Mesmerism / Гипноз

      Отовсюду раздавался оглушающий перезвон колоколов. Он перевел взгляд на медленно плывущую колонну людей в белых ритуальных одеждах, чье неспешное шествие напоминало колышущиеся по ветру травы. Вокруг было темно, шершавый камень старинного моста освещался одним лишь столпом свечей, что были расставлены повсюду. Позади возвышался высоченный храм — неизменная обитель Всевышнего.              Он видел идущего впереди сей колонны пожилого человека, борода его напоминала блеклый пепел, ниспадающий прямо на впалую грудь. Сухие губы шевелились, слипаясь всякий раз при смыкании. В руках его была остроконечная, позолоченная на верхушке палица, которой он прокладывал себе дорогу. За ним шагали точно бесполые люди с опущенными головами, несущие над собой сколоченные прямо посредине, вырезанные из легчайших пород дерева корзины. По обе стороны от процессии, сложив руки в молитвенном жесте, стояла толпа из стариков и детей, не смея окинуть хотя бы взглядом идущих. Одеяния их носили черный цвет.              Он видел молодых мужчин, несущих на своих плечах нечто напоминающее небольшую кровать, посредине которой стояла уменьшенная копия Вечноплачущей Девы — святой покровительницы всех благородных и чистых. Черты ее лица в точности соответствовали ее имени. Печальные, но такие прекрасные. Хрупкие на вид запястья были закованы в разорванные посредине цени — символ внутренней свободы и непоколебимости всякого живого существа.              Его взгляд невольно зацепился за шуршащих мягкими ботинками женщин, головы и лица их были покрыты белоснежными атласными платками, не позволяя случайному взгляду распознать выражения их лиц. На плечах лежали черные мании, смыкаясь в районе шеи тугим узлом.              Он двигался вслед за шествием, окутанный смутный ощущением того, как будто ни один человек не заметил его. Словно его тут и не было.              Глаза Вечноплачущей Девы скорбно взирали на звездное небо, вынуждая его поднять вслед за ней взгляд. Как если бы она могла дать ему ответ. Как если бы она могла научить его видеть.              До носа донесся неуловимый аромат цветов. Это были шипастые белые розы, возложенные у босых ног Печальной Госпожи.              Люди все шли и шли, оставляя после себя легкий шлейф раскаленного воска.              Он сглотнул.              Лицо девы начало стремительно меняться. И без того бледное, оно лишилось едва заметного румянца на щеках, становясь похожим на полотно. Стеклянные глаза увлажнились, заблестели в свету желтого трепыхания огоньков. По фарфоровым щекам потекли слезы — прозрачные и густые, они напомнили ему капли меда, мучительно медленно опускающиеся на роскошные, обрамленные золотыми элементами одежды.              А колокола все бились в безудержном перезвоне.              Она…              Постепенно исчезала в сероватом тумане.              А он не знал, почему ее уход отзывался в груди невыносимой болью.       

