Сломанные

Утро встретило Дазая яркими лучами солнца, слишком жизнерадостными для того, кто не видел смысла в новом дне. Просыпаться было всегда тяжело, но деваться некуда: никто не сможет влезть в его шкуру и пойти за него в школу. Каждый день был как на повторе: проснуться, почистить зубы, умыться, перевязать бинты, одеться и выйти из дома. Дазай выполняет каждый из пунктов последовательно и механически. Урчание желудка от отсутствия завтрака приходится стойко игнорировать, но его греет мысль о том, что теперь в его жизни появились хотя бы обеды. По скрипучим ступеням он спускается в пыльный узкий коридор и подходит к комоду. Прямо над ним висит календарь с отмеченной красным датой: 30 апреля. Дазай приоткрывает верхний ящик комода и достает конверт с деньгами — вот и месячные карманные деньги. Пересчитав всю сумму, он мысленно планирует расходы на май: хватит на пару вечеров с горячей лапшой, а остальное уйдёт на бинты и, пожалуй, новую веревку. Сегодняшний поход в школу придется сделать с короткой остановкой в аптеку. На большой перемене Дазай с Ацуши уже по привычке сидят в библиотеке. Тихое убежище среди суеты. Их одноклассники временами перешептывались, удивляясь тому, как сдружился главный шут их класса с новеньким. Казалось, Дазай любил привлекать к себе противоположности: сейчас это скромный и вежливый Ацуши, а всего год назад его заменял шумный и агрессивный парень. — Вот, — сказал Осаму, наконец отыскав что-то в рюкзаке. В его руках лежали аккуратно сложенные эластичные бинты, которые он успел прикупить сегодня. — И что нам с этим делать? — Игра, — с энтузиазмом пояснил Дазай. — Мы завяжем их туго на шее, чтобы было трудно не только говорить, но и дышать. Кто раньше сдастся, ну или, — он криво усмехнулся. — вдруг потеряет сознание — тот и проиграл. В глазах Ацуши блеснул интерес. Ощущения удушья в его воспоминаниях накрыли приятной волной. — Ладно, звучит неплохо. А на что играем? Дазай пожал плечами. — Я как-то не думал об этом. На желание? — Ты ещё своё прошлое не загадал, — недовольно буркнул Накаджима. — Ну и что? Будешь должен мне целых два, — он ему подмигнул. Ацуши кинул на него недовольный взгляд: чего это он сразу заведомо проигравший? У него было предчувствие, что в этот раз его шансы на победу довольно высоки. — В случае проигрыша ты подумаешь над тем, чтобы умереть вместе со мной? Дазай поднимает взгляд на парня, ожидая конца шутки. Но видя чуть ли не умаляющее выражение лица понимает, что это не просто весёлое предложение. — Прости, но эта игра недостаточно серьёзна для такой сделки. — Что, ты уже не так уверен в победе? Хитрый взгляд и довольная улыбка появились на лице Накаджимы. Дазай прижал кулак к груди, и по его выражению лица сразу можно было понять — начался театр. — Должен признать, Ацуши-кун, ты действительно достойный соперник. Да у меня просто колени трясутся от предстоящего состязания! В знак подтверждения он подрыгал ногами. Ацуши поджал губы, сдерживая в себе смех — дурачить Дазай определённо умел лучше, чем пытаться убить себя. Сидя друг перед другом они расстегнули верхние пуговицы рубашки. Осаму накинул на оголенную шею Ацуши бинт, обматывая вокруг. Уверенные движения руками завораживали, стенки горла сжимались так, что даже слюне было трудно пройти. Закончив, Дазай протянул другой бинт ему. — Теперь ты мне, чтобы было честно. Ацуши затягивал неловко, но крепко, пытаясь обеспечить себе победу. Осаму с прищуром наблюдал за своим одноклассником, старающимся, кажется, придушить его на месте. Готово. Они застегнули верхние пуговицы рубашки, скрыв часть следов своего развлечения. Головокружение, странная тяжесть в макушке, каждый вдох аккуратен и глубок настолько, насколько это возможно — так и прошла для них вторая половина дня. Когда на уроке истории Накаджиму попросили ответить, Дазай даже обратил свое внимание на происходящее, с удовольствием наблюдая за медленно говорящим Ацуши. Осаму едва сдержал смешок, глядя, как тот слишком уж часто кашляет. — Что-то с горлом? — спросил учитель. — Да. Першит немного. Учитель только неодобрительно покачал головой, скользнув взглядом по