herr zigvolt, won’t you marry me

Шум воды заглушал мысли. Капли бились влажно о камни плитки, словно бы дождь. Но куда мрачнее, да и сам ритм был с нотками какой-то неясной наглости. Себек был бы и рад не слушать этот загадочный голос вод, что бил по ушам, заставляя скрипеть зубами. Но куда-бы он ни пошел, куда бы ни сделал шаг — все равно в голове, среди вереницы перепутанных мыслей, раздавались жалобные песни капель. Комната Господина Лилии была… не самой опрятной, среди комнат Диасомнии. Если уж позволить себе говорить честно, подобного беспорядка, должно быть, нельзя было найти нигде более во всем колледже. Первые пару раз, когда Зигвольт оказывался среди высоких покоев «заместителя старосты», его охватывал праведный ужас, что стелился хладными лентами по спине. Как мог кто-то, вроде самого Генерала Ванружа позволить себе обитать в столь отвратительном хаосе? Разве его высокопоставленная персона могла стерпеть разбросанные повсюду пёстрые вещи, перекошенные дверцы шкафов, целые кучи дешевых безделушек на полу и столе? В мировоззрение Себека Зигвольта не укладывалось подобное несоответствие. Нет, нет! Себек, без сомнения, прекрасно понимал, что у Господина Лилии множество собственных невообразимо важных дел, которые, видимо, и отвлекали его от уборки, изматывая своей важностью. Именно поэтому с первого своего дня прибывания в академии, Себек и предложил свои услуги Господину Лилии. Ему было бы в радость наводить порядок ради дорогого человека. Но, как ни печально, Господин Лилия отказался. Смириться с таким ответом было трудно. Практически невозможно. И вот сейчас, не находя себе места в комнате Генерала — из-за неописуемого бедлама, конечно же, — Себек подумывал над тем, чтобы еще раз предложить господину Лилии свое скромное служение. Вода все еще бежала по чугунным трубам. И каждая новая струя, что рассыпалась в мокрую пыль, заставляла с силой делать шаг куда-то. Не сразу удалось заметить, что в какой-то момент Себек перешел к поступи марша. Он мерил комнату, стараясь ловко огибать раскинутые по полу наряды, при этом соблюдая ровную линию движения. В голове от нечего делать, дабы отвлечься, он перебирал выученные за сегодняшний день математические формулы, что могли бы помочь ему вычислить объем покоев Господина Лилии при помощи количества совершенных шагов. Но обыденный способ снять стресс через заучивание материала не помогал… Где-то под ребрами разразился мутный пожар, какой бывает в осеннюю грозу над высохшим лесом. Сегодняшний день оказался отвратным. Вышел за все возможные рамки, и каждая из идеальных тактик Себека обрушилось, словно бы дерево, что выкорчевал из черной земли непокорный ветер. Прекрасный и совершенно верный план по наблюдению за врагом, проросшим сорной травой в самом сердце Диасомнии, обернулся провалом! С самого утра все шло иными путями, чем должно было бы идти! История с кофе по началу показалась не более чем маленьким проигрышем в затяжной войне. На уроках Зигвольт даже умудрялся лишний раз не думать о такой мелочи. Всё еще должно было бы наладиться, он еще должен был бы найти верное решение. Однако сейчас, когда вода звенела серебром за неплотно закрытой дверью, а руки тряслись в напряжение, Себек раздумывал о том, как бы ему вернуть собственную честь и стереть целые сутки невезения из жизни. Это правда — Рене была ему просто противна. В ней он видел лишь непозволительную ошибку, темное пятно на безупречной репутации общежития. Она явно что-то скрывала! Не бывает так, что из ниоткуда в мужском колледже вдруг появлялись женщины! При этом еще — якобы — из другого мира. Да, как же. Но даже так, будь темноокая Рене и вправду хитрословной колдуньей из иного мира, колдуньей с каким-то мрачным планом в мыслях, колдуньей еще более искусной, чем величайшая искусительница королей Моргана Лэ Фэй, досадное происшествие в кухне Хартслабьюла не делало чести Зигвольту и вовсе не доставляло удовольствия. Наоборот, в сложившийся ситуации он превращался в какого-то мелкого пакостника, который и может лишь плести козни, жалкими путями ища победы над более сильным противником. Нет! Если Себек и собирался изобличить истинные намерения Рене, то лишь честно и открыто, как и полагается рыцарю Долины Шипов! Ему не нужно было прибегать к низостям, дабы вывести на чистоту эту… эту прохвостку! Может, именно поэтому помощь Рене, сопровождение ее в комнату Господина Лилии, нахождение для нее платья и прочее дела, не показались Себеку оскорбительными. Ну, слишком оскорбительными. Тащить ее за собой за руку через весь колледж, было, конечно, неловко и точно уж не приятно, однако терпимо. Мало ли, вдруг бы она стала медилить, или вовсе кинулась соблазнять своим измокшим платьем других учеников! Такое допускать было нельзя. Именно поэтому весь путь от кухни до душевой комнаты прошел под строгим надзором Зигвольта. Рене же осталась равнодушна к собственному конвою. Ее ладонь мягко покоилась в чужой. Далее Себеку оставалось лишь следить за ее поведением. Один раз она попыталась перечить ему, силясь сама достать из сундука