I’ll give you my blood

Острая боль пронзила предплечье и Хенджин понял, что не вывозит. Он быстро нашёл глазами Феликса, который неуклюже поднимался с земли и пытался шагнуть в их сторону, хоть и еле держался на ногах. На его запястье краснел укус. Дурак, подумал Хенджин, развернись и беги в дом. Чужая челюсть вдруг разомкнулась и Хван собрал последние остатки разума, чтобы обнажить когти и нацелиться в шею противника. Есану ничего не стоило заблокировать удар, и он довольно улыбнулся, облизав губы. — Тебя было бы так легко убить сейчас… — Ты не посмеешь. — процедил Хенджин и Есан хмыкнул. Это было чистой правдой, и спорить он не собирался. Но он успел придумать тысячу и один способ расправы похуже смерти, которые ждали своего часа. Видимо, не сегодня: откуда-то справа послышались чужие запахи и в следующий миг их хозяева уже появились в поле зрения. Наконец-то блять. Есана рядом уже не было. Чанбин уже припустился за ним, но Хенджин слабо вцепился в его футболку и помотал головой, остановив вампира. — Не стоит, ты его не догонишь. — Я убью его… — Ну да, — хмыкнул Хенджин, поднимаясь на ноги с чужой помощью, — Вставай в очередь. — Что произошло? — голос Чана был резок, и без надлежащего опыта Хван бы не разобрал в нем обеспокоенность. — Он мне жизнь спас. — прохрипел Феликс и Хенджин сипло засмеялся. Это было неправдой: Есан не собирался убивать Феликса. Лидер скорее сам подставил самого себя, прибежав сюда, и Феликс это знал. Но выражение лица Хана, на которого опирался младший, было бесподобно. — Давайте разберёмся во всем дома. — предложил Чан, пока Джисон не успел придумать колкий ответ и начать новую драку. — Надо высосать яд как можно быстрее. Хенджин уже собрался с силами и даже сделал шаг в сторону своей территории, когда рука Чанбина подхватила его раньше, чем молодой лидер успел упасть. — Ты далеко собрался? — Домой. — ответил Хенджин так, будто это было очевидно. — Ну да, — ухмыльнулся Чанбин в ответ и подхватил младшего поудобнее, — ты пока помучаешься с нами. — Я в порядке… — Вы слышали его, у него тут все пучком, пошлите. — Джисон, ты охуел? Он нам помог. — Мы этого не знаем… Хенджин не услышал остаток спора, переведя своё внимание на Феликса и, похоже, совершив ошибку. Тот с немой просьбой смотрел на него своими блестящими глазами и Хван понял, что подчинится. Даже если это значит терпеть Джисона. Даже если это значит окончательно нарушить данное самому себе обещание и вернуться туда, откуда все началось. Ты всегда был идиотом, Хенджин… — Заткнулись оба. — наконец устало рявкнул Чан, прекращая разборки подопечных, — То есть помолчите, пожалуйста. Джисон, иди вперёд с Феликсом. Хенджин… Дай нам хоть подлатать тебя, хорошо? Джисон не будет проблемой. — Будет. — сказал Чанбин то, что и так было очевидно. Чан упрекающе глянул на него, принимая на себя часть веса Хвана, но спорить не стал. — Знаешь, Хенджин, — сказал Чан уже у входа в четырёхэтажное старое здание, где размещался его клан, — за столько лет ты ничуть не изменился.

