Medicine for magic / Лекарство для магии

Тёмный Лорд хмыкнул, потирая подбородок и раздумывая над тем, какой вынести приговор. — Я заметил метку на шее, у одной из пленниц. Вы поймали девушек используя магию магического клейма? — Да, сэр. Грейнджер навострила уши. Что ещё за «магическое клеймо»? Она уже слышала от парней о том, что на ней «знак Малфоя», но она думала, что это всего лишь отличительная черта принадлежности тому, кто поймал её и не более того. Однако, после неоднократного жжения, девушка начала сомневаться в том, что это всего лишь опознавательный знак. — Как интересно, — задумчиво произнес Тёмный Лорд, — а ведь это довольно древний вид магии. Не каждый волшебник может овладеть ею. — Мой сын и мистер Забини усердно изучали её последние несколько месяцев и весьма в ней преуспели, — почтительным тоном объяснил Малфой старший. — При всем уважении сэр, мистер Малфой льстит нам, — мулат слегка замялся, — На самом деле, нам удалось практиковать только первоначальные азы этой магии. Мы ещё не до конца понимаем принцип её работы. Из всех полученных опций магического клейма, нам доступны только — частичное физическое воздействие на объект и способность приводить его в бессознательное состояние. — Мне нравится, когда мои подчиненные не пытаются как-то приукрасить свои способности, ожидая, что таким образом возвысятся в моих глазах. Или же боясь разочаровать меня, — Тёмный Лорд довольно ухмыльнулся, — Вы двое осознаете, что вам есть к чему стремиться и это похвально, — он одобрительно кивнул, — А потому, я разрешаю вам оставить пленниц себе, для дальнейшего изучения и отработки практических навыков. Такие умения могут иметь весомую ценность во время войны и сражений. Но сначала необходимо выведать информацию о местонахождении остальных членов сопротивления. Он сложил обе руки вместе, соприкасаясь пальцами друг с другом и оперся локтями о стол, после чего продолжил: — И, если нашим маленьким гостьям что-то известно, то нам полагается это выяснить, — он взмахнул рукой, подзывая к себе Люциуса и приказал, — Передайте девчонок Валентину. Пускай он ими займётся. Но с условием, что они останутся в живых. Сейчас мне без надобности их кровь на руках. Пускай все думают, что я проявил великодушие и благородство по отношению к друзьям Поттера, пощадив их никчемные жизни. — Да, мой Лорд, — Малфой старший поклонился и быстрыми шагами направился в сторону сидящих на полу девушек. — Вы двое останьтесь, у меня на вас серьёзные планы, — приказал Волан-де-Морт, задерживаясь взглядом на слизеринцах, довольно прищуриваясь, после чего обратился к Люциусу, — Ах да, Люциус, и ещё, если что-то выяснится — немедленно сообщить мне. В противном случае, если наши дорогие гостьи потеряют всякую пользу, то доставьте их в больницу Святого Мунго. Магия в их жилах слишком ценный ресурс, для того, чтобы пропадать напрасно, — он перевёл взгляд на Гермиону, его глаза не по доброму сверкнули, — или для того, чтобы оставлять его в грязнокровной оболочке. — Будет исполнено, мой Лорд. Люциус кивнул, а затем щёлкнул пальцами, и в это же мгновение перед ним материализовался один из домовых эльфов. Очередной комментарий по поводу «не чистокровности». Лицо Грейнджер заметно помрачнело. В какой-то момент ей даже показалось, что Тёмный Лорд обратил на это внимание. И, заметив такую реакцию, довольно ухмыльнулся. И как же этим псевдо-могущественным волшебникам не надоедает повторять одно и то же? Снова и снова. Как будто они сами пытаются убедить её в этом. Указать ей на её место. Можно подумать, что от её собственного осознания, что она грязнокровка, что-то бы изменилось. Абсолютно ничего. Лишь потеха эго и самоутверждение чистокровных, не более. Девушка и так прекрасно знала кто она. Но постоянные замечания по поводу того, что она не такая, как все — порядком раздражали её. Гриффиндорка считала, что гораздо логичнее упрекать человека в том, что может в себе изменить, а не