I’ll give you my blood

— Меня послал Хонджун, — весело сказал Уен, стоя на пороге и приветственно улыбаясь, будто только что не переполошил пол клана. Многие либо работали, либо тренировались, и принимали неожиданного гостя лишь Банчан, Джисон и Чанбин. Последний с неразборчивым бурчанием сразу же ушёл на кухню и вернулся с соджу, протянув ее старому другу, — Бин, ты как всегда лучший. Я тут исключительно по старой дружбе. К Есану уже треть клана перешла. Нам то похую, Хонджун никого не держит, но они не все сюда убежали. Половина все ещё с нами, мы думаем, они хотят выгнать нас к крайним территориям. Банчан вдруг напрягся, и Джисон бросил на него быстрый взгляд. Он бы предпочёл решить этот вопрос без пристального надсмотра, но, похоже, было поздно. — Мы думали, они хотят забрать нашу территорию. Уен только помотал головой и заглотил соджу, будто они обсуждают какой-то фильм, а не судьбу своих кланов. — Они уже сместили Хонджуна на пару домов. Здесь они не планируют оставаться, иначе присмотрели бы себе кого послабее. Джисон мог чувствовать на себе прожигающий взгляд Чана. — У нас нет ресурсов помогать вам, ребята, — продолжил Уен, — уж извините. Самим бы уцелеть в нормальном составе. — За информацию уже спасибо, — отмахнулся Чан, — ты вернёшься обратно? — Ага, как только украду этого на пару часов, — весело ответил Уен, кивнув на Чанбина. Тот всеми силами старался сохранить серьезное лицо. — У нас тут война, бро. — А когда нам жилось мирно? — не унимался он, и Чанбин все же поднялся, хлопнув Уена по плечу со скромной улыбкой, — Вот и чудесно. А вам искренне желаю всех благ. Нас сместили вчера, так что у них там все готово. Думаю, у вас есть ещё день. Джисон тоже поднялся с места, устремившись на поиски Хенджина и игнорируя инструкции Банчана за его спиной. Им нужен был план, если Хенджин уже не додумался до чего-то. Одним самопожертвованием лидера тут не обойдёшься, что успокаивало Джисона, ведь и Хенджин это понимал. Мишень на них обоих, и именно Джисон убил Сонхва. Есан переманивал вампиров, должно быть, 30 лет, готовясь к этому моменту. Хенджин, на удивление Джисона, не паниковал. И когда пришло время собрания, доложил о своих догадках обоим кланам. — Когда я присоединился к Хонджуну, в обмен на доверие рассказал ему свою способность, — начал он без лишних вступлений, как только каждый из них оказался в комнате, — Он держит эту информацию при себе до сих пор, насколько мне известно, но принял меня именно из-за неё. Я был слишком полезен, чтобы отдавать меня Есану, так что тому стало интересно, почему. Скорее всего, Есан хочет взять меня живым. Чего не скажешь о Джисоне. Джисон тут же почувствовал на себе 7 пар глаз и вжался в диван, будто мог слиться с ним. Он догадывался, о чем думает каждый в этой комнате. — Я знаю, — буркнул он, — перестаньте так смотреть. — Ты что-то задумал? — Нет, — ответил за него Сынмин, — если только вы не попросите. — Никто ничего в одиночку не предпринимает, — заключил Банчан, — все поняли? Отлично. Нам не остаётся ничего, кроме как устранить Есана. Он специализируется в галлюцинациях, но действуют они только на людей, раз он ещё не провернул ничего такого с нами. Не забывайте о блоке. Чонхо бьет так, что быстро не залечитесь. Это для тех, кто забыл. Когда они придут, цельтесь на сознание Есана. У Чанбина с Чонином больше шансов его устранить. Прикрывайте Джисона, — Банчан вздохнул, пытаясь вспомнить что-то ещё, придумать хоть какие-то подбадривающие слова. Правда в том, что каждый здесь, за исключением Феликса, не раз участвовал в подобных стычках и понимал, что их ждёт. Вряд ли следующей ночью они соберутся в этой гостиной полным составом. Они помянут погибших, и впереди их снова будет ждать вечность, — К завтрашнему утру это уже должно закончиться. Собирайтесь. Джисон знал, что это означало. Разобраться с бумагами, очистить шкафчик с ликером, и провести уходящий вечер в кругу клана. На самом деле, эта ночь ничем не отличалась от предыдущих. Кто-то потом отправился на охоту, кто-то просто вышел в город, кто-то вернулся к работе. Многие здесь пережили не только вампирские разборки, но и людские войны. Для Феликса же это было впервые. Не зная, куда деть себя, он позволил ногам самим нести его, и они привели его на кладбище у дома, где пахло Хенджином. — Очень надеюсь, что ты не