———

      Зверушка спала. По пути домой он то и дело поглядывал на нее, дивясь невероятному сходству.       Рей и Кира. Кира и Рей.       Как две капли воды, но одновременно такие разные. Это отражалось в мелочах, на которые бы обычный человек никогда в жизни не додумался обратить внимание. Отличия эти, к сожалению, оставались недоступны даже его прозорливому взору. Потому что дело было не во внешнем сходстве, а в той энергии, или, если хотите, ауре, окружавшую каждую из них.       В то время, как от Киры буквально исходили темные волны, пульсируя и сотрясая собой все окружающее пространство, Рей являла собой олицетворение света и тепла, словно ласковый солнечный лучик. И все же под этим шлейфом угадывались смутные очертания неспешно тлеющих углей, готовящихся стать полноценным огнем.       Бен нахмурился. Впервые он начал испытывать сомнения. Впервые начал сомневаться в том, что все это было правильным выбором. В памяти всплыло лицо отца, на котором замерла гримаса разочарования, заставляя Бена скривиться.       Даже в смерти он не мог оставить его в покое.       За окном дилижанса мелькали бескрайние расплески полей, просторы которых были усеяны золотыми колосьями, толстыми сплетениями виноградников и алыми цветами, что кровавыми пятнами лежали у края дороги. Вечернее небо медленно погружало природу в состояние сна.       Бен быстро сморгнул усталость и выпрямил затекшую спину. Из-за весьма паршивых в здешних местах дорог, их то и дело трясло из стороны в сторону, но это совсем не мешало его новой зверушке мирно посапывать у него на коленях.       Внутри растеклось что-то предательски горячее, когда он вспомнил о том, как, стоило им забраться в дилижанс, с какой настойчивостью и убежденностью она положила свою очаровательную головку ему на бедра, имея при этом смелость невинно моргать на него глазками.       И без того хрупкая фигурка Рей выглядела в два раза меньше, накрытая его тяжелым плащом. За время их пребывания в подземельях покойного Сноука одежда Бена успела достаточно подсохнуть, чтобы перестать раздражать.       Как было бы легко завладеть ей на этом самом месте, заставить стонать, извиваться и кричать. От удовольствия или боли — не важно.       Главное — ощутить мягкость и тепло женской кожи, вдохнуть аромат ванили и чего-то терпкого, что запуталось в длинных русых волосах.       Бен не думал, что она так быстро привыкнет к нему. Что практически за считанные часы станет зависимой от него.       Каким бы он был лицемером, если бы сказал, что ему это не нравилось.       Веснушки на носу и щеках, аккуратные губки, приоткрытые во сне, длинные ресницы-бабочки… сама невинность, не иначе. Что-то ему подсказывало, что с этой зверушкой ему определенно не наскучится.       Зверушка шумно вздохнула сквозь сон и неуклюже перевернулась на спину, обнажая голодному мужскому взгляду грудь. Из приоткрытого окна дуло вечерней прохладой, побуждая крошечные горошинки сосков съежиться.       Бен облизал губы, не в силах оторвать глаз от столь чарующего вида. Он быстро перевел взгляд на личико Рей — зверушка спала, как и подобало всякой хорошей девочке.       Ехать им еще как минимум пару часов, времени было предостаточно…       Мозолистая ладонь полностью накрыла собой правую грудь, поглотив мягкую плоть за один раз, словно тигр невинную жертву. Он остановился, с почти что детским предвкушением наблюдая за реакцией.       Она даже не дернулась, а все так же продолжила посапывать.       Тогда ладонь сжала грудку и тут же расслабила хватку, повторив движение пару раз. Сосок под шершавой ладонью перекатывался подобно крошечному шарику, вызывая весьма правомерную твердость в штанах.       Его маленькая, покладистая зверушка.       Бен, не отрывая от нее взгляда, медленно наклонился к обнаженному участку кожи и сделал глубокий вдох. Пот, соль, ваниль и яблоки. Сочетание, моментально вскружившее наследнику Дома Соло голову.       И тогда он порывисто подался вперед, захватывая в плен губ потемневший от ласок сосок. Упругий язык тотчас принялся перекатывать вожделенную игрушку то туда, то обратно. Зверушка в ответ лишь тихо выдохнула, более не подавая никаких признаков осознанности происходящего. Бен, не прерывая ласок, широко открыл рот, стараясь охватить ртом всю грудь. Зубы неглубоко погрузились в молочную кожу и выдернули Рей изо сна. Если, конечно, она и правда спала.       Сладенькая.       — Г-господин? — непонимающе промямлила Рей, опалив горячим дыханием обнаженный треугольник шеи, что не был скрыт наглухо застегнутой рубашкой. — Чт-то…?              — Шшшш, — поспешил успокоить ее Бен, свободной рукой поглаживая ей сквозь ткань собственного плаща бок.              Худенькая, маленькая.              Его.              — Не стоит беспокоиться, сладость моя, — прохрипел он, нависая над ней грозовой тучей, — мы всего лишь немножко поиграем, а ты не отвлекайся, отдыхай.              — Мммм, как угодно, господин, — только мяукнула зверушка. Его смелая девочка даже не стала спрашивать разрешения и самовольно потянулась к его волосам, зарывшись в них, как в песок, и потянула. — Такие мягкие, — уже тише добавила она, широко зевнула и закрыла глаза.              У него перед глазами засверкали звезды. Даже спустя столько лет он так и не мог себе признаться, что только от одного прикосновения к волосам и голове все его естество становилось ручным, как котенок.       На девичьих устах образовалась маленькая улыбка, когда она как будто невзначай поставила голые стопы на кожаное сиденье дилижанса, сгибая ноги в коленях.       Приглашая его.              Вот же негодница.              Ноздри раздулись, точно у буйвола, и он довольно усмехнулся. В тихом омуте…              Ему хотелось проглотить ее целиком, такую аппетитную и сладкую.              — Пожалуйста, господин, — едва слышно прошептала зверушка, взирая на него из-под трепещущих ресниц. — Я чувствую себя такой пустой.              Ох, вот же черт. Этот аромат.              И тогда Бен с рыком оторвался от груди, как можно осторожней убрал голову Рей со своих колен и с глухим стуком опустился на простеленный на полу ковер. Зверушка кокетливо прикусила нижнюю губу, слегла раздвинув колени.              — Никогда не думал, что когда-либо окажусь перед женщиной на коленях, — шутливым тоном заметил он, ладонями сжав на удивление крепкие бедра, перед этим предусмотрительно распахнув плащ. — Надеюсь, ты понимаешь, насколько это исключительный случай…              — А-ах, — застонала Рей, зажав между большим и указательным пальцами сосок, который еще пару мгновений назад таял у него во рту. — Могу то же самое сказать и о тебе.              Его взгляд потемнел, хватка на ногах усилилась, и он резко развел их в сторону, открывая собственному взору насквозь промокшую киску. Завитки темных волос блестели при свете луны, маня к себе, словно волшебная песня Сирены.              По сравнению с ним Рей выглядела такой маленькой. Этот факт заставил грудь раздуться от удовольствия.              Он зарылся в жар носом, ощущая ни с чем не сравнимый аромат женщины. Язык тут же принялся слизывать вязкую влагу, вырывая из горла зверушки совершенно бесстыдные стоны. Девичьи пальчики прямо вцепились ему в волосы и сжали крепко-крепко. Бен зарычал, отчетливо чувствуя, как у него начала кружиться голова. Одна из ее пяток ощутимо надавила ему на спину.              — Дааа, — стенала Рей, — вот тут, ну же, прямо вот тут.              Он сомкнул губы вокруг пульсирующего клитора и принялся ритмично его посасывать. Все тело в буквальном смысле горело ярым пламенем, кожа стала зудеть, а кровь в ушах пульсировала настолько сильно, что практически перекрывала стоны зверушки.       Какая же она… бесподобная, его девочка. Его Рей.       Он поднял на нее взгляд, не без удовлетворения отметив, как та смотрела и не отрывала от него взгляд. Глаза ее… прямо как у Киры. Зеленые с золотистыми прожилками. Чарующие, завлекающие, единственные…       Его со всех сторон окружило сильнейшим ароматом роз, тело пронзили тысячи иголок, пуская из него кровь.

