Посторонним вход запрещён

      Хайд, пожалуй, был любителем попадать в неловкие и абсурдные ситуации. Или же создавать их. Стоит сказать отдельное «спасибо» неусидчивой заднице, жаждущей постоянно на что-то да нарваться (точнее, на кого-то), хочется этого гаденькой душонке или нет. Премного любопытное нутро будто чувствовало, куда срочно нужно примчаться на своих двух.       Или это всё козни таких же бесов, как и сам Хайд. Иронично.       Карты просто идеально легли: какой бы смертный мог подумать, что Ангелочек в ванной не с резиновыми уточками нежится и в пенке плескается, а крайне увлечённо, откровенно говоря, дрочит? Да Хайд искренне был убеждён, что тот даже слово «секс» не знает! А тут эта «овечка невинная» такое вытворяет, да… да и дверь ещё не закрыл! А через образовавшуюся щель, к сожалению или к счастью, всё было прекрасно видно и слышно — любой, кто мимо пройдёт, может искушения и интереса ради и заглянуть. Случайно. А вот Хайд! Хайд бы так никогда не поступил, как Лихт… он двери привык закрывать.       У Лоулеса даже язык не поворачивается выкинуть какую-нибудь очередную шуточку, а возможность прекрасная ведь есть. «Насколько прогнил этот мир» — ехидно подметил наедине со своими думами сервамп, с поганой улыбочкой собираясь уходить, как ни в чём не бывало, дабы увильнуть незамеченным с места преступления поскорее для благополучия обоих.       Но он так и не смылся, а напротив, обратно подкрался, будто крыса, к проёму и тихо заглянул удачу попытать — заметит или нет. Насколько его хозяин, совершенно не подозревающий никаких грядущих казусов, готов раскрепоститься на глазах?       Лихт грубо, как умеет, двигает рукой по твердеющему члену, широко навалившись спиной к душевой кабинке и нервно губу закусывая. Темп неаккуратный, рванный, очевидно, что хотели как можно быстрее управиться с этим отвратным делом и убраться отсюда. Хайд ненамеренно ухмыляется юношеской пылкости и нагло стремится протиснуться в душное помещение, не отрываясь насыщенным похотью и жадностью прищуром от разгорячённого пианиста. Иногда длинные пальцы в вину колотящего пульса сдавливали сильнее обычного, отчего Лихт, прячущий мутный взгляд под сближенными к переносице бровями и чёлкой, раздражённо шипел и мычал, проглатывая стоны. Подёргивание кадыка замечают ясные глаза вампира и окутывающую дрожь. Чересчур сексуальным и падшим Лихт запомнится точно на несколько ночей, особенно после того, как он протяжно, утратив стыд, облизывает ладонь, запрокинув голову и прикрыв подрагивающие веки с долгим выдохом. Увлажнённая ладонь скользит снова по напряжённому члену более уверенно, обводя пальцами выступившие вены и розоватую набухшую головку дразнящими касаниями.       Хайд приблизительно, одним глазком, оценил половой орган брюнета, чуть восхищённо не присвистнув — ожидал меньшего, просчитался. Ворот рубашки душит удавкой горло от подступившего предвкушения, как этот самый член будет входить в него самого, раздвигать податливые стенки ануса, вбиваясь мучительно глубже и глубже до сорванного голоса. Лоулес облизнул пересохший контур губ. Он любуется телом точно из холодного мрамора, поглощающий капли воды из контрастного душа, слушает сосредоточенно сбивчивое дыхание, возбуждается, перенимая на себя сторонние мурашки, хочет коснуться, дотронуться.       Мог ли Лихт представлять кого-то, мастурбируя? Мог ли представлять, как кого-то будет так же напористо брать?       Хайд кусает губы и чувствует давление на молнию брюк. Желательнее бы разобраться со стояком прямо сейчас.       Лихт отдаётся ощущениям, жару, не заботясь вовсе о том, что его и поймать с поличным могут, в то время как его сервамп тоже приближается к пику, надрачивая в такт и не переставая смотреть. На последних ускоренных толчках горячая сперма брызгает на пол с хриплым стоном. Хайд кончает следом с непроизвольным рыком и теряет равновесие, влетая в, казалось бы, пустую комнату.       Лихт хотя и отходил от оргазма, но заметил нежданного гостя. Разбираться, ругаться сил нет, потому пианист лениво кривится, фыркнув с оскалом: — Стучаться не учили?