Shattered

Пожалуй, самым тихим из используемых сейчас военных пунктов по праву можно было назвать Красную Церковь. Здесь всегда было тихо и спокойно, но со временем тишина сменилась гробовым молчанием. Из всех присутствующих ранее здесь самоцветов остались лишь двое: Мэри, альбит, и Эндрю, белый жадеит. Сейчас мёртвая тишина довольно позднего утра обессиленно отступала на второй план под смутной мелодией, которую напевала Мэри, пока щёткой безжалостно проходилась по мху, заявившему свои незаконные права на унылые плоские камни. Альбит не совсем понимал концепции "кладбища", но, тем не менее, постоянно приводил это место в порядок. Когда-то давно, когда Мисс Найтингейл только привела Мэри в это место, она рассказала ей красивую сказку. Сказку о существах, что были похожи на них самих, были невероятно развиты, и мир под их правлением процветал. Мисс Найтингейл всегда говорила, что у них была традиция : они клали прекративших существование сородичей в деревянные ящики, закапывали их в землю, ублажали воздух красивыми грустными песнями и ставили камень сверху. Мэри этого никогда не понимала. Зачем всё это нужно тому, кто уже прекратил мыслить? Зачем тратить крепкое дерево на хлипкие коробки, тратить волокно растений на одежду для того, кому она уже не нужна, зачем выть над ними бессмысленные песни? Но управляющая всегда говорила, что это — традиция, своеобразная дань уважения. Сейчас эта традиция претерпела значительные изменения, оставив в прошлом и наряды, и деревянные коробы. О существовании самоцветов, ныне покоящихся на Луне, кроме их более удачливых друзей, помнили теперь лишь молчаливые камни Красной Церкви. Надгробия. Мэри передёрнуло. Ей никогда не нравилось это слово. Жуткое, неприятное, липкое, и только и думающее о том, как бы подобраться к тебе поближе, стать финальной точкой в твоей незавидной истории, твоём незадачливом путешествии в один конец. Будь здесь сейчас Эндрю, Мэри бы непременно пожаловалась на это гнетущее чувство. Конечно, вряд ли жадеит смог бы не то что помочь, а просто хоть что-то ответить, но присутствие кого-то живого (во всяком случае, более живого, чем эти мрачные булыжники) могло бы отвлечь альбит от этих невесёлых мыслей. Но, к сожалению, белого жадеита здесь не было. С некоторых пор он пристрастился к одиночеству, а с того момента, как от Виктора перестали приходить письма, Эндрю и вовсе замкнулся в себе, не позволяя никому (даже учитывая то, что кроме него и Мэри здесь больше никого не осталось) извне добраться до его хрупкой, вопреки твёрдости тела, натуры. Впрочем, Мэри всё понимала : мало того, что Эндрю сам по себе был не очень общительный, так теперь и единственный самоцвет, с которым он был очень близок, который нашёл на редкость удачный подход к нему, куда-то пропал. Мрачноватые мысли безжалостно разбили мелодию, раскидали её по кладбищу, закопав в ветках сухих деревьев и запутав в не менее сухой траве. Запутавшись в нотах, Мэри замолкла, критическим взглядом окидывая чёрные надгробия. На многих из них уже стёрлись и имена тех, кому они принадлежали, и даты их бесславного окончания существования. Альбит аккуратно провёл кончиками пальцев по едва видным буквам на ближайшей могиле, словно боясь повредить не то эти витиеватые углубления, не то свои руки. Под лёгкими касаниями вырисовывалось чьё-то имя, полное сожаления и грустного смирения. Совершенно другая сторона кладбища. Навевает тяжёлую тоску, настолько тяжёлую, что, кажется, вот-вот развалишься на части. Буквально. Мэри поспешно покачала головой, отгоняя наваждение. Не хватало ещё поддаться эмоциям и действительно растрескаться здесь. Было бы неплохо найти сейчас Эндрю, в конце концов, не стоит надолго оставлять его одного. В какой-то момент задумчивый взгляд скользнул по