наоборот. Гермиона мысленно вернулась к тому, о чем говорил Волан-де-Морт. О магии в качестве ресурса и о больнице Святого Мунго. Было очевидно, что это всё как-то связано друг с другом, но чем? С какой целью? И каким образом в этом замешаны интеллектуальные труды Николаса Фламеля? Ей нужны ответы. Пока она размышляла, Малфой старший сунул клочок бумаги эльфу, приказывая передать его лично в руки Валентину. Испуганный эльф несколько раз кивнул, а после, прижимая бумажное послание к своей груди, сделал несколько шагов в сторону девушек. Встал между ними и щёлкнул пальцами. Эльфийская магия стала обволакивать тела девушек растворяя их и материализуя совершенно в другом месте. Почувствовав, как под ногами снова оказался пол, а руки больше ничего не сковывало, Гермиона окликнула подругу и оглянулась. Джинни была в нескольких метрах от неё, вот только их обеих отделяли железные решётки, оставляя по разные стороны. Это были настоящие тюремные камеры. В помещении царил полумрак. В воздухе чувствовался запах сырости, на стенах висели кандалы, а холод пробирал аж до костей, вызывая в теле дрожь, постукивание зубов и великое желание — поскорей согреться. Подруги кинулись друг к другу, просунули запястья меж металлических прутьев и переплели пальцы, словно их физическая сцепка была последней спасательной нитью. Надо было как-то сохранить тепло. Ржавое железо, из которого состояла решётка, было покрыто инеем и будто обжигало кожу холодом, дополняя собой и без того, низкую температуру. И несмотря на это, девушки все равно старались принять позу, которая позволяла бы им находиться как можно ближе друг к другу, чтобы как-то согреться, минимизировать контакт с решёткой. Простояв так несколько минут, они устали и обе осели на сырую землю. Гермиона всхлипнула, чувство вины сжирало её изнутри: — Прости меня, Джинни, не надо было брать тебя с собой. Это всё моя вина. Я не должна была… Зря я тебя послушала. — Тшшш, тихо, не говори так. — Но так и есть, Джин! Взгляни, где мы. Мы оказались тут только по моей вине. Я несу ответственность за это. Всё могло быть по-другому, если бы я только не… — Чёрт возьми, как, Гермиона? — перебила рыжеволосая, одарив подругу возмущённым взглядом и потирая её ладони в попытках согреть, — То есть по-твоему было лучше, если бы я осталась дома, а ты в одиночку угодила в лапы этим скользким прихвостням? Это лучше? Бред! — Но вдруг… — Ты не могла знать наверняка, что могло случится. Ты ни в чем не виновата. Слышишь меня? Я сама пошла на это, сама уговорила тебя, это — моя ответственность. Ещё неизвестно, какой вариант мог оказаться хуже. Может тебя бы постигла та же участь, что и Финнигана. — А Рон? Рон там наверное с ума сходит! Он ведь предупреждал, а я отказывалась слушать. Да ещё и тебя в это втянула. — Везде солому не подстелешь, — она нервно усмехнулась и покачала головой, — что сделано, то сделано и тут уже ничего не попишешь. Ты хотела, как лучше. У тебя была благая цель. Мой брат, хоть и параноик, но заметив наше долгое отсутствие — обязательно всё поймёт и что-то предпримет. Надо только дождаться. Не знаю как, но мы обязательно выберемся отсюда! Джинни пыталась говорить, как можно увереннее, но ей не удавалось скрыть дрожь волнения в своём голосе. И Гермиона замечала это. Но несмотря на то, что слова оставались лишь словами, они смогли немного морально взбодрить девушку. Хотя, она прекрасно осознавала, что самое страшное ещё впереди. — Больно? — Ты про удар Реддла? — она коснулась щеки в том месте, по которому прошлась пощёчина, — Уже нет, просто царапина. — Он назвал вас «старыми знакомыми», — размышляла вслух девушка, — но почему? Джинни отвернулась и тяжело вздохнула, не желая отвечать. Было видно, что обсуждение этой темы вызывает у неё волнение и дискомфорт, но Гермиона всё же попыталась: — Не хочешь поговорить об этом? Что это было? — Быть может, когда-нибудь я расскажу тебе, но только не сейчас, ладно? Мне нужно время на то, чтобы