Поймать монстра

      — Ты смотришь слишком пристально.              — Пристально? Как пристально? — Я отвлёкся и перевёл взгляд на Лью. Он сделал пару осторожных кивков в сторону Даниэля. Я несколько раз моргнул.              — Просто захотел тебя оповестить. Мне показалось, что ты делаешь это ненамеренно.              — Делаю что?              — Пялишься, — выдавил из себя Лью, и я повернул голову к Даниэлю.              Точно, со стороны это выглядело странно.              — Так ты об этом. — Я сглотнул и смочил губы языком, пока в голове прокручивалась цепочка, способная вернуть меня к изначальным мыслям. — Пялюсь… — повторил я задумчиво. — Это так заметно?              — Достаточно заметно. — Лью аккуратно коснулся моего плеча, и я вздрогнул, тряхнув головой. — Если что-то случилось, ты можешь мне всё рассказать. Я тебе доверяюсь, и это обоюдная возможность.              По гордому виду Лью можно было понять, что он уже ожидает, когда я на блюдечке ему преподнесу салат из собственных чувств. Но мне не хотелось ему рассказывать даже мелочи. За ними потянутся громадины, а там уже придётся краснеть от смущения.              — Спасибо, — хмуро ответил я. — Справлюсь.              От греха подальше я принялся собирать вещи. Габи говорит, что мы приближаемся и нам надо сделать сегодня большую перебежку, потому что ближайшие несколько километров предстоит передвигаться по открытому полю. Не самое время открываться аристократу, у которого и самого проблемы на личном фронте.              — Ты же не можешь…              — Могу, — возразил я, резко запихивая в сумку майку. Для неё стало слишком холодно.              Не решаясь выслушивать нотации, я закинул сумку на спину и ушёл. Лью остался позади.              Мы вышли из леса ранним утром. Сухая выцветшая трава ломалась под ногами с характерным хрустом, в воздухе витала прохлада. Мы ёжились под порывами ветра и следили за тучами, собирающимися вдалеке. Молния резвилась в тёмных облаках на горизонте, обещая, что к вечеру станет практически невозможно идти. Раскинувшийся пейзаж захватывал дух. Я любил необъятные просторы полей в тех случаях, когда они не грозили опасностью, но, если вороны опять нас выследят, будет тяжело от них сбежать. Голые кусты не подходили даже как минимальное укрытие. Их только ломать на костёр, да и всё.              Мой взгляд цеплялся за спины товарищей. Впереди шла Элли, не сбавляя темпа и тем самым мотивируя нас тоже не останавливаться. И мы бодро переставляли ноги, высматривая лесистый горизонт. По словам Габи, если ей можно было доверять, это будет наш последний перевал, а оттуда через очередное поле мы дойдём до пещер. Я и не успел заметить, когда мы вошли на земли Изабели.              — Попей.              Ускорив шаг, ко мне подошёл Лью и протянул бутылку с водой. Я брезгливо поморщился.              — Она из ручья, — пояснил я.              — Мне казалось, охотники о таком не думают, — пожал плечами Лью.              — А мы думаем.              — Сейчас не подходящее время для того, чтобы воротить нос. У тебя осталось совсем чуть-чуть, лучше прими.              Лью коснулся бутылкой моего плеча, но я отрицательно мотнул головой.              — Охотники привыкли к походам, и любой из нас знает: не бери воду из незнакомого водоёма. Я слышал немало историй о том, как охотников выворачивало наизнанку после таких экспериментов.              Теперь и Лью скривился. Он сглотнул и убрал куда подальше бутылку.              Мы замедлились, и я решил ускорить темп, идя по протоптанной линии сквозь сухую траву. Вдалеке показалось одинокое дерево посреди раскинувшегося вдаль и вширь пространства. Голый ствол выделялся на фоне мрачного неба, словно разделяя путь на две части. Мне даже начало казаться, что чем ближе мы становились к дереву, тем темнее становилась линия горизонта. Если мне не мерещится, то мы как минимум потихоньку приближаемся к лесу.              Элли обернулась, подозвав к себе Даниэля. Он шёл прямо позади неё. Они встали на дороге, и это казалось очень абсурдным, потому что нам просто некуда было идти, кроме как вперёд. Возможно, именно за этим и подошла к ним Габи. Она выглядела возмущённой и что-то начала доказывать, разводя руками и указывая вперёд.              