Поймать монстра

      Меня звал тихий голос. Он осторожно произносил моё имя, пока я не открыл глаза, увидев перед собой взволнованное девичье лицо. Я лежал на чьих-то коленях, совсем маленький и наивный. Тёплые одеяла, слабый свет из окна, падающий на дорогое лицо. Это всё было на самом деле? Или только сон?              В памяти свежи образы из реальности. Я ещё помню холод камней, боль в пальцах и шутки Даниэля. Если всё было на самом деле, это не мешает моменту повториться во сне.              — Ты как фея, — улыбнулся я. Сознательное желание вызвать улыбку у Сары, чьё присутствие отзывалось теплом в груди. — Я сплю?              — Точно спал, — подтвердила Сара. — А что до сейчас…              Она подняла голову, и мне стало ужасно любопытно, что она там, на потолке, увидела. Почему-то её взгляд потеплел и понежнел.              — Не уходи, — вырвалось невольно.              Я попытался схватить одежду, хотя бы её край, чтобы Сара осталась на подольше. Мне не хотелось, чтобы она уходила туда, куда сейчас смотрела.              — Тише. — Сара обхватила мои ладони и увела в сторону. — Тебе нужно быть немного тише. Давай я тебе спою. Только очень тихо, чтобы они не услышали.              — Кто не услышал?              Сара прикоснулась пальцем к моим губам, и мне почему-то показалось, что её руки слишком влажные и холодные. И тут песня. Словно ангельский голос прорвался сквозь тьму и осветил помещение, и на секунду мне показалось, что всё вокруг засияло. Может, так и было. Во сне всему есть место.              Сара пела детскую колыбель и ласково проводила по волосам. На её губах играла нежная, почти материнская улыбка, хотя она и напоминала скорее сестру. В её глазах, отражавших свет луны, застыло очарование чистоты. Она светилась, пела и продолжала гладить меня по голове.              Потрясающая сказка оживала прямо перед глазами. Я видел фигуры людей в масках, жадных королей и светлых единорогов. Светлые картинки прыгали и гарцевали передо мной, пока я смеялся звонким детским смехом, пока первый порыв ветра не впустил в комнату запах земли.              Картинки стали ярче и мрачнее одновременно. Кони бежали навстречу друг другу и, врезаясь, сбивали всадников, которые оборачивались кровожадными волками с большими клыками. Когда хищники приближались к моему лицу, я вжимался и прятал взгляд в чужих коленях.              — Пожалуйста, — пищал я, жмурившись до боли в глазах. — Перестань.              Но рука гладила меня по голове. И только сейчас я заметил, что Сара больше не пела. Зубы скрежетали, ветер завывал, а голоса не было. И рука вдруг потяжелела, остановившись на макушке. Я вздрогнул, и она безвольно упала.              Ни за что не смотреть наверх. Не поворачиваться к Саре. Не отнимать лицо от колен. Главное — не смотреть.              Тело и голос уже не принадлежали мне.              — Сара? — спросил кто-то вместо.              Голова, противясь воле, медленно повернулась, и тогда я резко встал, вдохнув ель вперемешку с камнем.              Перед глазами встала темнота, постепенно прояснявшаяся очертаниями. Каменная стена была скрыта тенью, но на её фоне я увидел сидящего человека и несколько лежащих тел. Они всего лишь спали.              — Даниэль, — произнёс я на выдохе.              — Заразился от меня?              Я не понял сначала шутки. Моё сознание всё ещё было там, во сне, где навсегда осталась Сара, какой я запечатлел её в мыслях. Я не помню такого. Ничего похожего не случалось в моей жизни. Или случалось, но я не могу вспомнить.              И тут я понял шутку. Слабо улыбнувшись, выпутался из одеяла и перебрался на край пещеры. Свежий воздух приносил ветер. Я вдохнул, очарованный магическим влиянием раннего утра. Солнце ещё не вступило в свои права, и долина была окрашена в серый цвет, но не грязный, а свежий. На земле лежал плотный туман, из-за которого выныривали голые ветки. Казалось, прошла вечность, забрав листья с деревьев, но осень просто сделала своё дело.              Я сел, свесив ноги, и стал смотреть на простирающийся бесконечный пейзаж. Где-то далеко остались города, люди и монстры. Рядом неуклюже присел Даниэль и придвинулся.              — Я серьёзно. — И уже после этого стоило ожидать очередную проповедь. — У тебя проблемы со сном.              — Не всё так плохо, — отмахнулся я.              — Чертовски хуже, чем ты думаешь. — Даниэль выставил перед собой руку, готовясь загибать пальцы. — Несколько ночей до этого. Та, что была после реки… Ещё раньше… Да, а ещё одну ты просто не спал. — Я повернулся, натолкнувшись на осуждающий взгляд. — Тринадцать. Эта четырнадцатая. И число только растёт.              Я закатил глаза.              — Это число. Оно что-то для тебя значит?              — Только то, что ты придурок, если считаешь, что это не проблема.              Вздох. Я отвернулся. Лунный свет слабо озарял верхушки деревьев, тишину пространства нарушал голос Сары, звучавший из воспоминаний. Далёкая жизнь осталась там, в прошлом. Она напоминала о себе во снах, когда уговорить мозг подчиняться было нереально.              — Что я могу сделать? — Этот вопрос давно не давал мне покоя. — Если бы был способ, я давно уже спал бы как младенец.              — Забей. — Я повернулся, нахмурившись, и Даниэль качнул головой. — Не так сказал. В смысле, не думай о плохом. Веселись там, наслаждайся походом.              — Мы идём по грязи и лазаем по отвесным скалам на пути к верной смерти. По общему мнению, здесь мало прекрасного. Только ты получаешь хоть какое-то удовольствие.              — Опять. — Даниэль устало потёр переносицу. — Надоел этот бред. Умрём, умрём. А если не умрём? Если уйдём живыми? Будешь дальше ныть, только уже потому, что надо жить с шизой? — Он прикусил губу, в миг замолчав. — Прости.              — Я не в обиде. — Это было не совсем так. Что-то кольнуло сердце, хотя обиды, конечно, не было. — Не заставляю тебя молчать. Только ответь. Ты правда считаешь, что мы возьмём с собой кого-нибудь? Сколько нас сейчас человек? Четверо, не считая птицы.              — Габи можно учитывать.              — Ты не убедил меня ей поверить, — напомнил я. — Вы в последнее время не общаетесь. — Зря об этом напомнил. Даниэль сразу затих. — Прости, если задел.              — Нет, — повёл плечом Даниэль. — На себя не обижаюсь.              — Так это ты перестал с ней говорить? — Тут же понял, какую глупость сморозил. Габи ходит обиженная, и это видно. А сделать вид, что я не слышал их разговора, можно было и по-другому.              — А могло быть иначе? — спросил Даниэль              Я неопределённо покачал головой. Ответ был всё равно не там, где Даниэль его ожидал услышать.              — Что бы не замышляла Габи, — вернулся я к теме. — Мы вряд ли уйдём оттуда живыми. Ты и без меня это отлично знаешь. Мы не возьмём туда никого. А даже если кто-то прибьётся… один-два охотника. Армию незаметно не проведёшь в пещеры, а если не армия, то точно не победа.              — Эффект внезапности.              — Не поможет.              — Вера в себя?              Одного взгляда хватило, чтобы Даниэль не продолжал. Это глупости, наивный взгляд на мир, который Даниэль вообще не разделял. Вера в себя, слепость соперника и чудо… Нож в руках гарантирует, что у тебя будет шанс. А если врагов больше, чем ты убил за всю свою жизнь, то надежда здесь долго не протянет.              — Не будь пессимистом. Когда-нибудь побеждали те, кто думал: «Мы проиграем»?              — А побеждал ли хоть кто-нибудь исключительно на вере в свои силы?              Ответ и не нужен был. Я посмотрел на море тумана под ногами. Пессимизм… Я всегда смотрел на мир, как на стакан, который неизменно на половину пуст. Сколько не лей в него воды, он останется именно что пуст. Можно залить кипятком, заморозить, попытаться удержать воду в руках, чтобы она не утекла сквозь пальцы и не смешалась с землёй. Но она может и испариться. А сколько не лей, больше половины не становится.              Охотникам вообще не пристало быть оптимистами.              — Мне снилась Сара. — Собственные слова показались неуместными. — Я не знаю, было ли это на самом деле, но она пела. У неё был красивый голос. Ты не знаешь, она хорошо пела? — Даниэль молчал, и, глядя на него, я уже не ожидал ответа. Его взгляд казался тяжелее, чем обычно. — У меня она пела прекрасно.              — О чём пела?              — Не помню. Помню только, что они могли её услышать, а кто эти они… Кто знает. Раньше я бы сказал, что монстры. Но она боялась не их. Мне кажется, она вообще не видела в монстрах угрозы. Поэтому Элли. Если кто-то не понимает, почему, то я знаю, что из-за Сары. Элли такая, потому что такой была Сара. Хотя они разные. И даже в отношении к монстрам. Что ты о них думаешь?              — О Саре и Элли?              Я мотнул головой.              — О монстрах.              Даниэль снова пожал плечами. Ветер подул, и я поёжился.              — Монстры – это монстры. Их жалко убивать, но либо мы, либо они.              Это было чуть-чуть ожидаемо. Даниэль был прямолинеен до простоты. Он просто не знал, что можно смотреть на мир иначе. Мы и они. К чему всё усложнять.              — Может быть, мы это заслужили? — Давно волнующий вопрос сорвался с языка. Никто меня ни за что не тянул. — Неудачный вопрос. Можешь не отвечать.              — Ты считаешь меня придурком?              Я нахмурился. Даниэль коснулся моего лба и аккуратно убрал спавшую на лоб чёлку, задумчиво заглядывая в мои глаза. Мы не так часто пересекались взглядами, чтобы это не казалось таким… неловким. Мурашки пробежали по спине.              — Это был неправильный вопрос. Я переобщался с Дейзи.              — Да, — резко убрал руку Даниэль, улыбаясь. Он отклонился, упираясь руками в камни. — Она та ещё штучка.              — Она убедительная, — заметил я, тоже отворачиваясь. По усталому вздоху сразу стало ясно, что Даниэль со мной бы не согласился. — Я читал однажды книгу у нас в приюте — как её не сожгли — и она была о катастрофе. Любопытство людей превратилось в жадность. Они брали, брали, брали, пока… Пока из их лабораторий не сбежало нечто, ставшее предвестником конца. По такой трактовке мы создали монстров. Красиво, не считаешь?              — Что-то вроде новой священной книги?              — Не помню. Может быть, это даже сказка, просто я её понял только сейчас. — Что же было на обложке… — Забудь. Это не так важно. Я имел просто в виду, что… Почему мы решаем, кто прав, а кто — нет? Тебя не бесит неопределённость?              — В детстве слышал я одну забавную теорию. — Я прислушался, обдумывая каждое слово. Почему-то тон Даниэля мне показался заинтересованнее обычного, и это увлекало. — Пацан мелкий сказал, что у нашей планеты несварение, поэтому монстры и появились. — Я резко посмотрел на Даниэля, но на его лице блаженствовала улыбка. — Он звучал убедительно. Мы сажали растения с удобрением, перекормили землю, и вот она вывела удобрения в животных, поэтому они стали злыми переростками.              — Не все из них большие.              — Тебя только это запарило? — Я пожал плечами, и Даниэль снова устало вздохнул. — Это была метафора. Да, я знаю это слово, не смотри на меня так. Нас учили в приюте, вообще-то.              — Так редко, что не вспомнить.              — Точно не тебе. — Даниэль прокашлялся. — Почему теория о лаборатории лучше, чем того пацана? Кто правее? Почему? Это вопросы в пустоту. Они ничего не поменяют. Или мы, или они.              — Как у тебя всё просто, — фыркнул я. — А думать о своих действиях? Анализировать? Природа прекрасна, и я читал о ней. Люди многое испортили.              — Тогда почему монстры не умеют ничего создавать? — Я неожиданно замолчал, не зная, что ответить. — Почему, умник? Природа прекрасна? Не спорю. А монстры-то тут причём? Люди, может быть, то ещё быдло, но мы умеем строить, писать, читать и рисовать. А что умеют делать монстры? Они отлично убивают. Спроси у Габи, были ли среди её новых друзей художники. Думаю, ты и сейчас знаешь ответ. — Даниэль замолчал, а я просто не нашёл, что возразить.              Вопрос созидания так же труден, как вопрос свободы. Что мы можем считать красивым? Почему наши города — эталоны архитектуры, в то время как что-то созданное монстром — обязательно оружие? Те же гнёзда у птиц.              И всё-таки я понимал Даниэля. Монстры стремились разрушать. Были ли ни результатом гнева природы, или её ошибкой, они не создавали ничего, зато охотно убивали при первой возможности. И задавали ли они себе те же вопросы? Если Габи не врёт, то, выросшая вдали от них, она более гуманна, чем монстры. И это может доказывать, что люди неплохи. Но в глубине души мне не давали расслабиться подозрения. Душа рвалась вперёд, к пещерам, чтобы наконец-то найти ответы на все вопросы.