. — Помогать мне с этим, — осторожно закончил он. — Издеваешься? — сузила глаза я. — Лили… — Нет, ты издеваешься… — Лили, пожалуйста… — Да ты издеваешься! — вскочив, вскричала я. — Ты глупый и неотёсанный болван, как смеешь ты указывать мне, что делать! Ты!.. Да ты мне «спасибо» должен сказать! — И я говорю! — встав следом, обиженно воскликнул он. — Что ты ещё хочешь от меня услышать? — О-о-о, даже не зна-аю! — ядовито прошипела я. — Что перестанешь влипать в неприятности на ровном месте? Что начнёшь, как и все, учить уроки, а не рубить дрова? А может, перестанешь быть такой безотказной тряпкой!       Он, кажется, растерялся и молча посмотрел на меня удивлённым взглядом, пока я удерживала на лице вызов, всё больше, впрочем, чувствуя вину и стыд. Эта пантомима длилась какое-то время, пока он не потемнел лицом и не сказал глухо: — Так вот что ты обо мне думаешь… — Д-да! — неожиданно для себя подтвердила я, тут же ловя на себя его помрачневший взгляд. — Мать твоя тебе в голову дурости вбила, а ты и рад в них верить! — Дурости? — вскинулся он, сжимая кулаки. — Хочешь сказать, что нужно жить, как ты? — А что не так в том, как я живу? — сузила глаза я. — Ты только о себе и думаешь! Как можно быть такой… такой… — Какой? — нехорошо поинтересовалась я у замявшегося Бинхэ. — Такой, — упрямо закончил он, явно проглатывая нелестный эпитет. — Ты меня только что бездушной назвал? — подозрительно выплюнула я и по многозначительной тишине и отведённым глазам считала ответ. — Бездушная… Что ж. Мне и правда наплевать на других. На учителей, адептов, отца и на твою любимую Инъин. А больше всего мне знаешь на кого плевать? На тебя, Бинхэ. Помри хоть завтра, я даже пальцем не шевельну!       Мой гневный крик, на последних словах перешедший на ультразвук, сразу сменил хлопок двери, клёкот цикад и моё сбивающееся дыхание. Я не знала, кого ненавидела в этот момент больше — Бинхэ, Цандюн или себя.

***

      Я была неправа. Возможно. А возможно, и нет. В любом случае, извиняться первой я не желала — я никогда не извинялась. Делала вид, что ничего не произошло, молча клала рядом драгоценность или обрубала мосты, так и не решившись возобновить былую близость, посчитав, что игра не стоит свечей. Заламывать пальцы, виновато кривить лицо и говорить что-то тихо и откровенно, пока другой, снисходительно наблюдая, выносит приговор никогда не входило в планы, и я легко поддавалась старым обидам и страхам, не думая ни о чём.       Стало значительно проще и сложней одновременно, когда моя нога перестала переступать библиотеку по ночам. Когда не приходилось взволнованно думать о чужом состоянии, — лишь давить те мысли — синяки под глазами стали чуть светлей; когда ушли в прошлое ночи со сборниками поэзии, уставшими глазами и зажатым кончиком кисти в зубах, стало легче сосредотачиваться на заданиях; а когда я направила свободное время на развитие, духовная энергия начала легче течь по каналам.       Правда, все успехи стали казаться несущественными, наносными, я всё больше не понимала, что делаю, и единственной возможностью не сойти с ума дарило лёгкое забытье из работы и глупых придуманных мною же дел, в которые я уходила с головой, лишь бы не позволять себе лишних мыслей.       Два месяца тянулись медленно и изощрённо, и очередной обычный день, который я разнообразила повторением печатей, весьма мне полюбившихся, закончился как и всегда — падением на матрас и мгновенным забытьем.       