herr zigvolt, won’t you marry me

Кловер выглядит чуть увереннее обычного, когда его руки берут с дубового стола венчик. Стоило им всем дружно приступить к готовке, как Трей, видимо, почувствовал себя на своем месте. Быстро раздал всем указания — весьма толковые — и показал, как правильно обращаться с теми или иными ингредиентами. При этом у него хватало умения тихо следить за Господином Лилией, и за тем куда Господин Лилия тянет свои руки. Себек хотел бы осудить Трея за подобное поведение, но все же не мог. Все-таки на кухне лучше было бы хоть как-то наблюдать за Лилией, молча, но наблюдать. А пока Кловер ловко жонглировал приборами для готовки, вовремя перехватывая из рук Лилии что-то острое или горящее, сам Зигвольт пристально следил за Рене. Теперь он точно решил для себя более даже не пытаться раскрыть лишний раз рот, если не попросят. Потому что целый день, какие бы дельные вещи он не говорил — ему все равно делали замечания! Каждое его слово оборачивалось против него. Большего позора Себек не испытывал еще никогда, даже в те моменты, когда Сильвер побеждал его в тренировочных матчах по фехтованию. — Итак, Рене, я думаю, тебе можно поручить смешение молока, муки и прочих продуктов. Кловер явно старается не особо далеко отходить от Господина Лилии, поэтому он чуть подталкивает плоскую чашку в сторону Рене и головой кивает в сторону пахучей муки. Рядом с тканевым мешочком оказалась угловатая стеклянная бутыль, наполненная чем-то вроде сиропа. Повсюду кубики марципана. Это они называют творческим беспорядком? Себек переводит окончательно сделавшимся недовольный взгляд с продуктов на Рене. Та лишь кивает, с мимолетно скользнувшим в глазах любопытством любуясь сладостями. — Справишься? — с добродушным смешком, Трей продолжает мило отбирать из рук Лилии очередные ножи, предлагая тому растолочь в пюре груши для их блюда. Чуть дуясь, Господин Лилия соглашается, начиная при помощи своей непревзойденной магии с упоением истирать кусочки фруктов в подобие джема. — Все-таки, тесто — главнейшая вещь в торте, так что сама понимаешь. «Главнейшая вещь в торте». Руки Рене осторожно берут деревянную ложку, опуская ее кончик в истрепанный мешок. Пару незаметных движений — и вот в глубокой тарелке уже белая горка. Далее сладкая пудра, звон бережно разбитых яиц. Пару наставлений Кловера о количестве сиропа и Рене почти успевает взять венчик, как… — Тебе нельзя поручать такое важное задание, как тесто! — Себек сам нарушает данное себе же минуту назад обещание. Слова вырываются с его рта раньше, чем он успевает осознать, что и в этот раз его негодование возобладало над строгим расчетом. Ему пока все еще было сложно держать себя в руках, порой. Тем более той порой, когда Кловер, попавший под странные чары, поручал Рене такое ответственное задание! Главнейшую часть их будущего торта! Да она бы ни за что не сделал все правильно, сплоховала бы уже на первой минуте! Себек, естественно, никогда не был особо близко знаком с кулинарным ремеслом, но даже он кое-как мог понять, что такой нелёгкий труд, как точнейшая работа венчиком, невыносимы для хрупкой девушки! Он пару раз успел понаблюдать за тем, как Лилия и Сильвер готовили что-то на их родной кухне, и тогда прекрасно понял, как сложно правильно размешивать тесто. Явно, это вовсе не дело для глупой девчонки! — Я буду этим заниматься, — безапелляционно заканчивает Зигвольт, перехватывая у Рене плошку. — А, ну… Ладно, да. Если хочешь, — Трей пожимает плечами, стараясь спасти остатки груш от растерзания Лилией. — Только аккуратней, ладно? — Я очень аккуратный фейри, Кловер, — самодовольно ухмыляясь, отвечает Себек. Как можно пытаться его уличить в безалаберности? Между прочим, он один из самых