небу, голубому-голубому и такому глубокому, что невольно теряешься в нём. Не было больше нужды в патрулях, так как некому было заниматься чем-то ещё, а значит, Эндрю должен был быть где-то в пределах военного пункта. По крайней мере, это то, на что Мэри надеялась, когда оставила щётку возле одного из надгробий и направилась вглубь военного пункта. Белый жадеит и впрямь скоро нашёлся. Он сидел на ступенях церкви, потерявшись мыслями где-то далеко-далеко и рассеянно уставившись на очередной расколотый могильный камень перед ним. Эндрю так и не смог выточить заветное имя на надгробии, раз за разом разламывая следующее, стоило долоту коснуться тёмной и шершавой поверхности камня. Мэри тихо опустилась на землю рядом. — Может, всё не так плохо?.. Ну, знаешь... Некоторым удаётся спастись... Нет ответа. — Может, он пострадал в какой-нибудь стычке и потерял воспоминания?.. Эндрю наконец осознанно посмотрел на расколотый камень перед ним, затем на долото, и, наконец, перевёл взгляд на Мэри. — Ты думаешь... Он мог забыть? Хм... Он задумчиво покрутил инструмент в руках. На самом деле, Мэри так не думала. Она, конечно, и впрямь надеялась, что Виктор просто оказался не в том месте, не в то время и смог как-то избежать незавидной участи попасть на Луну. Но, если быть откровенными, шансы на это были настолько же велики, как и вероятность того, что все шесть Лун разом свалятся на их головы. Слишком уж редко кому-то удавалось выскользнуть из цепких лап пришельцев, когда тело так и норовит рассыпаться беспомощной и беззащитной горкой блестящих осколков. Но, естественно, Мэри не могла сказать об этом жадеиту. Не тогда, когда он наконец начинает стряхивать с себя оцепенение, не сейчас, когда робкая надежда вновь начинает блестеть в незакрытом чёлкой глазу. Где-то внутри альбит грустно улыбнулся. Как мало всё-таки нужно Эндрю, чтобы вновь начать верить : всего-то ещё один самоцвет, разделяющий его хрупкие надежды. — Эндрю, я считаю, что нужно сделать что-то с этим... Как его там... Кладбищем! — Мэри перескочила на другую тему, надеясь отвлечь жадеит от его размышлений, а то он опять покроется толстым слоем апатии и нежелания существовать дальше. — Слишком уж оно мрачное. Может, попробуем снова посадить деревья..? — Земля совсем сухая... — Эндрю покачал головой, действительно направляя мысли в другое русло. — Но... Я видел цветы, они... Кажется, им нужно совсем немного воды. Мэри кивнула, вставая. — Тогда идём? Эндрю ещё несколько секунд сидел, уставившись на разломанное надгробие, но всё же встал, сдвинул его в сторону, чтобы не загораживать ступени, и чуть заметно кивнул. — Мхм... Весь оставшийся день прошёл в таких приятных мелочах, как выкапывание и пересадка цветов или наблюдение за жёлтыми бабочками, которые облюбовали Эндрю и так и норовили облепить его целиком. Мэри в свою очередь, ворча, сгоняла их, а то, того и гляди, съедят и не подавятся. В конце концов, незаметно, солнце устало прижалось к горизонту, старательно закуталось в мягкое одеяло пушистых розовых облаков, даря прощальные лучики двум самоцветам, сидящим на ступеньках церкви. Мэри и Эндрю перекидывались короткими тихими фразами, наслаждаясь спокойным вечером и предвкушая не менее спокойную ночь. Но, конечно же, этим надеждам было суждено умереть первыми. Самоцветы в ужасе вскочили, когда на небе мрачным бутоном расцвело солнечное пятно. Когда лунарианский корабль только-только показался, клинки были вытащены из ножен. Когда корабль наконец плавно вынырнул, Мэри и Эндрю в полной готовности стояли перед церковью, взглядом впиваясь в каждое покачивание на удивление небольшой платформы и каждое движение... Одного лунарианца? — Эндрю, ты... Тоже это видишь? Тихое "Мхм" сбоку убедило альбит в том, что он не спит, и что солнечные