присматриваешь себе место, — сказал он, когда Феликс остановился за его спиной. Тот, хоть и находился вне поля зрения, покачал головой. — Я тебя искал. Хенджин помедлил, глядя на могильную плиту с уже нечитабельной надписью, и наконец обернулся к Феликсу. — Это была моя первая битва, когда я потерял его, — сказал он, кивнув за спину, — он меня обратил и стал моим лидером. Потом я влюбился и совершил ряд ошибок, которые привели к созданию этого кладбища. Он оставил мне клан, я забрал его и уехал. Знаю, ты стеснялся спросить… — Хенджин отошёл подальше, усевшись у плиты, и Феликс неуверенно присел неподалёку, отгоняя миллион непрошенных мыслей. Он должен думать о том, как послезавтра может уже не вернуться домой. Или о том, как помочь Банчану в офисе. Но в мыслях у него почему то было только как он хотел побыть здесь ещё немного. Не в этом мире, и даже не клане, а тут, на кладбищенской траве. С Хенджином, которого так боялся когда-то. Милым, сильным Хенджином. Не жизнь после смерти, а какой-то сюр. — Я так понял, тебе не повезло с твоим создателем? — тихо поинтересовался Хенджин, возвращая Феликса в реальность. А реальность была в том, что он не помнил. Все знал, но ничего не помнил. Как сон, который все никак не получалось представить. Из подсказок лишь случайные отрывки воспоминаний, которые тот вампир специально оставил на память о себе. Пытаться собрать эти кусочки в пазл было пыткой, и Феликс был уверен, что никогда не хотел вспоминать произошедшего. Не найдя в себе сил для другого ответа, Феликс лишь покачал головой. — Как ты сейчас? Страшно? — Не знаю, — признался он, — это странно. Я уже умирал когда-то, так в чем разница. Хенджин понимающе кивнул, так и не отводя глаз от младшего. Прощаться с ним не было никаких сил. — Людям повезло, что ты живешь вечно. Не лишай их такого. — наконец сказал он, и Феликс вдруг обернулся, уставившись в лицо Хенджина, которое теперь было близко-близко, и перематывая эти слова снова и снова, чтобы никогда не забыть. — Не лишай себя тоже, — наконец сказал Феликс с грустной, не присущей ему улыбкой. Ему тоже пора бы быть смелым. Одной рукой он рисовал круги большим пальцем на щеке, а вторую положил на грудь, там, где не билось сердце. Прикасался своими губами к его несмело и почти невесомо, давая Хенджину шанс отстраниться. Но тот не стал этого делать. С громким выдохом подался в перед и поцеловал крепко, держась за Феликса обеими руками, лишь бы не отпускать. Прикосновения Феликса почему-то были тёплыми, его дыхание — горячим, и весь он был как маленькая печка. Одной рукой он скользнул вверх по шее, поглаживая у основания головы, а второй гладил по спине, распространяя уже забытое тепло по всему телу, и наконец полностью обернул себя вокруг Хенджина, тихо скуля прямо в губы. Лишь бы тот не отпустил. Джисон не запирал за собой дверь, когда наконец поднялся в комнату после собрания. По коридору за ним следовали не таясь, и, как Джисон и ожидал, вскоре дверь скрипнула. Шаги остановились прямо за ним. — Я не собирался снова убегать. — Я верю, — ответил Минхо двигаясь с места и не спуская глаз с Джисона. Повернувшись в ответ, Хан с удивлением не обнаружил уже привычного безразличного выражения лица. Минхо был зол, теребил свой рукав и смотрел лишь в одну точку, сквозь. Джисону захотелось дать слабину. Заплакать. Крикнуть ему, хоть что-то. Но он лишь стоял на месте, молча вглядываясь в лицо, пытаясь заглянуть в чужую голову, и, как обычно, не натыкаясь ни на что. Минхо, наконец не выдержав, вдруг пропал из виду, и голову Джисона сзади обхватили чужие руки в смертельном захвате. Он поднял ладонь и легко дотронулся пальцами до Минхо, который теперь сбивчиво дышал ему в ухо. — Мин… — Они убьют тебя. Тебя будет некому защищать, и они доберутся до тебя. Лучше я, чем они. Лучше я сам. — Мин, — снова прошептал Джисон, когда ему на плечо вдруг капнула слеза. Руки Минхо дернулись, но не достаточно для того, чтобы сломать шею. Джисон даже не хотел с ним спорить. Он был согласен. По правде говоря, он хотел того же, — Ты и правда можешь это сделать? Минхо не ответил. Злобно шмыгнув носом, он дернул снова и Джисон услышал тихий, отчаянный хрип где-то глубоко в его горле, а у Хана, казалось, сердце от боли сжалось до размеров горошины. Занавески слабо покачнулись, и Джисон понял, что остался в комнате один.

