Shattered

«Привет? Мы, должно быть, мало знакомы, но я видел тебя пару раз, когда приходил за новостями. Ты старался держаться подальше от меня, словно я какой-нибудь лунарианец, ха-ха... Эм, не пойми меня неправильно, я вовсе не осуждаю тебя за это! Я и сам, если честно, не очень хорош в общении с другими. Я больше люблю письма. Доставлять их и смотреть, как меняются лица других. Они часто улыбаются, когда получают письма. А знаешь, что ещё лучше? Они тоже дают мне письма. Не кому-нибудь, а именно мне! Это... Это так здорово! Я так волнуюсь, когда их открываю. Поэтому я отдаю письмам предпочтение, ничто другое не дарит настолько потрясающие эмоции! Ох, извини, кажется, я так и не представился. Я Виктор Гранц, выполняю работу почтальона и помогаю новостям распространяться между военными пунктами. Знаешь, я однажды подумал, а почему бы всем самоцветам не жить в одном месте? Наверное, это было бы проще. Но потом я осознал : если все будут находиться в одном месте, то зачем тогда нужны будут письма? Да и моя работа станет бесполезной... Ах, прошу прощения за это. Бумага может впитать куда больше чувств, чем кажется, и если начать писать, то потом сложно остановиться. В общем, я бы не хотел, чтобы меня боялись, поэтому я пишу это письмо. Знаю, это лишь бумажка, и она не сможет убедить тебя в том, что у меня нет никаких плохих намерений, но... Может, мы могли бы обмениваться письмами? Тогда тебе не придётся особо контактировать со мной напрямую. А, не пойми неправильно, я не пытаюсь навязаться или что-то вроде того... Я пойму, если ты не хочешь... Но было бы здорово, напиши ты ответ! С уважением, Виктор Гранц» Сказать, что гелиодор нервничал, отдавая письмо прямо белому жадеиту — ничего не сказать. Не то чтобы Виктор стремился подружиться со всеми существующими самоцветами. Во-первых, физически невозможно познакомиться с теми, кто уже не первую сотню лет на Луне, а во-вторых, далеко не каждый с распростёртыми объятиями готов принимать новых знакомых. Просто не хотелось, чтобы кто-то боялся его, тем более совершенно безосновательно, да и самоцвет, которому он написал, выглядел так, словно у него почти нет друзей, какими бы ни были причины. Эндрю неловко принял письмо, украдкой кидая взгляд на Мэри, которая находилась неподалёку. Та ободряюще кивнула, согнала бабочек с волос и принялась сметать сухие листья в кучу. И откуда только они взялись? Неужели какие-то деревья оказались достаточно сильными и живучими, чтобы ежегодно распускать своё зелёное убранство? Жаль только, что их действия бесполезны, ведь листья всё равно засыхают и опадают... Виктор ещё какое-то время стоял, не двигаясь, приходя в себя. Кто бы мог подумать, что передавать кому-то свои собственные письма может быть так волнующе. Это то, что чувствуют другие самоцветы? Волнение, смятение и страх, что твоё письмо скомкают, разорвут, стоит получателю его прочитать. Но самоцвет, которому он отдал письмо, просто стоит, смущённо рассматривая его, словно не зная, что с ним делать. — Извини, он просто никогда не получал личных писем прежде, — Мэри, почувствовав, что атмосфера потяжелела, пришла на помощь застывшим в нерешительности самоцветам. — Эндрю, Виктор не собирается тебе вредить, ты можешь немного успокоиться. Ну... Попытайся, хотя бы, ладно? Всё хорошо, я здесь, если что. — Мм... Спасибо за письмо. Я... Обязательно прочитаю и... Н-напишу ответ? — Жадеит нерешительно поклонился и добавил почти шёпотом :— Или не нужно..? Виктору понадобилось всё самообладание, чтобы заставить себя ответить вслух. Куда проще выплеснуть все свои мысли и слова на бумагу, чем подбирать слова в диалоге, беспокоясь о том, правильно ли вы поймёте друг друга. — Всё в порядке. Было бы... — Спокойствие, только спокойствие, в конце концов, разговаривать с кем-то не так уж и страшно, — Было бы здорово, если бы ты... Ну, написал ответ. Если хочешь, конечно. — Мхм... Какое-то время они стояли, смущённо переминаясь с ноги на ногу, не решаясь что-нибудь сказать. За всё то время, что они молчали, Мэри успела бы досчитать до десяти. — Мне пора, — Виктор наконец взял себя в руки и заговорил первым. Обычно он ограничивался кивками или жестами, но в этот раз казалось, будто их одних будет недостаточно. — Увидимся, Виктор! — Альбит хотел было помахать на прощание рукой, но передумал, не желая смущать гелиодор ещё больше. — Обязательно возвращайся с хорошими новостями! — Ага... До встречи! — У... Увидимся... Эндрю крепче сжал письмо в руках, словно боясь, что лёгкую бумагу унесёт прочь коварным ветром. Виктор кивнул и, с некоторым трудом отворив тяжёлые ворота, оказался за пределами Красной Церкви. Вскинув голову, самоцвет быстро осмотрел безоблачное небо. В такие дни нужно быть особенно осторожным, но, похоже, лунарианцы сегодня решили отдохнуть, ведь за всё то время, что гелиодор провёл под открытым небом, нигде на бескрайнем голубом полотне не промелькнуло ни тени их кораблей. Впрочем, это не значит, что можно ослабить бдительность. Виктор постоял ещё пару секунд, невольно вспоминая каждую эмоцию, которую он почувствовал, когда отдавал письмо. Затем покачал головой и, наконец, быстро пошёл вперёд, в конце концов переходя на бег. У него ещё будет время подумать об этом, а пока — к следующему пункту назначения. Отдалённый от других военных пунктов Вечноспящий Город сам себе новости не принесёт, знаете ли!