лучи не сыграли с ним весёлую шутку. Лунарианец действительно был всего один, и это странно, но что ещё больше сбивало с толку, так это полное отсутствие у оного оружия. Пришелец, насколько Мэри могла судить по его движениям, был взволнован. Он нетерпеливо сновал по платформе, то подходя к краю и смотря вниз, то оглядываясь назад, на розово-золотистое небо, на облака и едва заметные звёзды, словно опасаясь погони. В какой-то момент лунарианец успокоился и уселся на краю платформы. А потом он наконец заметил, что за ним наблюдают. Тут, видимо, волнение вновь ударило пришельцу в голову, да так сильно, что он чуть не навернулся с корабля. К счастью (для лунарианца, и к большому разочарованию самоцветов), отчаянные попытки удержаться на месте были на редкость успешными. Лунарианский корабль, до этого мирно плывший по вечернему небу, наконец остановился, зависнув над настороженными самоцветами. В близи пришелец оказался куда более странным, чем виделся издалека. Волосы, странно заплетённые, свисают двумя длинными хвостами. Слишком длинная для лунарианцев одежда, отдалённо напоминающая платье, но ни один из самоцветов не надел бы такое : слишком узкое, оно наверняка очень мешает не то что бегать, но и просто ходить. Его существование было явной противоположностью поговорке "Хочешь жить — умей вертеться". — Привет? — Обычное приветствие, прозвучавшее в необычной обстановке. Мэри не была уверена, слышала ли она треск на самом деле, или же это её мировоззрение не вынесло такого подлого удара и отправилось на заслуженный и бессрочный отдых. Лунарианцу никто не ответил. С одной стороны — это враг, и по-хорошему от него надо избавиться прямо сейчас, даже если его нелогичное повидение и странная внешность сбивают с толку. С другой — он говорит, что, очевидно, не соответствовало ни одному уже сформировавшемуся образу жителей Луны. Но лунарианца, кажется, замешательство самоцветов вообще не волновало. Он на удивление приятно улыбался, словно не замечая царившей здесь тяжёлой атмосферы, причиной которой он, собственно, и являлся. Удобно устроившись на платформе, он терпеливо ожидал ответа на свою реплику, совершенно не думая (или не желая думать) о том, что он прилетел к своим заклятым врагам, которые при первом же подозрительном шорохе порвут его на лоскутки. — Эм... Здраавствууйте? — Видимо, лунарианец решил, что его не понимают, а потому практически по слогам растянул ещё одно приветствие. Мэри и Эндрю лишь крепче сжали клинки. — Вы... Меня понимаете..? — В голосе пришельца всё ещё слышалась улыбка, но она явно начинала сдавать позиции. Самоцветы бегло переглянулись. Эндрю отрицательно покачал головой, на что Мэри кивнула. Верно, это всё ещё враг, и не важно, как он действует. Не стоит обманываться его безобидным поведением. Сверху раздалось что-то похожее на разочарованный вздох. — Ох, Мичико, неужели ты и впрямь думала, что они заговорят с тобой... Впрочем, лунарианец не спешил сдаваться. Он сел на самый край платформы, подавшись вперёд так, словно собирался спрыгнуть, хотя и остался на месте, и заговорил снова. — Ээ... Не уверена, понимаете ли вы меня, но я правда не хочу вам вредить. Я просто хочу поговорить. Ответом ему было всё такое же молчание, лишь только Мэри скептически склонила голову набок. — Здесь только вы двое? Мне рассказывали, что когда минералы видят нас, один из них куда-то убегает, а потом возвращается, но ни один из вас никуда не ушёл. Всё ещё нет ответа. Пришелец снова кинул беглый взгляд на небо. Кажется, он начал разочаровываться в своём прибытии сюда. Вообще, с его стороны, было крайне странно думать, что самоцветы примут его с распростёртыми объятиями. Да даже если бы они и вступили с ним в контакт, они бы ни за что не рассказали ему хоть мало-мальски значимую