***

Джисон как раз зажигал свечи на торте, когда Минхо вернулся с подработки. Восемнадцать штук. Забыв об усталости, Минхо с широкой улыбкой задул их все и поцеловал Джисона прямо на пороге. — Что загадал? — поинтересовался старший. Минхо наигранно насупился. — Расскажу и не сбудется, хен! Они уселись на пол, включив на фон диск из стопки Минхо в их коллекции и разложив еду перед собой. Джисон предлагал отвести младшего куда-нибудь на такую важную дату, но Минхо наотрез отказался. Сказал, хочет провести вечер без лишних глаз. Джисон долго не спорил — экстравертами они не были, предпочитая компанию друг друга, и менять их обычаи не стал. Минхо рассказал, как ему придётся искать другую песню для хореографии. Джисон жаловался на нового инженера. Они подпевали песням или сидели молча, переваривая еду. Минхо выпил немного соджу и теперь, весь красный и до невозможного милый, хихикал над каждым словом Хана. А потом положил голову на диван и круглыми глазами уставился на него, пока тот что-то рассказывал, и забыл вслушаться. Когда Джисон задал вопрос, который Минхо даже не услышал, он снова начал хихикать и забрался на Хана, заглаживая вину поцелуями. Завтра был выходной, и он проведёт с Джисоном весь день. А послезавтра, придя со студии, он вернётся домой, к нему. Так же, как и весь прошлый год. Минхо вдруг был счастлив. Купленные ими в гаражной распродаже какой-то вдовы дурацкие часы с кукушкой пробили 12, когда Джисон прервал поцелуй и отстранился, чтобы взглянуть на Минхо. Тот даже не насупился, как обычно бывало, когда Хан отстраняется первый. Все ещё улыбался. Его щеки горели румянцем, а глаза слегка блестели. Джисон убрал пряди с лица Минхо, чтобы видеть его лучше, и откинулся на диван. Он понятия не имел, чем думал, когда полтора года назад вернулся в ту круглосутку, чтобы назвать Минхо своё имя. Ругался на себя за тупость, когда приходил к нему снова и снова. Сейчас он за эту глупость готов был поднять тост. Написать о ней песню. Плакать от благодарности. — Будешь моим парнем, Минхо? Тот, на секунду потеряв свою улыбку, вдруг коротко рассмеялся и бросился на Джисона с новыми поцелуями, приподнявшись на колени и прижавшись к нему крепче. Джисон, положив руки на бёдра Минхо, потерялся в поцелуе и медленно двинул их выше, заставив младшего дернуться вперёд и промычать ему прямо в губы. Джисон на пробу провёл между ними языком, и когда Минхо со вздохом пустил его и начал дышать глубже, он вдруг снова отстранился. — Подожди, я быстро, — шепнул Джисон, слезая с дивана и оставив Минхо в таком состоянии, что он даже не успел возразить. Когда Джисон вернулся и сел обратно, он вложил Минхо в руку что-то холодное и слишком тяжелое для своих размеров. Разомкнув пальцы, тот увидел широкое кольцо, — Это мой фамильный перстень. Ну, теперь твой. Хотя фамилия все ещё моя. Тут мои инициалы, видишь? Минхо все ещё тяжело дышал, тупо уставившись на подарок в своей руке. Он не мог поверить, что Джисон вот так прервал их и теперь дарил ему семейную реликвию. — Нравится? Минхо поднял на него стеклянные глаза. — Ты… — он шмыгнул носом, заново вспоминая, как говорить. — Невозможен. Это все? Джисон засмеялся, подхватывая Минхо на руки так, чтобы их глаза оказались на одном уровне: — Люблю тебя. Минхо, должно быть, спасал животных в прошлой жизни, чтобы в этой быть так счастлив. — А я люблю те- Джисон не дал ему договорить, поцеловав так сильно, что чуть не уронил их обоих. Минхо смеялся, не размыкая поцелуй, и крепко сжимал в руке кольцо, пока Джисон нёс его в спальню.