———

      Он наблюдал за ней с высоты птичьего полета, сидящей перед одиноким обелиском — это все, что осталось от великого наследия прошлого.       Руины. Пустыня и бесплодные земли. Обжигающий воздух и засуха.       Она сидела на коленях, невзирая ни на твердость тысячелетнего камня, ни на бесконечную пустоту в груди. Девушку сверху до низу покрывала плотная рубинового цвета шаль, местами расшитая золотом. Он не видел ее лица, но знал, что та замерла в ожидании.       Из высоких стен на нее смотрело закованное в кукольную маску лицо.       Его пробрало холодным потом.       Миг, и он увидел, как к полуразрушенным храмовым дверям поспешно направлялись женщины, возглавляемые пожилой наставницей, чьи руки крепко сжимали деревянные четки. Она подняла облаченную в тугую черную перчатку руку и изо всех сил дернула веревку, присоединённую к колоколу, сигнализируя о прибытии.       Звон этот отправил его прямиком в сад, где плакал человек — мужчина — окруженный пышными бутонами красных роз и желтых тюльпанов. К нему подошел человек в кукольной маске. И стал смотреть. На его искусственном лице не было ни ресниц, ни бровей, только цвета слоновой кости кожа, узкие прорези для глаз да тонкий, слегка приоткрытый рот.       Он видел сию маску в темных водах, кружащуюся вокруг своей оси подобно кувшинке. Она медленно опустилась на дно, ее уход затмили стремительно сгущающиеся тучи.       Все погрузилось в сон, заснули люди, природа.       Тот мужчина заснул навсегда.       На него снова смотрел человек в маске, скрываемый полуночными тенями.       Перед обелиском, замерев в смиренной позе, сидела девушка. Ее спина обращена к фигуре, которая протянула к ней свою дрожащую руку.       Мертвый мужчина открывает глаза.       Девушка поворачивается.       Она похожа на свет.       Невинность.       Чистоту.       В ее ладони зажата печатка с крупным обсидианом.