переварить всё это. — Хорошо. Она решила, что не станет давить на неё. Видимо, это было что-то личное для Джинни, раз она отказалась говорить об этом. Об их связи с Волан-де-Мортом Гермиона знала совсем немного. И то, по большей части лишь благодаря Гарри и Рону, поскольку она сама на тот момент находилась в магическом оцепенении. По рассказу ребят, Джинни, сама того не понимая, стала чем-то вроде марионетки в умелых руках Волан-де-Морта. Он всячески манипулировал ей, заставляя девчонку выполнять все его приказы ради свершения своего коварно замысла — возвращения былого могущества и истребления грязнокровок. Каким образом он оказывал влияние на Джинни? В голове Гермионы навязчиво вертелась мысль о воздействии Империуса, однако этот вариант был слишком предсказуем и прост в своём исполнении. Да и к тому же, будь это просто непростительное заклинание, разве подруга стала бы скрывать это от неё? Может, это было не заклятие, а шантаж или психологическое давление? Или и того хуже — убеждение, навязывание мыслей. В конце концов Уизли была юна, ей было всего-то одиннадцать! Дверь, ведущая в темницу резко заскрипела, обрывая своим скрежетом выстроенную логическую цепочку. Девушки синхронно обернулись в сторону источника звука и поняли, что теперь находились в помещении не одни. Послышался щелчок пальцев, после которого в помещении стало намного светлее. Непонятно откуда взявшиеся на стенах факелы загорелись ярче и осветили силуэты мужчины и домовика, находившихся по другую сторону изгороди. — Ну и кого ты мне приволок на этот раз? — спросил незнакомец у домовика. Тот в ответ протянул ему клочок бумаги и замельтешил им перед своими огромными эльфийскими глазами, пытаясь таким образом донести важность прочтения того, что изложено внутри. — Вот, всё здесь сэр. Хозяин Люциус дал Винки это письмо и велел передать его лично в руки мистеру Валентину, сэр. Валентин изъял у эльфа лист и усмехнулся: — Видимо, это очень важные персоны, раз сам Люциус Малфой решил позаботиться о том, чтобы приказ Тёмного Лорда был незамедлительно приведён в исполнение, — он принялся бегло читать его. — Винки не знает, сэр. Винки только доставляет и выполняет поручения сэр. — Ясно. Я понял, — он скомкал бумагу и кинул её через плечо, — Исчезни с глаз долой, пока пинками не погнал. Винки не пришлось повторять дважды. Она испуганно отпрянула на несколько шагов назад, щелкнула пальцами и исчезла. Взгляд Валентина приковался к двум девушкам, сидевшим в тюремных камерах и державшимся за руки. И только сейчас Гермиона смогла рассмотреть этого человека в полной мере. Парень был высоким и достаточно упитанным. Его крупные ладони сжимались в кулаки. Виски обрамляли бакенбарды темно-каштанового цвета, под стать его волосам. Было в глазах этого человека что-то колкое, вызывающее необъяснимое чувство опасности. От чего-то внешность парня показалась Грейнджер отдалённо знакомой. Его голос был твердым и грубым, и от этого создавалось впечатление, как будто парень старше раза в два. Но если судить по обложке, то он был старше девочек лет на пять. Шестое чувство подсказывало, что нужно бежать от этого человека, как можно дальше. И оно не обманывало. — Так, так, так, — Валентин задумчиво прошёл вдоль решётки, касаясь её пальцами, — значит вот, как выглядят знаменитые друзья Гарри Поттера? Я много о вас слышал. И скажу по-секрету, я ждал, что вы окажетесь именно в моих камерах. Особенно ты и твой дружок, Уизли, — он кивнул в сторону Гермионы. Что? Вопрос буквально висел на кончике языка Гермионы, однако, не успев она произнести и звука, как Валентин оказался с ней в одной камере, схватил её за волосы, оттаскивая от вопящей от ужаса Джинни и потащил к стене, впечатывая девушку в неё затылком, после чего его ладонь сомкнулась на её тонкой шее, заставляя ту открыть рот, глотать воздух и цепляться руками за его запястье в попытках ослабить хватку неприятеля. Маневр оказался настолько резким и