бинтам под воротником, а потом с осуждением посмотрел на Осаму. Тот лишь лениво улыбнулся, будто происходящее его никак не касалось. Одноклассники кидали на них странные взгляды и иногда перешёптывались. — Ну, как ощущения? — спросил Дазай, когда они вышли на крыльцо школы. Ацуши стянул с себя бинт и передал однокласснику. На красной шее красовались выразительные узоры. Накаджима сразу же набрал полные легкие воздуха. Кто бы мог подумать, что дышать может быть настолько приятно. Ничья. Никто не сдался, никто не потерял сознание. Никто не умер, в конце концов. — Рад быть на твоём уровне, — ответил он с улыбкой. — Ну пойдём, — кивнул Осаму в сторону. — Получишь кое-какую награду. Был бы у Накаджимы хвост, он бы им непременно завилял. Не день, а сплошной сюрприз. Радость, предвкушение, интерес — всё это обрывается всего одной фразой. — Эй, чёртов Дазай! У Осаму расширились зрачки, стоило ему услышать этот голос. Он быстро нашел глазами говорящего и расплылся в улыбке, как довольный кот, которому наконец налили молока. — Чу-у-у-у-я-я-сан! — закричал он с восторгом, раскинув руки в стороны и бросившись навстречу незнакомцу. Невысокий угрюмый парень смотрит на эту картину, приподняв бровь и слегка ухмыляясь. Он выделяется на фоне учеников в одинаковой школьной синей форме. Строгий жилет угольно-серого оттенка сидит безупречно, словно был сшит специально по его фигуре. Из-под воротника выбивается белая рубашка, а на плечах небрежно висит элегантное черное пальто. Узкие брюки и чёрные ботинки завершают образ, подчеркивая стройность. На рыжие волнистые волосы небрежно опускается шляпа, а темный чокер плотно облегает горло, подчёркивая тонкость шеи. Всё в его облике дышит уверенностью и скрытой угрозой. «Мафия» мелькает в голове у Ацуши. Дазай хватает в охапку этого парня и кружит его в воздухе, крепко прижимая к себе. Накаджима в это время стоит в стороне, схватившись двумя руками за сумку и переминаясь с ноги на ногу. Он не знал — подойти ли ему поближе и познакомиться или лучше сразу развернуться и сбежать подальше от проблем. — Что ты здесь делаешь? — спросил Дазай, когда наконец закончил с головокружительным приветствием. — Да вот, проведать тебя решил. — Что это за штуковина у тебя? — он только сейчас заметил шляпу и взял ее в руки, рассматривая. — Эй! — Чуя с недовольством выхватил головной убор, оттряхнул его от воображаемой пыли и нахлобучил обратно. — Это мой новый стиль. Дазай сомкнул губы, сдерживая смешок. Чуя лишь прищурился, безмолвно предупреждая, чтоб тот даже думать об этом не смел. Затем он перевел взгляд на подошедшего к ним белобрысого парня, который почему-то выглядел очень виноватым. — Тебе чего? — резко спросил Чуя, за что получил ладошкой по спине. — Эй! Не будь самим собой хотя бы минуту, — упрекнул Дазай. — Познакомься, это Ацуши. Ацуши-кун, это Чуя, мой друг. — Очень приятно, — Накаджима поклонился в знак знакомства. Чуя продолжал стоять на месте и оценивал парня взглядом, пока Дазай насильно не схватил его за шею и не наклонил вперед, вынуждая поприветствовать новичка. — Что за херня! — выругался он, вырываясь. — Прости его, Ацуши-кун. Его еще учить и учить манерам, — прикрывая рот ладонью сказал Дазай. — Так что, пойдем с нами? Ацуши нервно сглотнул. От одного взгляда Чуи по спине пробегали мурашки. Идея быть рядом с этим человеком дольше пяти минут совсем не привлекала: казалось, тот его просто прихлопнет в любой момент. Обещанная Дазаем награда уже померкла на фоне событий и помахала ручкой. — Нет, в другой раз. Сегодня у меня много дел, я должен быть дома, — соврал он. — Ох, вот как, — разочарованно протянул Осаму. — Что ж, до завтра! Ацуши поклонился на прощание и поспешно скрылся из виду. — Что это за малолетка? — недовольно пробубнил Чуя. — Знаешь, как трудно было завести друга после того, как ты уехал? — вздохнул Дазай. — Обязательно было вести себя, как чихуахуа? — Друг, говоришь? — с насмешкой спросил Чуя, вздернув бровь. — И почему я впервые про него слышу? — Он перевелся на прошлой неделе, не было ещё подходящего момента тебе рассказать. Ладно, пошли. Угостишь меня чем-нибудь вкусным.