Тьма приветливо распахнула объятия, и здравая моя часть долгожданно заснула, отдавая меня в руки причудливых иллюзий и снов. Сны свои я запоминала редко, да и те являли собой изощрённый сплав прошлого и нынешнего миров, что по утру вызывало у меня то тоску, то едва сдерживаемую улыбку.       В этот же раз что-то пошло явно не так — в какой-то момент меня будто подхватили, цапнули за крючок, и яркая мешанина образов сменилась на стелющийся под ногами туман, уходящий куда-то вдаль и поглощающий собой черноту. Сознание было кристально ясным, а картина видимости не распространялась на весь пейзаж, а была строго ограничена видом от первого лица. — Что за чертовщина…       Осмотрев свои руки, ущипнув одну и ощутив боль, я испуганно огляделась, доставая клинок, наличие которого у меня почему-то не вызвало вопросов, и начиная паниковать.       Откуда-то вдалеке раздался глухой вой, и я, не чувствуя в себе и капли желания сходить проверить, спиной начала отходить в противоположную сторону. — Лили?       Не завизжать не получилось. Однако, учителя бы мной гордились — я отважно выставила вперёд клинок, и он дарил небольшую надежду, что гримаса страха осталась незамеченной. — Бинхэ?.. — выдохнула я. — Ты что тут делаешь?.. — А ты? — тупо повторил он, и мы растерянно помолчали. — Лили, я… — Думаю, нам нужно найти выход, — кашлянув, перебила я. — Есть предположения, где мы?       Он помотал головой, смотря на меня растерянно, мучительно и зло. — Что последнее ты помнишь? — подумав, спросила я. — Как я лёг спать, — ответил он невыразительно, я кивнула. — И я… Это какое-то проклятие? Демон? Я слышала, что бывают демоны снов, но они довольно слабы… Да и как бы они нас одурманили на пике? Это точно проклятие! Что необычного ты сегодня трогал?..       Небольшое обсуждение, на котором мы единогласно не замечали повисшего слона, ничего не дало, лишь больше запутав. — Может, это просто мой сон?.. — задумчиво потерла переносицу я. — Тогда уж мой, — буркнули мне. — Я сплю, а значит, мой. — Да что ты! А почему тогда…       Детский смех заставил нас вздрогнуть и обернуться — звук шёл из тумана, что неестественно там клубился, мешая рассмотреть картину. — Иди. Чего ждёшь? Твой же сон! — огрызнулась я, и Бинхэ, вздохнув, вынул меч и молча пошёл в белизну тумана.       Я, нахохлившись, отправилась следом.       По мере того, как мы продвигались вперёд, вокруг стали проявляться объекты, тут же деформировавшиеся. Облака над головой и окружающий пейзаж то и дело менялись, будто калейдоскоп, совершенно непредсказуемым образом, то растягиваясь и искривляясь, то внезапно распадаясь на тысячи осколков. Смех становился то ближе, звуча эхом в ушах, то отдалялся, давая услышать лишь отголоски звуков. И когда я подошла ближе, невозмутимо схватив за рукав Бинхэ (а он невозмутимо сделал вид, что не заметил), перед нами предстали знакомые ворота, вызвавшие у нас обоих настороженное узнавание. — Хагаси… — пробормотал Бинхэ, хмурясь. — Держись за мной. — Не командуй, — буркнула я, тем не менее мудро послушавшись совета.       Знакомые с детства улочки и здания были детализированы до малейших деталей, однако, когда Бинхэ отворачивался, даря какому-то предмету свой пристальный взгляд, детали эти плыли и искажались, чтобы вновь через мгновение вернуть прежний вид. Первый встреченный человек заставил нас выставить вперёд клинки, но он, будто и не заметив, спокойно прошёл мимо, и я, забыв про обиды, ближе прижалась к Бинхэ. — У него нет лица, — растерянно констатировала я, чувствуя острое желание хлопнуться в обморок и проснуться в постели. — Бинхэ, у него лица нет, нет лица… — Я видел, — мягко ответил он. — Тебе никто не навредит. — Пусть только попробуют… — слабо пробормотала я, но далеко от Бинхэ не отошла.       