внезапным, что Грейнджер едва ли успела осознать, что произошло. — Нет, — хрипло прошептала девушка, изо всех сил стараясь разжать руку Валентина, но было бесполезно. Спустя пару минут, он почувствовал, что сопротивление девушки уменьшилось, она побледнела, а её глаза практически закатывались от потери сознания. Парень резко отпустил её. Грейнджер упала на колени и закашлялась, инстинктивно потирая шею, на которой красовались багровые пятна в виде отпечатков пальцев. Она знала, что их с Джинни подвергнут истязаниям и пыткам. Но она и подумать не могла о том, что чьи-то пытки будут основываться не только на приказе Тёмного Лорда, но и на личных счётах. Можно было предполагать, что на такое способен Малфой или кто-нибудь из его шайки. Ведь они мечтали поквитаться с ней и её друзьями уже давно. А человека, находящегося сейчас перед ней, она не знала. Но он предельно ясно дал ей понять, что хотел этого и терпеливо ждал момента. Вопрос только — почему? Вернее, из-за чего? — Гермиона, берегись! — крикнула Джинни пытаясь предупредить подругу, завидев, как Валентин занёс ногу, но было поздно. Секунда. Парень замахнулся и со всей силы пнул сидящую на коленях Гермиону в бок. Девушка отлетела в сторону и застонала, придерживая себя за рёбра. Её глаза зажмурились, а лицо исказила гримаса боли. — Нет! — Джинни снова закричала, — Зачем?! Зачем ты это делаешь?! Валентин лишь усмехнулся и снова начал подходить к Гермионе. Превозмогая ноющую боль в правом подреберье, она начала отползать от него к другой стене. Хотя подсознательно понимала, что бежать было некуда. Он бы в любом случае настиг её. И её нелепая попытка отступления лишь оттягивает момент. — Ублюдок! Не тронь её! — С какой это стати я должен прекращать то, что мне нравится? Тем более, что она, — он схватил девушку за волосы и потянул вверх, заставляя ту вскрикнуть и встать на ноги, — это заслужила! — его вторая рука потянулась к волшебной палочке и поднесла её к шее гриффиндорки. — Тем, что грязнокровка? — прошипела Гермиона держась за собственные волосы и пытаясь выдернуть их у неприятеля из зажатой намертво ладони, — И только? В этом всё дело? — Наивная, тупая сука. Круцио! По камере, отражаясь от кирпичных стен, разнесся женский крик. Девчачье тело подрагивало в конвульсиях от нестерпимой вспышки ужасающей, нечеловеческой боли. Уголок рта на лице парня взметнулся вверх в садистической усмешке. И с каждой пройденной секундой, которая для Гермионы длилась словно целую вечность, его удовлетворение становилось всё больше и больше. И наконец, он опустил палочку. — Да будь ты трижды чистокровной, я бы всё равно размазал тебя по стенке. — Почему? — Гермиона, брось эти расспросы, он больной на голову! Сомневаюсь, что он вообще собирается хоть на что-то отвечать! — Гермиона, брось эти расспросы, бла-бла-бла, — передразнил Валентин и обернулся в сторону Джинни, — вижу ты заскучала без внимания, милая. Подожди ещё чуток, и я с превеликим удовольствием разделю своё свободное время с тобой. Джинни попятилась от клетки в испуге, сжимая кулачки, тем временем, как парень снова обратился к Гермионе, присаживаясь рядом с ней на корточки и хватая ту за подбородок: — А что касается тебя, то всё предельно просто. Вспомним тот день, когда пожиратели смерти во главе с Тёмным Лордом осадили здание Хогвартса. Я был там и сражался плечом к плечу вместе с остальными, приводя нашу армию к победе. — Но какое отношение это имеет ко мне? Ей были противны его прикосновения, как, в общем, и его неразъяснимые доводы. — Тебе знакома фамилия Крэбб? Он заметил, как брови девчонки тут же в изумлении взметнулись вверх. Был только один человек с такой фамилией, которого она знала. С её дрожащих губ сорвался еле различимый шёпот: — Винсент. — Именно. Винсент Крэбб — мой младший брат. Он погиб в Выручай-комнате из-за тебя и твоих дружков! — Я и мои друзья совершенно не имеем к этому какого-либо отношения! — возмутилась Гермиона, — Твой