***

— Так, на сколько ты здесь? — Уезжаю уже завтра. Чуя шел, засунув руки в карманы, чуть ссутулившись. Дазай всё ещё считал, что его новый прикид выглядит весьма комично, будто Чуя пытался строить из себя крутого. Хотя, вспоминая, как Чуя умеет пинать ногами, то он и правда достоин называться крутым. Накахара Чуя. Их дружба с Дазаем началась не с тепла, а с искр. Учились они в одной школе, периодически оказываясь и в одном классе. Общение не задалось с самого начала: то встанешь не там, то посмотришь не так, то вид у тебя, в целом, какой-то дурацкий. Так и цеплялись они друг в друга по мелочам долгие годы. Вечные подколки, ссоры, оскорбления — они жили в этом, как в привычном воздухе. Всё это могло бы продолжаться бесконечно, если бы не один случай, который они до сих пор вспоминают со смехом. В книжном магазине Дазай бродил между полок, скользя взглядом по обложкам. Фэнтези, детективы, классика, любовные романы. Ему нужна была особая книга, поиски которой были тем еще заданием со звёздочкой. Да и продадут ли её ему в 13 то лет? Ожидая найти «ту самую» книгу, Дазай обратил внимание на девушку, которая искала что-то в ряду со стихотворениями. Её черные прямые волосы красиво спадали на спину, на голове красовалась соломенная шляпка с голубым бантом, легкое летнее платье в бело-синих оттенках отлично на ней сидело. Завороженный Осаму не смог пройти мимо. Он подошел к девушке, опустился на одно колено и поцеловал её руку. — Ах, леди, вы так прекрасны! Не хотите ли вы вместе со мной совершить самоубийство? — произнёс он со свойственной ему театральностью. Девушка ошарашенно заморгала. — Что ты творишь, придурок?! — раздался знакомый разъярённый голос. За её спиной показался рыжий агрессивный пупс — так его в тот день обозвал Дазай. Чуя с каждой секундой закипал всё сильнее, глядя на то, как Дазай, стоя на одном колене, держит за руку его девушку. Так и произошла их первая драка. Накахара умел хорошо махать ногами, а Осаму — руками. Катящийся по полу шар из двух человек постоянно выкрикивал ругательства, привлекая всё больше внимания со стороны. Книги падали в стороны, посетители шарахались, а кассир безуспешно пытался разнять двух неугомонных подростков. — Так всё, хватит! — накричала на них черноволосая девушка. Они остановились одновременно — тяжёлое дыхание, ссадины, растрёпанные волосы, грязная одежда от пыли. Дазай смотрел на рассерженную девушку и отметил про себя, что её глаза тоже были ярко-синими. Прямо, как море, в котором он был бы не против утопиться и остаться навечно среди мимо плывущих рыб, постепенно превращаясь в равноправного морского жителя. Именно она стала причиной их примирения — насильно потащила их двоих в кафе и заставила разговаривать друг с другом. Неохотно они пытались поддержать беседу. Недовольный Чуя, обиженный Дазай. От их бесконечных придирок и неуклюжих попыток вести диалог девушка рассмеялась. Её смех, такой искренний и заразительный, растопил между ними лёд. Со временем Дазай стал третьим лишним в их отношениях, постоянно оказываясь рядом. Девушка приглашала его то в кино, то просто прогуляться. И постепенно градус между ним и Чуей начал снижаться. Появилось место даже естественным, а не вымученным разговорам. Однажды девушка не пришла. — Расстались, — объяснил Накахара. — Ох, это что же, у меня теперь появился шанс? — Дазай хитро улыбнулся и поиграл бровями. Чуя недовольно фыркнул. — На самом деле, я тебя ради этого сюда и позвал. Ты думаешь, в нашей этой «дружбе» было что-то настоящее? Или же теперь мы можем больше не притворяться и вернуться к прежним отношениям? Дазай серьезно призадумался и почесал макушку. Затем неуверенно вытянул руку вперёд. — Э-эм… друг? Чуя улыбнулся и крепко пожал протянутую ему руку. — Друг, — подтвердил он. В тот день они скрепили свой союз. Они знали друг о друге каждую мелочь — даже то, чего знать вовсе не стоило. Чуя, при всей своей вспыльчивости, стал для Дазая чем-то вроде старшего брата — тем, кто не бросит, даже если вокруг всё рушится. А Дазай — единственным, кто умел уживаться с агрессией Чуи и не обижаться на неё. Со стороны их дружба казалась странной, с примесью