Золото, подсолнухи, серебро и канон

Руж шесть, и она сбегает из дома, чтобы послушать сказки ветра о том, как хорошо летать с птицами, о море бескрайнем. В шесть у Руж есть мама, подолгу не бывающая дома, пахнущая порохом - Руж знает, как пахнет порох, и даже почти научилась стрелять из ружья - и свежескошенной травой. Когда она приходит домой после долгого отсутствия, то всегда приносит с собой мягкие-мягкие шкуры. Есть дедушка, как будто весь состоящий из жил и шрамов - он ко-же-вник, делает так, чтобы шкуры, которые приносит мама, не пахли кровью, и шьёт из них разные красивые вещи. У Руж есть шубка, сшитая дедушкой, и такой нет ни у кого в деревне! Есть папа с его теплицей, в которой даже в самые сильные морозы не увядают цветы. Он проводит там очень много времени, потому что растениям нужно много любви - совсем как детям, смеётся он, когда Руж обнимается с большим подсолнечником. Он уезжает в деревню с вещами, сшитыми дедушкой, когда приплывают корабли, и возвращается уставший, злой, и ругающийся. Он всегда говорит, что в следующий раз ни за что не пойдёт к этим громким людям, и пусть мама с дедушкой сами продают свои шкуры, а он не нанимался их продавать. Мама на это только ласково смеётся и угощает его вкусным-вкусным пирогом. Папа потом улыбается и обнимает её. Дедушка в углу ворчит, но тоже улыбается. Он раньше тоже охотился, и это он учит Руж стрелять из ружья. Папа это не очень одобряет, но мама рада - дедушка и её воспитал точно так же. *** В десять у Руж нет ничего. Есть страх, следующий за ней по пятам. Есть два трупа и старый дом где-то там, далеко и ещё один мертвец здесь, в соседней комнате, и она молчит-молчит-молчит, не дышит почти, потому что мама сказала, что она должна молчать, бежать - и выжить. Руж не знает, зачем, но если мама сказала, она сделает. И вернётся в старый дом, который сейчас где-то далеко-далеко, и починит папину теплицу, и обязательно похоронит маму рядом с папой. Жаль, дедушку не получится похоронить рядом с ними. *** В пятнадцать у Руж есть пустой дом с выбитой дверью, которую у неё никак не получается починить, собственноручно выкопанная могила матери за домом, куча одеял, сваленная у камина - так гораздо теплее и чуточку проще, чем лежать в своей комнате, слыша только тишину - и папина теплица. И только из-за теплицы, о которой нужно заботиться, поливать-полоть-подстригать её растения, она до сих пор двигается. *** В почти-шестнадцать в её кровати лежит бессознательная девочка, мальчик с ужасным ожогом на пол лица грызёт засохшее печенье на её кухне с таким видом, будто это вкуснейшее лакомство на свете, а истощённо выглядящий мужчина заваривает им всем чай. Очень вкусный чай, стоит отдать ему должное. Мальчик с ожогом - Зуко, принц какой-то страны, о которой никто из них даже вспоминать не хочет. Золотой зубец, которым были заколоты его волосы, он выкинул в море. У него тоненькая косичка на затылке, повадки забитого щенка и огненные глаза. Не только глаза, впрочем, он может стрелять огнём из ладоней и ступней, может плеваться им, хотя и не так хорошо, как Айро. Айро - его дядя, творящий с огнём чудеса, которые пока не может вытворить Зуко, и тот мужчина с восхитительным чаем - тоже из правящей семьи и тоже не слишком горит желанием вспоминать о своём королевстве. Кимоно, в котором приплыл, он аккуратно сложил и убрал под свою новую кровать. И не доставал больше. На его спине три старых, давно заживших борозды - Айро сказал, что ударился о скалу. Но как скала может оставить такие следы? Руж не очень хочет об этом думать. На ладонях Айро расцветают огненные цветы, он танцует с огненными драконами на пляже у моря, и, кажется, счастлив в стареньком домике Руж с ней и ещё двумя детьми. Впрочем, Электо трудно назвать ребёнком. Вообще-то её зовут не Электо, а как-то сложно. Алекта? Алекса? Руж так и не запомнила. У Элы чёрные, тяжёлые волосы, тёмная кожа, серьезные, слишком взрослые и усталые для десятилетнего ребёнка глаза и океан, ластящийся к рукам. Она следит, чтобы Руж и Зуко, подолгу попадающие в лесу, вовремя ели. Следит, чтобы Айро не перегревался на солнце с непривычки, чтобы на столе всегда было, чем перекусить, чтобы растения были политы и удобрены, а урожай собран. Она не носит платья и не разматывает бинты, скрывающие руки и ладони. Руж знает - там страшные шрамы. Два самых глубоких и грубых оплетают запястья. На правой руке - россыпь мелких капелек-ожогов. На левой - следы от хлыста. В шестнадцать та самая девочка, казавшаяся самой младшей, укоризненно закатывает глаза на перепачканные в шоколаде мордашки Руж и Зуко, хватает такого же испачканного Айро за ухо одной рукой, а детей за загривки - другой, и тащит к морю. Мыться.