успешных студентов всего колледжа, его успеваемость — отличная! Уж ему-то не знать, как быть сконцентрированным и собранным. — Конечно-конечно, прости, — Трей усмехается тихо, почти сразу возвращаясь к помощи Господину Лилии. Точнее к попыткам спасти кухню Хартслабьюла от подобного бедствия. — Понятно? Я буду этим заниматься, — Зигвольт победно ухмыляется, смотря на Рене сверху вниз, прижимая покрепче к себе тарелку. Но в ответ ему молчание. Перезрелое и стылое молчание, как затянувшаяся северная зима. Когда ночи длятся днями, и даже сияние в небе не спасает от наступления темноты. Рене похожа на королеву далеких снегов. Себека ранит безмолвие. Он ощущает себя ребенком, которого забыли где-то далеко, выбросили на краю города. Рене и правда коварна и знает, как хитро вести бой! С ней нужно быть начеку. Даже если она сейчас, отвернувшись, начала очищать яблоки от тонкой кожицы, стоит быть предельно осторожным! При этом не забывать про тесто, да. Венчик звонко опускается в вязкую смесь, и стоит начать его вращать по кругу, как мелкие соленые капли сразу попадают в лицо и пачкают форму. Видимо, это издержки готовки. Ведь вращать инструмент нужно быстро, да? Как можно быстрее, чтобы не оставалось ни единого комочка, чтобы тесто было однородным и воздушным. Как-то так объяснил чуть раньше Кловер. Может, он не был особо способным учеником, но в кулинарии разбирался, так, что его можно было слушать. Старательно перемешивая смесь, Себек честно пытался почаще смотреть на Рене, очерчивая взглядом ее спину. Шнуровка на платье перетекала в тесьмы фартука, а волосы все так же волной скользили по дорогой темной ткани. У Рене оказалась не особо то и узкая талия, но от того девушка казалась еще более женственной. Матушка вообще говорила им с братом, что у хорошей девушки должны быть пышные формы, ведь это значит, что она хорошо кушает и сможет родить здоровых детей. — Себек, ты… Голос Рене выводит из сна. Сладкий туман рассеивается ровно в тот миг, когда она зачем-то подходит ближе. Она успела закатать рукава платья до локтей, и теперь ее бледная кожа была еще лучше видна. Разве можно себя так вести в присутствие мужчин?! — Чего тебе? — не отрываясь от размешивания теста, чуть дрогнувшим голосом отвечает ей Себек. Она и правда знает мужские общие слабости, вечно подбирается в тот момент, когда Зилвольт вдруг задумывается о всяком… важном. — Себек, ты весь перепачкался, — тяжелый вздох ее походит на треск корки льда. Рене смотрит на его истерзанную белыми пятнами форму с жалостью. И от этого становится не по себе. Лучше бы следила за собой и не оголялась, где не надо, чем к другим цеплялась! — И что? Постираю потом, — хмурый ответ не дарит Рене покоя. Она вдруг оказывается совсем близко. Ее рука ложится на плечо Себека. Та самая маленькая ладонь. Очень слабая, трудно ощутить ее вес. Даже сжимая пальцы, Рене все равно ощущается прикосновением цветка, легкой капелью. Себек никогда не ощущал ничего подобного раньше. Так необычно. Щеки горят. Отчего? — Ты так расплещешь все, что намешал. Будь внимательнее. Рука Рене заставляет застрять в горле слова. Но Себек делает над собой неимоверное усилие, дабы разорвать подобное колдовство. И у него выходит. — Я что, по твоему что-то не так делаю? — с меньшей угрозой в тоне, чем хотелось, отзывается Зигвольт, чуть отворачивая миску от этой наглой девки. Если она взялась его учить, то для нее это плохая затея. Себек прекрасно знает, свое дело. — Ага, слишком сильно мешаешь, — улыбка. Улыбка похожа на сновидение в летнюю ночь. На золоченые крылья бабочки. На медную пыльцу ночных кувшинок. На песню вечернего соловья. На что-то неуловимое, почти прозрачное. На что-то, что нельзя поймать и держать долго