брат погиб по собственной глупости! Надо было трижды подумать, прежде чем использовать заклятие Адского пламени! Звук шлепка, и на лице девушки красовался след от отпечатка мужской руки. — Да как ты смеешь, дрянь?! Как смеешь открывать свой мерзкий рот и порочить смерть Винсента?! Ты — комок грязи, не стоящий и кната! Твой дружок Поттер — мёртв. Да и ты, вместе с твоей подружкой, без пары дней — никому не нужное трупьё! Дай нашим отрядам недельку, другую, мы и до этого засранца Уизли доберёмся. А сейчас… Он схватил девушку за запястья и приковал её кандалами к стене. Гермиона была уже настолько слаба, что у неё просто не оставалось сил на то, чтобы отбиваться. Всё тело изнывало от боли после круциатуса. На ребрах наверняка образовался синяк от удара ногой, а щека ныла просто от легкого движения челюстью. Пазлы сложились воедино. Теперь девушка знала, почему Валентин показался ей знакомым. Они с его братцем были похожи. Только Крэбб-старший был его более улучшенной, взрослой версией. И больше всего на свете он жаждал мести. Спустя некоторое время, Джинни тоже оказалась прикованной к стене в своей камере. Валентин ухмыльнулся проделанной работе и оскалив зубы пригрозил: — Сейчас вы почувствуете то, что чувствовал Винсент, когда умирал! Он вознес палочку, направил её на подвешенные руки Джинни и произнес: — Инсендио. Гермиона с ужасом смотрела на то, как огненное пламя окутывает ладони её подруги, вызывая у той крики боли. Заставляя её кожу краснеть и покрываться волдырями от ожога. Она кричала на Валентина, умоляла его прекратить, но тот был беспощаден. — Где находится штаб-квартира сопротивления? Отвечай! — Я ничего не знаю! Прекрати! — плача кричала Джинни, — Я ничего не знаю! — Стой! Оставь её! Она ничего не знает! Это я работала на повстанцев! Я готовила им зелья! Я встречалась со связным! Не она! Девушка старалась, чтобы её голос звучал, как можно увереннее, чтобы Валентин поверил ей, хотя это действительно было правдой. Вот только он этого не знал. Поэтому не спешил опускать палочку. — Тебе нужна я, верно?! — Желаешь занять место рыжей, грязнокровка? — он усмехнулся и опустил руку, прекращая действие заклинания, — Как благородно. Знала бы ты, как меня тошнит от вашей нелепой, гриффиндорской отваги. Один только жалкий вид, смотреть противно! Но так уж и быть, я дам вам некоторое время для того, чтобы вы как следует подумали и вспомнили, где находится штаб. Иначе, последствия будут весьма плачевными. Он убрал палочку во внутренний карман мантии, развернулся на каблуках и покинул темницы. А вместе с его уходом исчезли и свет, и тепло. Оставляя после себя лишь мрак и холод. И в этой кромешной, непроглядной тьме было слышно, как Джинни посапывает мокрым носом и эпизодически стонет от боли. Гермиона вздрагивала каждый раз, прокручивая в голове картину произошедшего. Изъязвленную красную плоть на руках Уизли, её крики, слёзы и собственную боль от удара в живот ногой и пыток круциатусом. А ведь это было только началом. С того времени, как Валентин покинул темницу, прошло несколько дней. По крайней мере, так полагала Гермиона. Все это время девушки продолжали сидеть, прикованные к стене. Теперь они были достаточно далеко друг от друга и никак не могли согреться за счёт общего внутреннего тепла. Девушка тёрла ладони и пыталась согреть их своим тёплым дыханием. Она подвела колени ближе к животу для того, чтобы уменьшить отдачу тепла и легла на пол в позе эмбриона. Джинни пыталась уменьшить боль в ладонях, растопыривая пальцы, позволяя холоду окутать их. Она шипела от того, как кожа болезненно натягивалась, но всё равно находила в себе силы воли для того, чтобы делать это и иногда касаться руками ледяной стены, таким образом уменьшая боль. Они хотели есть. Животы буквально скручивало от пустоты и голода. Но хуже всего приходилось, когда Валентин ради потехи аппарировал в темницу с каким-нибудь неприметным яством, вроде куска хлеба или грозди винограда. Отрывал