любви и ненависти: Накахара с амплуа вечно недовольного коротышки, который при любой возможности может хлопнуть Дазая по лбу, а тот только смеётся в ответ. Но это был их особый язык — язык дружбы и доверия. После перекуса они нашли тихое место под мостом, на мягкой траве. Рядом спокойно журчала вода, будто сама река дышала вместе с ними. Солнце приятно согревало кожу, намекая на приближение лета. — Помнишь, как мы здесь чуть не утонули? — тихо заговорил Чуя. Его лицо казалось мягче, без привычного напряжения. — Если бы не я, тебя бы уже здесь не было! — с гордостью воскликнул Осаму. — Это вообще-то я тебя вытащил, придурок! Ты тогда шел прямо на дно, обвесившись камнями! — О, не нужно быть таким драматичным, — Дазай лениво отмахнулся. — Я просто хотел проверить, насколько холодная вода ускоряет метаболизм. Чуя фыркнул, его уголки губ дрогнули в улыбке. — Я уже отвык от твоей тактильности, — заявил он, лежащему на его коленях Дазаю. — Этот твой новый друг нормально к этому относится? Осаму приоткрыл один глаз и с подозрением глянул на Чую. — Ты так сильно интересуешься им. Ревнуешь? Накахара цокнул и закатил глаза. Дазай хихикнул, а затем его внимание привлекла божья коровка, которая села на указательный палец. Он поднес палец ко рту и мягко подул на него. Воздух защекотал кожу, и божья коровка, расправив красные крылышки, улетела. Дазай проводил ее взглядом. — Я не знаю, насколько он мне друг, но что-то в нем меня интригует. — Интригует? — переспросил он, но ответа не последовало. — Твой старик к тебе не лезет? — сменил он тему после короткой паузы. — Вот умеешь же ты испортить настроение, — с лёгкой улыбкой отозвался Дазай и поднялся с его колен, садясь напротив Чуи в той же позе. Теперь они напоминали двух людей, которые решили позаниматься медитацией на свежем воздухе. — Нет, всё нормально. Так ни разу и не заговорил со мной после того дня. Накахара кивнул в знак понимания. — Когда закончишь учебу, переезжай ко мне в Токио, — неожиданно сказал он. — У меня есть дополнительная комната, на первое время я покрою твои расходы. А там и ты устроишься на работу, будешь мне помогать. Возможно, поступишь куда-нибудь и будешь учиться параллельно, кто знает? Дазай задумчиво смотрел. На его лице мелькнула усталая, чуть грустная улыбка. Он чувствовал: Чуя уже успел придумать надежный план для них, до мелочей. Вот только балластом он быть не хотел. Даже если в этой фантазии всё звучало не так плохо, он не верил, что способен в неё вписаться. Для него это было лишь недостижимой красивой утопией. — Вау, — присвистнул Дазай. — А я и не думал, что ты настолько сильно веришь в меня. Накахара нахмурился, не сразу улавливая смысл. Осаму поставил локоть на свое колено и положил подбородок на руку, смотря на Чую в ожидании. Непонимание сменилось злостью, когда смысл сказанного до него дошел. — Идиот! — закричал Чуя и стукнул Дазая по макушке, отчего тот наигранно застонал от боли. — Заканчивай уже со своей этой суицидальной чушью. Бесишь! Осаму громко рассмеялся и упал спиной на траву, распластав руки в стороны. Отчего-то ему было так хорошо и спокойно в этот момент. Чуя своим присутствием всегда внушал чувство уверенности: с ним Дазай ощущал, что защищён, что ему не грозит ни одна опасность. — Ты знаешь, в этом плане вы с Ацуши-куном полные противоположности. Он в меня совершенно не верит. Чуя вопросительно взглянул на него. — Он наоборот хочет, чтобы мы вместе умерли, — пояснил Дазай. — Так у вас с ним что, какой-то суицид-сквад? — со смешком спросил Накахара. — Почти, — пожал плечами Дазай. — На самом деле, я его учу. — Учишь чему? Как быть правильным суицидником? — Сперва я пытался показать ему, что не стоит быть таким, как я. Что это сделает его таким же неудачником, но… как будто его ничего не отпугивает, и он всё больше проникается этой идеей. И, кажется, сам я тоже сильно увлёкся. Теперь я действительно учу его, как быть мной, — Дазай переводит взгляд на Чую, ища ответа в его глазах. — Я плохой учитель, не так ли? Чуя смотрит на него долго, раздумывая. — Ну, мой друг, разве ты можешь научить кого-то тому, в чем сам плох? Дазай смеется. Наверное, он прав.