Каждый встреченный человек не обладал чертами, так что пробежавший мимо нас ребёнок, что имел как распахнутые карие глаза, так и зубастую улыбку, заставил нас, переглянувшись, последовать за ним. — Не выпускай клинок! — бросил мне Бинхэ, будто я вот-вот брошу меч в кусты и пойду на врага с кулаками. — За своим следи! — получил он закономерный ответ.       Картина, где дети постарше избивают малолетку, привела в недоумение, и я настороженно осмотрелась, ища подсказки. Это что, квест? Спаси ребёнка, получи новый ключ? — Почему они все имеют лица? — риторически спросила я, невозмутимо вслушиваясь в чужой гогот. — Они такие же пленники, как мы? Эй, вы меня слышите?! — …поддай ему хорошенько! Разве он не жалок? Разве ему есть, чем набить брюхо? Не проще ли его убить — тогда ему больше не придётся беспокоиться о жратве!.. — Вероятно, это значит «нет», — пожав плечами, хмыкнула я, оборачиваясь к Бинхэ и тут же застывая. Его расширенные зрачки, сжатые кулаки и взгляд, не отрывавшийся от сцены, вселяли беспокойство, и моя рука, положенная ему на плечо, заставила его вздрогнуть и посмотреть на меня так, будто бы он впервые меня увидел. — Не смотри туда, — мрачно потребовала я, сжимая ему плечо. — Я… Не могу, я…       Я зло зарычала, когда он вновь устремил туда взгляд, и насильно развернула в другую сторону. — Сказано же не смотреть!       Стоило мне зажать ему уши и чуть расслабиться, как та сцена вновь перенеслась в поле видимости Бинхэ, заставляя меня раскрыть рот и ошалевши оглядеться. Пока я растерянно осматривалась, на руку избиваемого ребёнка наступили так, что раздался треск кости — он жалобно заскулил, давясь рыданиями. Стоило ему раскрыть опухший глаз, как я признала в нём знакомые звёзды, что принадлежали Бинхэ, сейчас напряжённо замершего в моих руках.       В голове всё смешалось, — догадки, мысли, чувства — оставляя чёткое осознание, что Бинхэ видеть этого нельзя. Я вновь его развернула, заключая в объятия и пряча чужую голову на плече. Остатки обзора ему загородили мои волосы, и я вновь закрыла ему уши, слабо надеясь, что это поможет ему избежать окружающего зрелища. Вопреки ожиданием он не стал вырываться, лишь крепче прижался, обнимая сильней.       Стоило дыханию Бинхэ выровняться, а мне — посчитать, что кризис позади, как очертания мира поплыли, перемещая нас в чистый и бедный дом, печально мне знакомый. Раздавшийся после этого голос не заглушили даже мои руки на ушах Бинхэ, и он вздрогнул, вырываясь и оборачиваясь, жадно смотря на родной для него образ.       Бию, выглядящая куда хуже, чем я её запомнила в нашу последнюю встречу, слабо пыталась встать. На её лице сильней проявились морщины, а цвет стал землистым, показывая, что хворь глубоко поразило тело. Усталость, отпечатанная в чертах, будто придавливала её к месту, но она тут же затаилась, исчезая с лица, когда отворилась в дверь, и внутрь вошла маленькая вихрастая фигура. — Матушка, ты что, опять пыталась встать? Разве ты сама не уверяла меня, что тебе сразу станет лучше, если отдохнёшь? — Что за польза в этом лежании, а?.. — кашляя, ответила она. — Уж лучше я встану и постираю…       Ответ маленького Бинхэ меня уже не интересовал — меня больше волновал не отрывающий от неё жадного взгляда взрослый. — Это всё не взаправду! Очнись, Бинхэ! Ну же, очнись!..       