информацию. — Ну да... Странно было бы, расскажите вы мне хоть что-нибудь. Как печально, что наши цивилизации не могут жить в мире... Лунарианец выпрямился, от прежней улыбки не осталось и следа. Он с какой-то необъяснимой грустью смотрел на самоцветы, словно раздумывая, стоит ли сказать им ещё что-нибудь. — Действительно, крайне печально... Прощайте, надеюсь, я никогда не встречу вас на Луне. Лунарианский корабль словно оттолкнулся от какой-то невидимой стены, мягко скользя по воздуху. Последние солнечные лучи прощались с внезапным и странным гостем, так внезапно нарушившим относительно мирную жизнь Красной Церкви. Наконец, корабль нырнул чёрное соцветие солнечного пятна и растворился в темнеющем небе, словно его и не было. Самоцветы ещё какое-то время стояли, глядя на небо, на чьё полотно уже окончательно заявили свои права первые яркие звёзды, слушая последние сонные вздохи ветра и усталый шелест пересаженных цветов, и, в конце концов, вернулись в старое здание церкви, тихо обсуждая произошедшее. Но вернёмся на несколько часов назад к тем, к кому судьба была менее благосклонна, но достаточно милосердна, чтобы даровать возможность выжить. Если бы Нортона спросили, помнит ли он хоть минуту из спешного пути назад в Олетус, он бы не ответил. Все лишние и не очень мысли были нагло выгнаны из головы лишь одной : не останавливаться, Эмили всё ещё нужна помощь. Безжизненно лежащий в руках магнетита опал ситуацию лучше не делал. Единственное, в чём Нортон был точно уверен — то, что до поместья он добрался куда быстрее, чем до Приозёрной Деревни. Солнце с трудом ползло в гору, когда немаленькое здание военного пункта приветливо выглянуло из-за деревьев, немного успокаивая видом своих надёжных стен. В солнечных лучах блеснули ещё не изъеденные ржавчиной завитушки на старых железных воротах, которые Нортон никогда не любил и которые жалобно взвыли, стоило толкнуть их плечом. Дальше осталось лишь дойти до лазарета, оставить там полуживого Илая, быстро известить управляющую о произошедшем и вернуться в Приозёрную Деревню, надеясь, что кварц продержится в течение всех этих махинаций и дождётся помощи. Но на этот счёт у судьбы были свои планы. Трещина на ноге всё-таки разрослась, на что магнетит обратил внимание только тогда, когда он с оглушительным, по мнению Нортона, треском осел на правую ногу, так неудачно пострадавшую во время незапланированного падения. К счастью, до лазарета осталось всего ничего, а значит, на это незначительное теперь неудобство можно закрыть глаза. В лазарете было непривычно пусто и молчаливо. Никто не шуршал отчётами, не стучал осколками, пока решал, куда и как их приспособить, не высказывал всё своё мнение некоторым особо буйным самоцветам, но сейчас у Нортона не было времени думать об этом. К кучке уже навалившихся проблем прибавился ещё и вопрос о собственной целостности, который, как бы ни хотелось, ни в коем случае нельзя было игнорировать. Оставив Илая на кушетке, Нортон достал из сумки баночку со смолой и сел на подоконник, надеясь, что солнечный свет поспособствует скорейшему восстановлению. Но, на самом деле, было бы несравненно лучше, если бы кто-то мог пойти вместо Нортона. Если так много носиться, никакого количества смолы и солнца не хватит, чтобы расколотые части снова стали единым целым. Впрочем, стоило магнетиту открыть банку, как сам собой возник вопрос : каким образом он собрался заделать трещину, если смола сможет покрыть её только снаружи? Колеблясь между вариантами "покрыть травму смолой и туго обмотать бинтами" и "отломать ногу окончательно и прикрепить заново", Нортон даже не обратил внимания на вошедшего в лазарет самоцвета, который явно не ожидал увидеть здесь гостей. В конце концов придя к выводу, что отломать к чертям ногу