пару ягод, закидывая их себе в рот, а остальное бросал неподалеку от себя и с издевкой посматривал в сторону девушек, зная, что цепи, сковывающие их запястья, не дадут им дотянуться до еды. И хотя во взгляде пленниц читались мольбы об удовлетворении физической потребности в пище, было бы большой роскошью доставлять Валентину удовольствие в виде попыток — при нём попытаться достать хотя бы одну ягоду. Как бы сильно чувство голода не мутило их разум, они будут выше этого. Парень знал это и даже находил ситуацию весьма забавной, комментируя тем, что на своей гриффиндорской гордости они далеко не уедут, ну разве что в могилу. Дни шли, а ответа на то, где находится штаб-квартира сопротивления у него до сих пор не было. И это становилось проблемой для Валентина. Он должен был добыть информацию, чего бы ему это не стоило. Поэтому, когда девушки достаточно ослабли, он принялся навещать их чаще, пытаясь подкупить горячей едой, для того, чтобы получить ответ на свой вопрос, но те продолжали отрицать владение какой-либо информацией. Ему это досаждало и он переходил к более жёстким методам, прибегал к различным пыткам, в виде нанесения телесных увечий, круциатусу и моральному давлению, но тщетно. Результатов — не было. Однажды он вернулся в темницу не один, его навестили Грегори Гойл и Кормак Маклагген. Крэбб-старший приказал домовику принести пару бутылочек их фамильного выдержанного вина, нарезку с различными видами сыра и сервировать небольшой деревянный столик напротив железной решетки. Гермиона наблюдала, как с каждым выпитым бокалом разговоры парней постепенно становились более своевольными. Гриффиндорка понимала, что ещё чуть-чуть и у них явно развяжется язык, поэтому она навострила уши и прислушалась о чем те говорят. Вот только парни не спешили говорить о чем-то действительно значимом и полезном. Лишь пустая болтовня да раздражающий напускной смех. И так продолжалось до тех пор, пока Гойл не схватил очередной ломтик сыра с подноса, присел на корточки, едва просовывая руку меж железных прутьев и предложил Джиневре отведать его. — Пошёл к чёрту! — Ну давай, не ломайся. Я же знаю, что ты этого хочешь. Стоит только как следует попросить. — Напрасно тратишь время, Гойл. Она скорее сдохнет от голоду, чем будет есть с твоих рук! Строптивые гриффиндорцы. Будь моя воля, я бы уже давно прикончил обеих авадой. Ну ничего, и не таких ломали, — Валентин раздражённо фыркнул, поднёс бокал вина к губам и сделал глоток, опустошая его. — Вип-персоны получается? Слишком много чести. С каких это пор пленников запрещается убивать? Может, убей ты хотя бы одну из этих двух, вторая раскололась бы, как миленькая. — Твои советы не уместны, Гойл. Если Тёмный Лорд отдал приказ сохранить им жизнь, значит, на то есть причины и обсуждению или оспариванию это не подлежит. «Молодец, Маклагген, хоть один разумный комментарий за сегодняшний вечер» — подумала про себя Гермиона. Гойл усмехнулся: — Да ты, как я погляжу, с тех пор, как принял метку и посягнул Лорду на верность, совсем мировоззрение поменял? Внимаешь каждому сказанному слову своего хозяина. Скажи, какого это — так быстро переобуться? Долго мучила совесть? — Иди ты в зад, Гойл. — Нет, правда? Кормак, нам бы хотелось узнать, что именно может заставить человека так быстро поменять свое мнение? Не уж то ты настолько побоялся пасть от руки пожирателей? А ведь ты мог стать героем, как остальные. Умереть, как истинный гриффиндорец с гордо поднятой головой. — Взаимная выгода — намного привлекательнее, чем бессмысленный альтруизм. И хотя сказанные слова вызывали у парней усмешку, на Гермиону они оказывали противоположный эффект. Мысль о том, что тех, кто отказался примкнуть к Волан-де-Морту ждала жестокая расправа, в качестве лишения жизни — привела её в ужас. Она снова вспомнила Финнигана. Его рассказы о том, как ему пришлось принять метку, для того, чтобы сохранить свою жизнь. Многие их тех, кто вёл борьбу с