подле себя, а лишь можно почувствовать единожды, навсегда запоминая этот упоительный медовый вкус. Себек ужасается глубоко внутри себя, понимая, что на этот раз чары подействовали и на него. — Вот… вот тогда и покажи, как надо, если так разбираешься, челове… Рене! Себек искренне пытается тактически отступить, но когда другая девичья ладонь вдруг касается той его руки, что держит венчик — он замирает. Его тело пробивает крупная дрожь — как разбивающиеся капли дождя. Пути к спасению превращаются в дымку. — Смотри, нужно чуть наклонить венчик под углом, — она мягко нажимает на его руку. Себек повинуется прежде, чем понимает это. — И мешать вот так — то чуть быстрее, то чуть медленнее. Рене ведет его руку, указывая правильную траекторию, соблюдая такт и скорость. Начинает получаться и правда лучше. Куда лучше. Себек не понимает, как отделаться от чувства одновременного унижения и одновременно детской радости. Как выбраться из такой неожиданной ловушки? Проклятье, он все же посмел дать слабину. — Молодец, — со смешком добавляет Рене, начиная быстрее передвигать руку Себека. — Теперь чуть увеличь темп. Рене низкая. Намного ниже самого Зигвольта. Поэтому ей приходится встать на носочки, чтобы удобнее было быстро двигать чужую руку. Грудью она неожиданно прижимается к руке Себека — так просто, словно бы для нее это каждодневный жест. Тарелка с тестом глухо падает на пол, разбиваясь неровными осколками. Половина содержимого оказывается на черном платье. У Себека защемляет ребра и сердце, он забывает, как дышать. Мягко и преступно упруго — все что крутится в голове. Ему становится дурно. Однажды уже было подобное состояние, когда он упал с дерева в детстве и сильно ударился затылком. Но тогда было легче — не было замешательства, не было едкого жара по всему телу, тугого узла в животе. — Что ты… — Себек уже готов повысить голос еще раз, нарушая все данные ранее обеты. Невозможно сдерживать себя, когда Рене вытворяет что-то такое! Но стоит ему открыть рот и перевести взгляд на девушку, как приходит понимание — лучше бы он выколол себе глаза. Липкое тесто крупным пятном расползлось по чужим ключицам, груди, плечам. Некогда прекрасный бархат и вышивка каменьями стали единой неразборчивой кашей. Видимо, Себек случайно оступился (да, да так и было!) и выплеснул тесто на Рене. Стыд и жаркий пот прошибают до самых ног. Брезгливый и расстроенный взгляд Рене щиплет взгляд. — О, я, я! — Себек ощущает, как вокруг девичий фигуры летает аромат грозы. Это скверно. Он желал одолеть ее в честном поединки, а не унизить случайно и глупо. — Я… Прости! — склоняя голову в низком поклоне, громко выдает Себек. Перед глазами до сих пор картина собственного поражения — чужое тело все в пятнах теста, особенно на…. Там, где не стоило бы. Вырез оказался не столь уж большим, но так не к месту! Именно туда больше всего попало теста. Растеклось и очертило чужие формы еще лучше. — Да, да ничего, — хлестко бьет по лицу Рене. Она говорит, что все не столь ужасно, но мелодия ее голосам тяжелее стали. Себеку вдруг хочется отвесить себе пощечину за такой проступок. И вообще за все свое поведение. Честная битва превратилась в какой-то бедлам. — Ох-ох-ох, что же тут происходит? — Лилия появляется за спиной Зигволта столь неожиданно, что тот отшатывается куда-то в сторону, в припадке зыбучей вины сбивает стул. Столько лет жизни рядом с Генералом Ванружем — а все равно невозможно привыкнуть к его неожиданным появлениям. Как только Себек выпрямляется, его глаза снова падают на испачканное тело и платье Рене. На одно контретное место. — Я… — желая честно, с повинной, начать свои жалкие оправдания Себек, вдруг оказывается оборванным на полуслове. — Все хорошо, я показывала