будет хоть и медленнее, зато эффективнее, чем просто покрыть её смолой, которая, как выяснилось, не сильно спасает от коварной паутинки трещин, магнетит наконец отставил банку в сторону и слез с подоконника, почти врезаясь в кого-то. На Нортона уставилась пара серых, почти бесцветных, и совершенно безразличных глаз. Такие же серые волосы, половина лица без видимых причин закрыта маской. Чуть слышно прошептав "извините" и внутренне содрогнувшись, Нортон обошёл сероволосый самоцвет, подошёл к столу и, пытаясь припомнить, где Эмили обычно хранила инструменты, начал осторожно выдвигать ящики, стараясь не устроить беспорядок. — И что, ты думаешь, ты делаешь? — Сероволосый скрестил руки на груди, безразличие во взгляде сменилось едва уловимым раздражением. — Эй, давай оставим лекции на счёт вандализма на потом, у меня нет на это времени, — Нортон наконец нашёл нужные инструменты и вернулся к уже излюбленному подоконнику. Дальше оставалось самое трудное — правильно отколоть конечность, не повредив тело ещё больше, отколоть ровно, потому что в противном случае возникнут лишние трудности в нанесении смолы, и, конечно, так же ровно прикрепить обратно. Просто на словах, но гораздо сложнее в исполнении самостоятельно. Какое-то время магнетит сидел в замешательстве, не зная, как начать, мысленно проклиная себя за нерасторопность неосторожность и нервно сжимая инструменты в руках. Наконец он прикинул примерный план действий, но в тот момент, когда магнетит уже приставил долото к тому месту, где трещина была особенно широкой, другой самоцвет бесцеремонно вырвал и долото, и молоточек из его рук. Чёрт, магнетит уже и забыл, что не один (не считая опал) здесь. — Я лучше справлюсь, — раздражение улетучилось без следа, оставив место прежней безжизненности. — ... Спасибо? На это сероволосый никак не отреагировал, ловко откалывая ногу и несколько мгновений с мелькнувшим удивлением наблюдая, как она всё ещё относительно крепко держится. Затем он всё же продолжил, уже не отвлекаясь на необычное поведение осколков магнетита. Через пару минут, которые у магнетита могли бы перевалить за десяток, нога вновь была целой, а место, где сначала была трещина, а потом и вовсе раскол, было похоронено под слоем пудры. — Не советую напрягать её, если только не хочешь прийти сюда ещё раз, — сероволосый положил инструменты на стол и подошёл к лежащему на кушетке опалу, полностью сосредоточив своё внимание на нём. — Ага... — Нортон несколько раз согнул и разогнул ногу, убеждаясь, что она не собирается в самый ответственный момент отломаться, и с некоторым облегчением покинул лазарет. Уже у самого кабинета управляющей Нортона окликнули. — Хей, Нортон! Вы уже вернулись? Какие новости? Магнетит обернулся только для того, чтобы не дать Наибу взъерошить его волосы. На это алмаз лишь несколько раздосадованно пожал плечами. — Эмили всё ещё там, — бросил он, стуча в дверь. — Ей нужна помощь, она может не справится. Едва раздалось приглушённое "Да, я не занята", как магнетит уже входил в кабинет. Неудовлетворённый его ответом алмаз незамедлительно проследовал за ним, надеясь узнать чуть больше. Опуская большинство подробностей, и максимально изложив ситуацию, не утаив как своей травмы, так и опасений, связанных с ней, Нортон уже направился к двери, намереваясь вернуться в Приозёрную Деревню, когда его остановила Мисс Найтингейл. — Кэмпбелл, останься. Субедар, — управляющая кивнула красному алмазу, — отправляйся в Приозёрную Деревню. В приоритете найти Дайер. Если что-то случится, действуй по ситуации, но ни в коем случае не рискуй. — Так точно! — Наиб на мгновение склонился в поклоне, а затем исчез за дверью. — Присядь, — Мисс Найтингейл указала на стул, — и расскажи мне подробнее о произошедшем. Особенно о лунарианцах.