Волан-де-Мортом, посчитали мальчишку предателем. Но никто не знал, что это всё было частью какого-то великого замысла. Симус стал лазутчиком, ушами и глазами повстанцев, однако ему пришлось заплатить за это высокую цену. Новобранцев ждал своего рода «обряд посвящения», о котором никто не знал. Как только человек давал свое согласие, новоиспеченному пожирателю приводили «жертву». Чаще всего «жертвой» оказывался кто-то из грязнокровок или тот, кто отказывался преклонять колено перед Волан-де-Мортом. Задача «новоиспеченного» состояла в том, чтобы — убить «жертву», используя непростительное заклинание. Как только испытуемый сделает это, его официально клеймят и примут в ряды пожирателей. Разумеется, испытание было своего рода провокацией и пройти его удавалось далеко не всем. Если новобранец давал слабину и отказывался от убийства, его автоматически снимали со счетов потенциального война и убивали. Гермиона заслонила ладонями рот, в ужасе выслушивая исповедь Финнигана о том, как ему пришлось убивать Дина Томаса, своего лучшего друга, для того, чтобы пройти то самое испытание. Парень изо всех сил старался унять дрожь в руке произнося непростительное заклинание, а после, в тайне долго оплакивал смерть того, кого ему пришлось убить своими собственными руками. Это была осознанная жертва, во имя тех, кто ещё оставался жив. Во имя свободы, во имя веры в то, что добро в конце концов победит. Девушка снова подумала о Кормаке. Получается, что и ему пришлось убить кого-то, для того, чтобы заслужить доверие пожирателей и получить свою собственную метку. Да и к тому же, чистокровие парня имело ряд преимуществ на фоне остальных. Но если Финниган совершил убийство, ради того, чтобы у сопротивления был шанс спасти кого-то еще, то Маклагген сделал это только для того, чтобы позаботиться о собственной шкуре. Гриффиндорка была полностью уверена в том, что слизеринцы думали точно также и именно поэтому не проникались к Маклаггену особой симпатией. Он был трусом и даже чем-то напоминал Гермионе — Питера Петтигрю. Слабым звеном, которое пытается в любой непонятной ситуации выйти «сухим из воды», лишь бы его не трогали. И все эти качества вызывали у неё особую неприязнь к нему. Валентин многозначительно хмыкнул, бросая взгляд на Кормака, а затем потянулся к бутылке вина и стал наполнять свой опустевший бокал. — Будет тебе, Грегори, в моё время такого не было. Маклаггену действительно пришлось знатно попотеть, прежде чем он сделался одним из нас. Если, например мне, было необходимо потратить годы на то, чтобы заслужить право службы Тёмному Лорду, то кое-кому и пальцем вертеть особо не пришлось. — Ты кого-то конкретно имеешь ввиду? — Гойл вопросительно приподнял бровь. — Твоего дружка, его величество — Малфоя, — передразнивал Валентин, — Этот слюнтяй ещё даже сопли вытирать не научился, а ему уже поручили миссию — убить профессора Дамблдора. Смех да и только! Да если не его отец, никто бы о нем даже не вспомнил! Он слабак, который ничего из себя не представляет. Таких бы ещё поискать. Я вообще не понимаю, какого хрена ты и мой братец бегали за ним по пятам, как какие-то шелудивые псы? — А может, ты просто завидуешь, что тебя не выбрали вместо него? Послышался грохот и звук бьющегося стекла. Осколки от бутылки дорогого вина разлетелись по полу. Крэбб-старший вскочил с табурета, схватил Кормака за шиворот, и замахнувшись кулаком пригрозил: — Следи за своим языком, Маклагген. Иначе присоединишься к своим бывшим однокурсницам. И уж поверь, я не посмотрю на то, что ты один из нас. Парень нервно вздохнул, после чего извинился, оправдывая свои слова тем, что ляпнул не подумав. С лица Валентина не сходило раздражение, но он всё-таки отпустил мальчишку. Он был намного крупнее его и кто знает, чем могла закончится эта потасовка, если бы парень не взял свои слова назад. Явно не в пользу Маклагенна. — То-то же! А теперь, я предлагаю вам насладиться шоу. Валентин развернулся на каблуках и