Я перестал смотреть на неё почти сразу. Мой невыспавшийся мозг отказывал подчиняться, и мысли каждый раз возвращались к одному человеку — Даниэлю. Взгляд невольно цеплялся за его спину или профиль, и я начинал бесконечно думать, пока голова не заболит.              После нашего необычного во всех смыслах купания я начал думать о том, что всё это было. Тогда под влиянием атмосферы, слов Даниэля или тумана (я просто не знаю, что пошло не так) мой вывод казался логичным, но сейчас я начинал всё чаще думать о том, был ли прав. Даниэль изменился, это сложно отрицать. Но нельзя же из-за этого сказать: «Он точно от меня без ума». Это было бы самонадеянно.              Не прекращая, я следил за каждым его взглядом и действием, слушал, обсуждал что-то и всё время анализировал. И чем больше подтверждений я находил своим мыслям, тем сильнее отрицал очевидное. То, как иногда смотрел на меня Даниэль, дежурно спрашивая, всё ли в норме, или его недовольство после моих бессонных ночей, ободряющие хлопки по спине или плечу, — всё это прежде оставалось без внимания. Оно просто не вписывалось в образ жестокого мальчишки из приюта. А между тем тот высокомерный хулиган давно остался позади, сразу после смерти Сары.              И даже сейчас, когда Элли и Габи наконец-то сдвинулись с места, Даниэль обернулся, проверяя, не потерялись ли мы. Это звучало абсурдно, — потеряться посреди открытого поля — но он всё равно оглядывался и, только увидев нас, шёл дальше. Он так делал и раньше, когда стал старшим в приюте, но сейчас всё воспринималось иначе.              Хуже всего то, что это сбивало. Как я должен был себя вести? Любой бы со стороны сказал, что наши отношения и так далеки от дружеских, поэтому нет смысла что-то говорить. Но почему-то хотелось услышать, прежде чем делать выводы. А подойти к нему и спросить, в каких мы отношениях, я просто не мог.              Элли с Габи остановились под тем самым деревом, которое возвышалось посреди травяных угодий. Дойдя до кривого извилистого ствола, мы с Лью остались в стороне, рядом с Даниэлем, и до нас доносились только бесконечные споры.              — Надо идти вперёд, — настаивала на своём Габи.              — Ты уверена, что не лучше зайти здесь? Чего ты пристала именно к этой дороге? — допрашивала ничего не понимающую птицу грома Элли.              — А какая разница? Нам бы до леса дойти, а там уже поворачивать и хоть в противоположную сторону ползти!              В чём-то я был согласен с Габи. Тучи хоть и стояли вдалеке, но, судя по направлению ветра, они рано или поздно подберутся к нам. Когда это случится, я хотел бы иметь над головой что-то надёжнее кривой химеры из голых палок.              Молнии плескались под тучами, угрожающе поблёскивая. Как будто бы извилистые драконы, сверкающие чешуёй, прыгали из облака в облака, а иногда налету врезались в поле, вгрызаясь пастью в землю, чтобы её всклокотать.              Я потряс головой, отметая фантазии. Это просто гроза.              — Болезнь? — спросил Даниэль обеспокоенно. — Там ничего нет.              — Я знаю. — Хотя в моём голосе и не доставало уверенности, я старался выглядеть убедительно. — Это просто игра воображения.              Конечно, никто, даже я сам, не мог подтвердить это. Может быть, сыграла болезнь, а, может, просто фантазии. Мне не хотелось в этом копаться.              — Мне кажется, не болезнь, — поддержал Лью. Точнее, мне показалось, что это была поддержка, но на самом деле за словами аристократа стояло нечто большее. — Я хотел тебе рассказать кое-что, но подумал, как ты это воспримешь и во что оно выйдет…              Я повернулся к уже мямлившему что-то неразборчивое Лью. Мы переглянулись с Даниэлем.              — Что у тебя? — спросил он.              — Что ты знаешь о своей болезни?              Я пожал плечами, не особо раздумывая над деталями. Моя болезнь, кажется, предполагала фантомные видения и нарушение памяти, но большего никто о ней сказать не мог, потому что меня просто не изучали. Я думаю, последнее даже можно назвать положительным моментом.              — Он плохо спит, слышит и видит того, чего нет, и у него нарушена память, — перечислил Даниэль, загибая пальцы. — Это всё?              — Кажется, — пожал я плечами.              — Мы точно уверены, что он видит то, чего нет? — Лью наклонил голову, выражая неподдельное любопытство.              — Ну, очень сложно ошибиться, когда человек перед тобой общается с пустым местом, — выдал Даниэль.              Лью сразу нахмурился, уходя в мысли.              — Подожди. — Я вытянул руку, отодвигая Даниэля. — К чему вопрос?              — Да так, — протянул задумчиво Лью. Мы посмотрели друг на друга, и я качнул головой. — Н-нет, я не хотел бы тебя вводить в заблуждение, поэтому, раз уж у вас нет сомнений… — Лью оборонительно поднял перед собой ладони. — Я не хочу потом оказаться пустословом или давать беспочвенные надежды, если вы видели, как он общается…              — Да какая разница, видели или нет? — Даниэль буднично пожал плечами, и мы посмотрели на него.              — Какая? — повторил я за ним. — Ты спрашиваешь, какая?              — Это важно?              — Очень важно, — подхватил Лью. — Что именно вы слышали или видели?              — Да всякое. — Даниэль вздохнул и, почесав затылок, уставился куда-то вверх и вбок. — Он в детстве часто смотрел куда-то, прям пялился. Чёрт, это было жутко. Не говорил, конечно, но иногда такое скажет в разговоре, что само собой напрашивается, откуда он это взял. Рассказывал истории стрёмные, воспитатели сначала не верили, а потом начали прислушиваться…              — Почему? — прервал Даниэля Лью.              — Что почему?              — Почему начали прислушиваться?              Я переводил взгляд с Даниэля на Лью. Аристократ внимательно слушал, улавливая каждое слово. На лице Даниэля плавно перетекало сомнение в растерянность и недоумение.              — Да он же странный, вот и решили… — Даниэль замолчал. — Он нездоров. Ты не можешь сейчас сказать, что это не так.              — Я не хочу ему говорить неправду, и я бы солгал, назвав его здоровым. — Лью оскорблённо фыркнул и сложил руки на груди.              — Тогда чего ты добиваешься?              — Я вижу, как ему тяжело и…              — И поэтому решил его допросить, чтоб точно настроение не поднимать?              — Так, так, так, стоп. — Я встал между ними, раскинув руки в стороны. Оба друга готовы были сцепиться, что было очень не вовремя. Я повернул голову к Лью. — Не решайте за меня, обнадёживать или нет. Просто скажи, а там я как-то решу.              — Бред он тебе скажет. — Даниэль уже стоял в своей привычной закрытой позе со сложенными на груди руками.\              — Это уже мне решать. — Я продолжал слушать Лью, запоминая каждое слово.              — Однажды я рылся у нас в поисках чего-нибудь, что может тебе помочь. Мне казалось, лучше узнать побольше, чем ничего не знать и жить, думая, что нет способа себе помочь. Ведь нет тех болезней, с которыми совершенно ничего нельзя сделать.              — Давай ближе к делу, — опустив руки и повернувшись к нему всем корпусом, потребовал я.              — Мне удалось прочесть о некоторых болезнях в архивах моего рода. Когда мне рассказали о тебе, у меня было устойчивое ощущение, что ты неверно думаешь о себе. Описание твоих симптомов не совпадает.              — Как это?              — Просто не вписываются. То есть, неправильные воспоминания и бессонница отлично сочетаются, но видения… Это странно, потому что их не должно было бы быть, да и если бы были, то появились бы позже, даже, возможно, через лет десять. Не в детстве, это главное. Но если не смотреть на этот симптом, то всё остальное ложится в единую картину, только другую.              — Мы не можем просто забыть что-то, — возник Даниэль. Он всё это время слушал, хмуро глядя на Лью, а теперь наконец-то возмутился. — Ты просто «впишешь» его в норму? Так будет красивее?              — Тут Даниэль прав, — вынужден был согласиться я. — Может быть, никто не видел меня болтающим с воздухом, но я точно неправильно помню диалог с Лесли и часто сбиваюсь. Это видели.              — Думаю, мы все неправильно сводили проблемы и их проявления. — Лью окинул взглядом местность, ища что-то, что могло бы помочь ему в разъяснении, но пустынное осушенное поле не подавало надежд. — Как бы объяснить. Я находил информацию о болезни очень странной. Её часто путали с другой болезнью, но у них разная природа, хотя некоторые симптомы и совпадают. Но это пересечение очень небольшое. После катастрофы все просто предпочитали не думать о несоответствиях. Но нельзя же вечно не замечать очевидного.              — Ближе к делу, — напомнил Даниэль.              Лью вздохнул.              — Ключ — память. — Он указал на свою голову, постучав пальцем несколько раз. — Проблемы с детскими воспоминаниями, плохое ориентирование на местности и проблемы со снами — это про память. В этот ряд не вписались бы только видения, потому что происходят в настоящем. Но слова обладают другой структурой. Они другие, понимаете?              Мы переглянулись с Даниэлем и одновременно мотнули головами.              — Слова есть слова. Я слышу то, что люди не говорят.              — Нет, — возразил Лью, напрягая кулаки. — Как вы не понимаете? Это слова, а не слуховые галлюцинации. Я могу сказать что угодно. Кто подтвердит мои слова? Только тот, кто их слышал. Но может ли кто-то меня оболгать или передать неверно мои слова? Конечно, потому что некому будет проверить.              — Я запутался, — встряхнул голову Даниэль. — Это звучит как претензия к Лесли.              — Он имеет в виду память, — произнёс я медленно, пытаясь осмыслить услышанное. — Память — вещь ненадёжная, особенно когда надо пересказать чьи-то слова. Ведь ты никогда не знаешь, что услышал. Нужна запись голоса или что-то повесомее.              — Вот именно, — хлопнул в ладоши Лью. — Я о том и говорю.              — Потому что одно дело видеть или слышать то, чего не существует, а другое — неправильно помнить.              Чем дольше я говорил, тем понятнее для меня становился смысл сказанного. Память никогда не была моей сильной стороной, но, возможно, с самого начала проблема была именно в ней. Мои глаза видят правильно, а уши работают исправно, и лишь мозг лжёт о них, потому что не готов запоминать. Если это так, то мне не нужно всё время ходить с людьми и проверять, не мерещится ли мне что-то.              — Чёрт, да вы бред несёте. — Даниэль скривился. — Ты видел что-то. Уже забыл?              — Видел, — кивнул я, вспоминая птицу, которая врезалась в окно Даниэля. Ведь не было птицы. — И правда видел.              — Или просто воображал, — пожал плечами Лью. — Дети часто лгут или представляют того, чего нет. Взрослые — тем более. Игры тени, фантазии и страхи — всё это могло создавать иллюзии. Ты всё-таки нездоров, а значит, работа твоего мозга может отличаться от привычной.              Меня как будто током прошибло. Я стоял, вспоминая хотя бы одно подтверждение или опровержение слов Лью. Мне даже не было ясно, что лучше: иллюзии и плохая память. Я привык к первому, даже смирился с моими проблемами, в то время как второе расстилалось целинным полем, к которому и не хотелось прикасаться. Но если отставить привычку, открыться возможным изменениям, не будет ли тогда всё легче? Что вообще предпочтительнее?              — Что так, что так проблемы с головой, — как будто бы ответил мне Даниэль. — Это должно поменять что-то?              — Как сказать… — растерянно произнёс Лью. Он опустил взгляд, ковыряясь в земле ногами и что-то мямля.              — А?! — воскликнул Даниэль, побуждая и Лью повысить громкость.              — Это меняет всё! — воскликнул аристократ и тут же замолчал, встретившись с кем-то позади взглядом. — Ты не можешь этого не понимать, — обратился Лью ко мне уже тише. — Видеть что-то постоянно, думать, правда ли это или вымысел, а потом перепроверять каждый шаг в надежде, что в этот раз всё иначе. Ты не испытывал такого?              Неожиданно в точку. Лью бывает слишком сообразителен.              — Откуда? — только и спросил я.              Лью растерянно пожал плечами, и это исчерпывающе ответило на вопрос. Человек, который не может понять, что к нему испытывает Элли, безошибочно описал всё то, о чём я даже Даниэлю прямо не говорил.              — За мной всё ещё нужен глаз да глаз. — Я повёл плечами, нахмурившись.              Да, это меняло природу моей болезни, но итог… Мы приходили к той же точке, только теперь нужно было следить не за моими глазами, а за моими ушами. Ещё надёжнее было бы следить за мозгом, но это было просто невозможно.              — Это даже сложнее. Тогда я лжец, а не больной на голову.              — Всё зависит от точки зрения, — возразил Лью, но по его взгляду я видел, что он ничего не понимал.              — Предложи мне другую.              И Лью ожидаемо замолчал.              — Вот и вся твоя другая точка зрения.              Лью отвлёкся. Он сказал, что Элли нас зовёт, и тема была закрыта на долгую память. Победила Габи. Мы шли по дороге прямо до леса, остановившись у нависшей над нами стены, составленной из тонких стволов с пышными шапками, издававшими шелест при каждом порыве ветра. Накрыл приступ дежавю, который я тут же подавил.              Гроза грохотала вдалеке, напоминая о себе. Над нами оказался пушистый купол из листьев и разрозненных неровных фрагментов ещё светлого неба. Мы остановились, не решаясь пока продолжать путь.              — У нас есть мясо? — Элли почему-то посмотрела на меня, но я только вернул ей вопросительный взгляд. — Я не видела по пути… монстров.              — Да я тоже. Могу спросить у Абаддона, он наловит крыс. Даниэль, так, к слову, ты не видел перепелку там, может быть, кролика? — Даниэль отрицательно мотнул головой, и я повернулся к Элли. — Как видишь, мы все в равных позициях.              Элли отмахнулась и что-то начала обсуждать с Лью. Он покивал ей, изредка поглядывая на меня, что-то сказал, и я готов был поклясться, что они обсуждали не погоду.              — Конечно, теперь я стал местной темой номер один для обсуждения. Когда это было не так.              — Всегда? — предположил Даниэль.              Я хмуро посмотрел на него.              — Чтоб ты знал, в последний раз ко мне не подошёл только ленивый, чтобы спросить, как мои дела.              — Забей. — Даниэль наклонился, поднимая сухую ветку с земли. — Пора за дровами.              Мы собрали разбросанные неподалёку ветки, скинув их в общую кучу. Небо ещё не потемнело, и воздух, не тронутый туманом, не требовал огня. Мы расстелились неподалёку от поваленной сосны и, расположившись кругом, впервые могли отдохнуть перед тем, как ложиться спать.              Даниэль лёг, расслабленно прикрыв глаза, пока Элли с Габи опять о чём-то спорили. Только мы с Лью сидели в напряжённом молчании.              — У нас есть план? — решился я прервать спор, обратившись к Габи.              Птица грома удивлённо посмотрела на меня.              — План, — неловко повторила она. — Если честно, не думаю, что это можно назвать планом.              — Так у тебя даже плана нет! — возмущённо воскликнула Элли.              — Он есть, — поспешила исправиться Габи. Она беззащитно подняла руки, отгораживаясь от нас. — Я хочу вас ввести тайно, но представить как друзей. Никто не ведёт учёт, чтобы проверять.              — По-твоему, я похож на клыкастую псину или сокола? — Абаддон издал одобрительный крик, поддерживая меня. — Вот он уже понял, что это дурость.              — Тебе не нравится этот план, потому что я его предложила.              — Нет, он в чём-то прав.              Поддержка Лью оказалась как никогда кстати. Если бы сейчас вступилась Элли, это точно бы не повлияло на мнение Габи, которая порядком устала от нотаций нашей самопровозглашённой главы. Даниэль… думаю, их отношения можно было назвать сложными. И только Лью сохранял относительный нейтралитет, позволявший ему не соглашаться с Габи.              — Ну если вы не отпустите своих питомцев, конечно, вам не особо поверят. — Передо мною вдруг ясно предстала эта картина. — Никто не считает монстров и не запоминает их. Единственный этап, на котором вас могут узнать — показ главе. Но до этого не дойдёт. Мы проникнем к нему тайно.              — И ты веришь в этот план? — серьёзно спросила Элли, и я возмущённо фыркнул.              — Мы не будем так рисковать!              — А у тебя есть другие предложения? — Эта ситуация мне показалась слишком знакомой, только теперь прижали к стене меня. — Мы все выслушаем их. — Но я продолжал молчать. — Это сложнее, чем казалось, не так ли? Пробраться в гнездо монстров, не подвергая себя при этом риску.              — Делайте уже что хотите, — закатил я глаза и отвернулся.              — Я уверена, — отозвалась Габи. — Это лучше, что мы можем сделать. Говорю это со всей честностью.              — Значит, так и быть.              Подтверждённый план тревогой давил на рёбра, но я сдержался. Мне больше нечего было сказать, и как же завидно было сейчас Даниэлю, когда он мог так спокойно лежать и не думать ни о чём.              — Можно задать вопрос? — неожиданно возник Лью. Мы посмотрели на него. — Среди вас самый лучший — Даниэль, правильно?              — В каким именно смысле? — нахмурился я.              — Как охотник, — поспешил ответить Лью. — Он же самый сильный. Вы так часто это говорите.              — Скорее всего, — согласился я. — Никто из нас не смог бы его победить. Ни я, ни Сара, ни тем более Габи.              — А почему это я в конце списка?              — Потому что ты даже не охотница. Вне рейтинга.              — Тогда просто не называл бы меня.              — Хватит вам. — Если бы я сейчас оказался рядом с Элли, она точно бы выдала мне смачный подзатыльник.              — Я серьёзно, — вновь вступил Лью. — Мне хочется сразиться, перед тем как отправляться в пещеры. Дружеский поединок.              — С Даниэлем? — встрепенулся я.              Элли удивлённо посмотрела на Лью, а Габи даже рассмеялась и похлопала, пока наш аристократ пожимал плечами.              — Я сказал что-то смешное?              — Более чем, — усмехнулся Даниэль. Он сел, опершись локтем на колено и неотрывно следя за Лью, как лис за мышью. — Ты видел мой стиль. Не боишься?              — Тебя? — переспросил Лью. — Почему я должен тебя бояться? Мы друзья, а это всего лишь дружеский поединок.              Я мог только позавидовать его беззаботной улыбке.              — Ты не понимаешь. Когда Даниэль берёт в руки нож… тут начинаешь бояться, даже если головой понимаешь, что поединок дружеский. — На меня одновременно посмотрели несколько пар глаз. — Я не говорю, что он опасен, просто забываешь в моменте.              — Я уверен, Даниэль мне не навредит.              — Не наврежу, — раздался всё тот же насмешливый голос. — Только если тебе пофиг, когда проигрывать. Я в поддавки не играю.              — Отлично!              Лью встал, доставая кинжал. За ним последовал и Даниэль. Скинув с себя остатки расслабленности, он, настроенный решительно, отошёл в сторону от нашего импровизированного лагеря. Оставшиеся зрители, включая меня, переместились на поваленное дерево, откуда открывался неплохой вид на поединок.              Даниэль и Лью встали друг напротив друга. Не было как такового отсчёта, приготовлений и прочих атрибутов дуэли на плаце рода Тера. Даниэль сорвался с места, не успел я сосредоточиться, и его рука с лезвием вытянулась, пытаясь достать грудь противника. Лью чудом увернулся, и если у него и был хоть какой-то контроль, то испарился в тот же миг. Лью проиграл, как только не выставил правила боя.              Со стороны было интереснее и легче наблюдать за приёмами Даниэля. В моменте приходилось думать о победе, а здесь, в безопасности, можно было всё расслабленно рассмотреть.              С нашего первого боя Даниэль стал умелее. Если бы я сразился с ним сейчас, у меня не было бы и шанса на победу. Я бы смог его сдерживать, но Даниэль стал сообразительнее. Научившись у меня хитрости, он подстроил свой стиль боя под новых монстров. Теперь его свирепые прямые удары чередовались с обманчивыми лёгкими в совершенно неожиданных сочетаниях, которые даже не позволяли понять, какой тип удара он использует сейчас. Я ещё мог попытаться предсказать, но сидя в стороне, а не участвуя в бою.              Меня смутило неожиданное открытие. Если так подумать, бейся Даниэль с кем другим, он бы не научился этому всему. Может быть, я и не побеждал, но именно мои приёмы дали ему такой сильный толчок. Это подогревало очаг самолюбия, который я старательно скрывал, не давая губам расплыться в самодовольной улыбке.              Что же до Лью, он явно стал лучше, чем раньше. Его острый выпад мягко перетёк в уворот, и это отличало в нём охотника. Но деревянность движений ног в некоторых действиях, некоторая неуклюжесть и нерешительность… Это даже не напоминало аристократа. Просто загнанный в угол заяц, и всего-то.              Даниэль перехватил руку Лью и выбил нож. На этом бой можно было считать законченным. Будь на месте Лью я, Дан бы ещё подумал, не обездвижить меня ли, потому что я вполне мог брыкаться. Но Лью такое не пришло бы в голову никак.              Кинжал вернулся хозяину, а Даниэль довольно-расслабленно двинулся к нам. Несколько хлипеньких хлопков раздалось то на одной части бревна, то на другой. И всё это время я неотрывно следил за Даниэлем. Он остановился перед нами, кивая на дрова.              — Пора бы костёр жечь.