———

      Бена выдернуло из видения.       На него смотрели два янтарных глаза.

———

      Он распахнул глаза и обнаружил себя лежащим в собственной кровати. В одиночку. Раздетым.       Портьеры на окнах плотно зашторены, по языку и горлу будто прошлись наждачной бумагой.       — Что за черт… — пробурчал себе под нос Бен, растерянно вертя головой.       Последнее, что он помнил — это сладкие утехи со своей новой зверушкой… К слову, где она? Где его Рей?       Он поморщился и глухо застонал, когда лобную часть головы пронзило тупой болью. В этот момент двери в его комнаты поспешно распахнулись, и в помещение вбежал встревоженный Чарльз со служанкой попятам.       — Господин! Как я рад, что Вы очнулись! — дворецкий стал у изголовья кровати и жестами полными нетерпения подозвал к себе притихшую у порога девушку. — Ну, чего застыла? Не стой как истукан, давай, зови лекаря.       Служанка вздрогнула от столь резкого тона, торопливо поклонилась и скрылась в глубине коридора. Бен устало откинулся на подушки, шумно выдув щеками воздух.              — Чарльз?              Дворецкий заломил руки в удрученной манере, губы его сжались в полоску, но все же ответил:              — У вас был жар, мой господин. Вы, вероятно, слишком долго пробыли под дождем и холодным ветром, оттого и возникла температура. Мы еле смогли вытащить Вас из дилижанса.              На это Бен удивленно вскинул брови. Что значит — жар? Что значит — вытащить? Когда это он успел отключиться? Ведь он не помнил ничего из того, о чем говорил дворецкий. А тот не стал бы врать, в этом Бен был уверен полностью и абсолютно. Если не верить Чарльзу, то кому?              — А девушка? — с секундной паузой потребовал он. — Что с ней, и где она сейчас?              — О, все прошло в лучшем виде, господин, — Чарльз коротко оглянулся через плечо, очевидно, ожидая прихода петляющего черт знает где лекаря. — После того, как мы позаботились о Вашем благополучии, мы без промедления достали ее из клетки. Посмею выразить собственное мнение и заметить, что такой, кхм, своевольной особы этот Дом еще не видывал. Не считая Вашей покойной матери, разумеется, — неловко прокашлялся Чарльз. — Она сейчас находится в комнатах с остальными девушками. Думаю, отсыпается.              — Из клетки? — удивлению Бена не было предела. Судя по взгляду дворецкого, того ничем не меньше удивил его вопрос.              — Отдохните, мой господин. Набирайтесь сил, поправляйтесь, а там уже решите все насущные проблемы.              По правде говоря, у Бена не было ни энергии, ни особого желания сопротивляться или спорить. Он устало прикрыл веки, тяжело сглотнув.       Что-то было не так. Он чувствовал это. В воздухе. В собственных костях.       Неужели он пошел по стопам деда и так же само начал сходить с ума? И какое из вчерашних — сегодняшних? — событий можно считать явью, а что — нет?       Наконец пришел лекарь, принявшись суетиться вокруг него, будто курица наседка. Он дал ему какую-то горькую пилюлю, посоветовав запить ее ничем не лучшим кисловонным чаем. Такого дерьма он в жизни не пробовал.       Бен вполуха прослушал рекомендации, оставив их на совести Чарльза. Веки с каждой минутой тяжелели, конечности окончательно расслабились, и он погрузился в сон без сновидений.