посмотрел в сторону камер, в которых находились девушки, затем скользнул взглядом по битому стеклу и усмехнулся. Гермиона поёжилась. Он направился в сторону Джинни и открывая дверь в камеру обратился к ней: — Значит, ты посмела отказаться от добровольно предложенной тебе пищи, дрянь? Я научу тебя, что нужно быть благодарной за то, что тебе дают, — он вознес палочку, — Круцио! Раздался протяжный девичий вопль. Гермиона с ужасом смотрела на то, как Валентин снова принимался истязать Джинни. Сердце в груди бешено колотилось, а душу разрывало на части от чувства беспомощности и неспособности хоть как-то помочь. Но, что ещё хуже, так это осознание, что Валентин устроил всё это на потеху публике. Буквально для того, чтобы самоутвердиться в чужих глазах, за счёт страданий других. Грегори и Кормак смотрели на всё это не дёргая и мускулом, словно всё происходящее было нормой, будто всё идёт так, как и должно быть. — Ты! — внимание Валентина переключилось на Грейнджер, он кивнул парням, стоящим около решётки и приказал, — Снимите с неё кандалы и тащите девчонку сюда. Те многозначительно переглянулись и принялись снимать с неё наручники. Как только с ними было покончено, они подхватили девушку с обеих сторон под плечи и потащил в камеру к Джинни. Гриффиндорка сопротивлялась. Дело пахло жареным. — Что ты задумал? — спросил Гойл, почасовая затылок. — Хочу преподать этим строптивым девчонкам урок. Он медленно подошёл к Гермионе и направив палочку на неё произнес: «Империо». Затем, наклонился к разбитому стеклу, и подобрав наиболее крупный осколок, потянулся к руке зачарованной девушки и вложил его в её ладонь. Парень усмехнулся обнажая зубы: — Мне кажется, что твоей подружке не помешало бы изменить причёску. — Не перебор? — спросил Маклагген, наблюдая за тем, как Гермиона сжимает в руке стекло. — Это ещё цветочки. Я считаю в самый раз. Они должны уяснить, что необходимо быть благодарным за всё, что им даётся. А не воротить носом, как это сделала рыжая. Любое поощрение должно быть заслуженно, а неподчинение — наказуемо. А то боюсь, что наши дорогие гостьи совсем забудут про то, кем они являются и кому следует подчиняться. — Он прав, Кормак. Если не приструнить девчонок сейчас, то дальше так и поведется. — Ну вот и славно, а теперь… Грейнджер, кажется, верно? Ты возьмёшь это стекло, подойдёшь к своей подружке и обрежешь ей волосы. Ты меня поняла? Неосознанная оболочка Гермионы кивнула. Она сделала несколько шагов по направлению к Джинни и потянулась к её волосам. — Гермиона, пожалуйста, — шёпотом попросила ещё не отошедшая от болевого шока Джинни, наблюдая за тем, как её подруга поднесла острый конец стекла к её макушке и начала, оттягивая волоски на себя, попрядно отрезать их. Но говорить, умолять, просить что-либо — было бесполезно. Девушка находилась под воздействием тёмного заклинания и была лишена собственной воли. Она слышала внутренний голос, который кричал ей о том, что она должна остановиться. Но собственное тело отказывалась подчиняться ему. Никто и никогда не мог противостоять империусу. Отсеченные рыжие пряди продолжали падать на пол. Прозрачная слезинка невольно скатилась по щеке девушки. Джинни не хотела плакать. Она поджимала губы и закрывала глаза, пытаясь сдерживаться. Со стороны парней доносились издевательские посвистывания и подначивающие усмешки. Они морально издевались. Прямо сейчас, руками лучшей подруги, они лишали девушку её природной красоты и предмета женской гордости. Оболочка Гермионы так крепко сжимала в ладонях стекло, что оно впивалось ей в ладони и спустя пару минут, по её запястьям начала стекать кровь. Капая на холодный пол, отпечатываясь багровыми кляксами среди опавших рыжих волос. Валентин заливался смехом, наслаждаясь разворачивающейся картиной. Когда дело пришло к своему завершению, он подошёл к Гермионе сзади и приказал ей вернуться в собственную камеру, а после, закрыл дверь, щелкнул пальцами и произнес: «Проснись».