Лишь пощёчина привела его в какое-то чувство, и он, приложив руку к щеке, растерянно посмотрел на меня своим щенячьим взглядом. Я схватила его за голову, притягивая ближе, и встретила чужой лоб своим. — Слушай меня внимательно, — громко и чётко, перекрывая диалог на фоне, цедила я. — Это всё нереально. Дешёвые трюки, что хотят вывести тебя из колеи. Я не знаю, кто именно насылает эти видения, но, клянусь, я воткну ему в горло меч, если эта сука продолжит манипулировать сокровенным… Бинхэ, я не знаю, чего он добивается. Но прошу. Пожалуйста, пережди это. Смотри на меня, дыши, повторяй и слушай… Давай вместе посчитаем от одного до ста? Давай вместе: раз-два…       Он держал свои ладони на моих, считал дрожащим голосом и с трудом не отводил взгляд на мать, пока я пальцами не прикрыла его веки. Когда мы дошли до ста двадцати трёх, невидимый сценарист перестал насылать видения, вокруг вновь разлился молочный туман, и басистый голос раздражённо отозвался отовсюду: — Сплошное разочарование…       Мы вздрогнули, поднимаясь — в какой-то момент мы опустились на колени — и настороженно огляделись, видя один лишь туман кругом. — Кто ты? — доставая меч, крикнул Бинхэ. — А ты ещё не догадался? — скучающе отозвалось вокруг. — Я ожидал нечто большее от столь сильной крови… Впрочем, твоё отчаяние и ужас с лихвой окупят мои разбившиеся чаянья. Сможешь ли ты победить свой самый страшный страх?       Туман перед нами стал уплотняться, клубиться сильней, и мы сильней сжали мечи, выжидающе смотря вперёд. Тёмный цвет пульсировал и сверкал, пока из него не вышла… Я? — Че?..       Мы с Бинхэ озадаченно переглянулись. — Ты что, считаешь, что я страшная, демон?! — осоловело моргнув, возмутилась я, потрясая мечом.       Мой силуэт подходил ближе, чётче вырисовывая высокомерное выражение лица. Он остановился напротив, осмотрел Бинхэ равнодушно и пусто и вдруг сказал: — Ещё не сдох? Надо же…       Бинхэ вздрогнул и сжал крепче меч, отводя взгляд и вызывая у меня поражённый вздох. — Ты что, всерьёз воспринял те слова? — пролепетала я, осторожно касаясь его плеча. — Хочешь сказать, что неудачно пошутила? — огрызнулся он. — Бинхэ, — жалостливо выдохнула я, поворачивая его к себе. — Ты дурачок? Я была тогда сильно зла… Неужели ты думаешь, что я сижу с тобой по ночам из-за чистого наслажденья? — Так не сиди! — вспылил он, тут же растерянно выдохнув. — Не надо ничем жертвовать ради меня! Я справлюсь со всем сам! — А ты мной не командуй! — переняла тон я, уперев в бока руки. — Забочусь о ком хочу! И если я хочу о тебе позаботиться, то ты не сможешь мне помешать, усёк?! — Разве достоин я, безвольная тряпка, милости этой госпожи? — ядовито поинтересовался он. — Разумеется! Только такая бездушная тварь, как я, того достойна! — Для бездушной твари ты излишне эмоциональна! — На себя посмотри! Как раскомандовался! Уж какой скандал для безвольной тряпки закатил! — Это я-то закатил? Да ты… — Очаровательно, — язвительно отозвалось вокруг так, что мы, позабывшие о чужом присутствие, разом вздрогнули. — Примирение сердец… Какая трогательная развязка! — Мы не мирились! — хором вскрикнули мы как по отмашке, тут же переглянувшись. Пока мы спорили, моя копия успела исчезнуть. — Да-да… — скучающе протянул демон, и клубы дыма, следуя чужой воле, потемнели, сгущаясь. — Но что же это я? Развязка? Развязка впереди… А пока…       Клубы дыма с каждым словом демона поднимались выше, деформируясь и искажаясь. И когда из облаков начали виднеться когти, чешуя и глаза с вытянутым зрачком, Бинхэ задвинул меня за спину, выставляя вперёд меч. Окончательно проявившийся дракон с вытянутым красным телом распахнул окровавленную пасть, и мы почти согнулись под давлением громового рыка. — А пока… Настал черёд кульминации.