Себеку, как правильно мешать тесто, но он нечаянно пролил его. Ничего страшного, — Рене не пытается даже прикрыть своего раздражения. Но сами ее слова, сама суть… Она выгораживает Себека перед Лилией. Она думает о его чести. Она оказывается выше мелких ошибок. Какая гордыня с ее стороны. Какая. — Ох да, бывает, — Лилия вдруг протягивает Рене полотенце, которое он словно бы вытягивает из-за спины. Белое пушистое полотенце, со старой гравировкой дома Ванруж. — Оботрись скорее, милая, пока тесто не превратилось в клейкое. Себек тактично отворачивается, стоит Рене начать протирать пятна на груди и плечах. Как же жжется собственная кожа. — Мне бы… мне бы в душ, — после того, как большинство мазков теста остаются на полотенце, как-то смущенно и даже чуть неловко, добавляет Рене. — Я потом вернусь и помогу с тортом… — Что ты, милая! — всплеснув руками, добавляет волнительно Лилия. — Иди спокойно ко мне и прими душ в моей комнате! Новое платьице можешь взять в том же сундучке, откуда я достал это. На словах о душе, Рене отчего-то отворачивается. Себек еще больше ощущает незнакомый доныне жар. Когда Трей подходит к ним троим, он вдруг заливается краской. Зигвольт успевает ловко поймать этот его…похабный взор! — Ах, такое тут вышло, — поправляя нервно очки, подает голос Кловер, сразу же оборачиваясь на продукты. — Да, да… Лилия прав, ты иди! Мы тут доделаем. Еще сто раз вместе торты напечём, не расстраивайся! Себек думает, что будь у Рене грудь поменьше, проблемы и вовсе бы не было. И сейчас бы ему не пришлось бы терпеть смущение и заинтересованность Кловера чужими формами. И не пришлось бы Рене идти в душ и отменять приготовление торта — а так, тесто затекло куда… куда не следовало ему затекать! — А, ну… Ну ладно, только, — Рене прикладывает руки к груди, словно на мгновение угадывает, о чем успел подумать Трей. И все же степенность и ровность ее тона в чем-то даже восхищают. Не теряет достоинства даже в такой момент. — Только тебя стоит проводить в Диасомнию! — заканчивая бодро за Рене фразу, кивает понимающе Лилия. — Ты же еще не очень памятуешь все тропы и пути, не так ли? Ох-ох-ох! Нет, нельзя же оставить даму в беде! Себек! Себек вздрагивает уже который раз за день, когда Господин Лилия дергает его за полу пиджака. — Ты испачкал нашу Рене, ты ее и проводи! Мы пока с Треем поразвлекаемся на кухне! — Ах, а может… — предчувствуя опасность остаться наедине с Лилией, пытается подать голос Кловер, но когда Генерал что-то решил — он решил. — Все будет хорошо, проводи-проводи нашу прекрасную деву! Себек бы попросил о снисхождении. Если бы. Если бы и правда не был виновен в столь дурацком поступке. Если бы мог еще как-то загладить свою вину перед… подумать только, Рене. Но все, что он мог — проводить ее до комнаты Господина Лилии, до его личного душа (ибо остальные студенты кроме старосты и заместителя старосты мылись в общей душевой). Поединок чести с ведьмой закончился полным провалом. И странным румянцем на щеках. Должно быть, из-за духоты кухни разыгрался. — Хорошо, господин Лилия, — без привычного энтузиазма отвечает Себек, стаскивая с плеч пиджак. Не может же он в подобном виде провести Рене через все многолюдные улочки их колледжа? Он не настолько бесчестный ублюдок, чтобы даже своего врага ставить в подобное положение — положение, когда все точно буду пялиться… куда нельзя! Пиджак Зигвольта на узких плечах Рене выглядит безмерным. Она тонет в нем. Какие же девочки все же маленькие. Как венчики цветов. — Ладно, пошли, — отрезает Себек, хватая чужую руку. Он сам не замечает почему и зачем. Просто берет в свою ладонь ее. Такую теплую. Нежную. Даже самые страшные колдуньи в мире — в первую очередь дамы. А дам в беде следует спасать.