***

Дверь с противным скрипом распахнулась, и в комнате появился Чонин, застав Минхо врасплох. Сам он почти никогда к нему не приходил. — Я умираю? — Минхо слабо принял попытку пошутить. — Это я хотел у тебя спросить. — Убедившись, что младший действительно не умирает и находится в более менее адекватном состоянии, Чонин одним прыжком приземлился на кровать и сел у стены по-турецки. — Мне Сынмин только что рассказал. Хочешь, позову его покопаться у тебя в голове? Минхо покрутил головой и поерзал в попытке принять более удобное положение. С Чонином на одной кровати становилось тесно. — Если бы хотел, он бы уже был здесь. Чонин понимающе хмыкнул и уставился на еле заживающую ранку. Хенджин высосал яд, но тот уже успел подействовать на тело вампира и восстанавливался он медленно. — Тебе бы поспать. Быстрее восстановишься. Минхо снова покачал головой. Чонин знал о его проблемах со сном, но помощь своей способности не предлагал, а Минхо этой помощи не просил. — Хенджин ушёл к ним. — Я догадался. — Чонин кивнул и подсел ещё ближе, — Хочешь, подлечу? Минхо моргнул: раз, второй. Чонин не предлагал свою помощь вот так, и соглашался лечить только в обмен на что-то. Но сейчас он сидел, склонив голову на бок в ожидании ответа, и не просил ничего в замен. — Было бы неплохо. Чонин опустил ладонь на макушку младшего и мягко положил его на спину. Минхо закрыл глаза и приготовился к своеобразному лечению: вскоре его тело обмякло ещё больше, а в голове вдруг стало тепло и светло. Мысли стали тягучими, как мёд, и больше не поддавались контролю. Минхо совсем потерялся в собственной голове, полностью отдав бразды правления над ней Чонину, и наконец почувствовал умиротворение. Когда он очнулся, комната больше не кружилась от каждого движения и ранка стремительно заживала. — Лучше? — Намного, — Минхо крепко зажмурился, отходя от транса, и принял попытку благодарно улыбнуться — Спасибо. Чонин в ответ скривил лицо: — Тебе не идет. Комнату залил смех, чистый и яркий, которого здесь ещё не бывало. — Ты знаешь, — продолжил Чонин спустя минуту, — тут есть ещё кое-кто с целительной способностью. Смех тут же затих. Минхо не обижался, ни на сегодняшний разговор, ни на то, что Чонин продолжал упоминать его, но клан не оставлял попыток что-то предпринять в чужой ситуации и день ото дня легче не становилось. Чонин единственный не поднимал эту тему до сегодняшнего дня. — Твоя мне нравится больше. — наконец ответил Минхо, — Я сегодня не в настроении для Джисоновской слюны. — Хм. Мне и Сынмин тут не нужен, чтобы знать, что ты врешь. Минхо в неверии раскрыв рот и замахнулся без цели опустить кулак. — Иди нахуй! — Сразу после тебя пойду. — продолжал хихикать Чонин. — Ты разве не должен быть священником? Старший вампир вдруг затих и сел прямо, посмотрев на Минхо самым серьезным взглядом: — Да, и я готов передать тебе слово Божье. Слушай. — Чонин прикрыл глаза и сложил руки в непонятном жесте, — Поговори с Джисоном. Заебал. Хуевый из него был священник. Минхо покачал головой, со вздохом опустившись обратно на спину. Поговорить… — Мы должны были поговорить. Тогда, давно. Но он ушёл. — Расскажи ему свою часть истории, а он расскажет тебе свою. Он теперь не придёт к тебе сам, когда ты ему отказал. Ты знаешь это. Минхо знал. Он попросил Джисона исчезнуть и тот, скорее всего, изо всех сил пытается выполнить его просьбу. От этого легче не становилось: возможно, если бы Джисон не оставил его в покое, Хенджин бы дал добро запереть его где-нибудь, но тот слушался. Или, может, он сам передумал говорить с Минхо. — Знаешь, — снова нарушил тишину Чонин, — смертные говорят, якобы, жизнь слишком короткая, чтобы обижаться. Вряд ли многие из них могут позволить себе обижаться на кого-то тридцать лет. — Двадцать пять, — поправил Минхо, — и я не обижаюсь. Я…был подавлен. — Ты не знаешь, сколько тебе или ему осталось. Не важно, пройдёт ещё десять лет или десять тысяч, ты будешь жалеть, если не расскажешь ему. Хотя бы чтобы закрыть этот вопрос и найти другой повод запираться в комнате. Для Чонина тридцать лет были пустяком. Для Минхо это было почти вдвое больше, чем он провёл жизнь человеком. Ему было бы уже пятьдесят. Он не знал, был бы Джисон все ещё рядом. Он не знал наверняка, был бы он все ещё человеком. Но в любом случае у него была мечта. Минхо знал, что его мечте не суждено было исполниться: они не могли состариться вместе, и в какой-то момент вечно молодой Джисон предпочёл бы уйти. Минхо не хотел становиться вампиром, но он готов был рассмотреть такой вариант. Стоило им лишь поговорить. Он бы либо обратился, либо попросил Джисона вернуться к нему в последние моменты жизни. Так или иначе, он хотел умереть рядом с ним. Стоит ли говорить, что умирая, Минхо смотрел в чужие глаза. — Куда ты? — встрепенулся Чонин, когда Минхо после минут молчания резко встал с кровати и вытащил куртку из шкафа, не находя в себе терпения переодеть испачканную кровью одежду. — Сынмин просил не ходить по одному. — Я не буду один.

***

Каждый день после школы Минхо уходил в танцевальную студию, а после ждал Джисона все за той же круглосуткой и они составляли друг другу компанию до самой ночи, как можно дольше оттягивая тот момент, когда Минхо надо было уходить домой. Минхо никогда не спрашивал о семье Джисона, а тот в свою очередь никогда не спрашивал о семье Минхо. Кроме этого они делились практически всем. Сначала они сошлись во вкусах в музыке, а вскоре поняли, что разделяют одно мнение о многих вещах. Им было легко вместе. Хан никогда не догадывался о том, как ему был нужен в жизни кто-то такой. Такой, как Минхо. А Минхо был такой один. Именно он первым поцеловал Джисона, когда они сидели в переулке прямо на земле. В тот вечер у них возник первый за время их знакомства спор: какой вкус соды лучше. — Ты просто злишься потому что провалил математику и теперь застрял со своей дурацкой вишней, — насупился Джисон после неоспоримых аргументов против фруктового пунша. Он уже понял, что проигрывал этот спор. — Ты просто злишься потому что я забрал последнюю вишневую газировку, — смеялся Минхо в ответ на дующегося Хана. Тот надул щеки и был, по скромному мнению младшего, очарователен в своей обиде. — Не обижайся, я дам тебе попробовать. — Я прекрасно помню какая она противная. — проворчал вампир, пока Минхо озирался по сторонам. Убедившись, что никого рядом нет, он быстро повернулся к старшему и накрыл его губы своими. Возможно, Джисон в тот день полюбил вишневую газировку. По крайней мере, на губах Минхо она была действительно вкусной. Сейчас он этого вкуса уже не помнил: через пару лет после его ухода эту газировку убрали с продажи. Хан недолго позволял себе дать слабину. Только успев ответить на поцелуй, он уже разорвал его, но все ещё не мог полностью отстраниться от Минхо. Их лбы соприкасались и Джисон все ещё чувствовал тяжелое дыхание на своих губах. Вампир учуял, чего стоил Минхо этот поцелуй. Он был таким смелым. Таким хрупким. Мёртвое сердце Джисона сжалось. — Я не такой ребёнок, которым ты меня считаешь, хён. Хан улыбнулся, напоследок потеревшись носами, и все же отсел подальше. — Я знаю.