одежды, но кто бы ей позволили? Мало ли какой еще больший беспорядок эта глупая девчонка навела бы своими бледными руками? Так что Себек самостоятельно выбрал ей одно из платьев. Между персиковым ажурным кружевом и глубиной морских волн он выбрал второе. Мрачной красоте Рене больше подходили такие же мрачные цвета. В душ она отбыла вместе с чистой одеждой, выразительно кивая вслед своему сопроводителю. В ее жесте не было ни капли благодарности, лишь какая-то дымчатая насмешка. Она ушла — а аромат ее пренебрежения остался. Все тот же запах человека, но смешанный с холодом улицы. Почему-то развеять его не выходило, как бы быстро Зигвольт не ходил по комнате. Очередной шарф, если это вообще был шарф, господина Лилии почти путается под ногами, когда плавный ход размышлений Себека вдруг оборвался, подобно тонкой нити в старой прялке. Воды больше не слышно, струи не выплетают прозрачный узор. Видимо, Рене наконец-то закончила свои женские прихорашивания. Могла бы и побыстрее справиться с такой простой задачей! Что можно было вообще так долго делать в душе? Хотя, если подумать, Себек бы нашел ответы на этот вопрос… Так, не важно! Он вовсе не собирался перебирать варианты того, чем могли бы в ванной комнате заниматься девушки, такие как Рене, столь долго! Его такое вообще не касалось! — Могла бы и быстрее закончить, — хрипло в кулак откашливает фразу Себек, оказываясь в миг рядом с Рене, вышедшей из ванной комнаты. Платье на ней походит на букет темной сирени, однако немного висит. Оно чуть больше закрыто в районе груди и плеч, нежели первое. В этом платье все куда скромнее, и рукава широки. Кажется, старая мода знала, как придать девушке изящества без лишней вульгарности. Чтобы все было прикрыто и не выходили вот такие форс мажоры… как сегодня. — Мог бы не ждать меня здесь, если так спешишь, — совершенно безвкусно и прозрачно, отзывается Рене. Голос ее — далекое эхо фьорда. Себек слышит в нем осколки вымотанной обиды. Кажется, она не в восторге от его поведенья. А он… он, между прочим, от ее проделок тоже! — Как я могу оставить тебя одну в комнате Господина Лилии? Мало ли что ты тут устроишь! — самодовольство прорывается сквозь вину. Даже если Зигвольт и стал причиной неэтичного инцидента, это еще не значило, что он сдался! В его голове Рене все еще оставалась тем ядовитым шипом, который мог отравить едким ядом всю их привычную жизнь. — Я сказал, что слежу за тобой! — немного тише и лишь слегка спокойнее отвечает Себек, зачем-то отмечая, что платье и правда превращается в набухший бутон на чужом теле. Медленно спадает с покатых плеч. — Что у тебя с одеждой? — совершенно невзначай добавляет Себек. Возможно, такое нещадное замечание по отношению к чужой внешности вразумит наконец несносную девчонку. Но Рене расслаблена и безмятежна. Не поводит и бровью, когда ее пытаются уколоть в неопрятности. Лишь слабо стряхивает невидимый снег с рук, так что платье вновь немного опускается, оголяя еще немного больше румяные плечи. После теплого душа, ее кожа начала пахнуть ярче, разгорячённая, она походила на лоскут дорогого шелка. — … застегнуть. — Что? Себек ловит чужой взгляд. Темные-темные озера забродившего леса. Глаза полные перезрелой зелени, в них глубокий еловый оттенок. Порез собтвенным взглядом о безмятежность и даже некий каприз, заставляют его прийти в себя. Должно быть… он немного отвлекся, все еще прибывая в шоке от беспорядка в комнате господина Лилии. — Не могу застегнуть, помоги. Рене поворачивается спиной. И, кажется, не собирается терпеть ни единого отказа или пререкания. Как и подобает даме. И правда, шнуровка корсета похожа на клубок шерсти, посеребрённые нити свисают горестно. — Ты что же, не умеешь затягивать шнуровку? — с ехидством отмечает Зигвольт, радуясь, что хоть сейчас может в дозволительной мере поиздеваться над Рене. Если до этого весь день все издевались над ним (между прочим, в том была прямая вина ее персоны!). — Нет, не умею, — пропуская мимо ушей колкость, подает голос девушка. Неужели для нее Себек и правда настолько никто, если даже его словесную дуэль она превращает в пустоту? Она вообще не видит в нем мужчину, достойного внимания? Внимания, для сражения, конечно. — Чему только тебя учили, — попытка еще раз съязвить неудачна. Рене пятится ближе, и почти что сталкивается с ним. Как хорошо, что тренированная годами реакция позволяет Себеку вовремя отскочить подальше и избежать этой неожиданной атаки. — Помоги. Пожалуйста, — с неожиданно проснувшейся в голосе… нежностью, добавляет Рене. Слова ее — словно бы треск первого родника ранней весной, который разрушает неторопливо тонкий лед. Себек почему-то думает, что слишком уж нечестно использовать на нем такие приемы. Он и так настрадался за весь день. — Хорошо… Понял, — пальцами хватая концы длинных шнурков, хмуро отвечает Зигвольт, без лишних слов приступая к нехитрому делу. У него была старшая сестра, которой тоже порой приходилось помогать в спешке перед ее посещением балов или приемов. Не всегда слуги были рядом. А вот младший брат почти постоянно находился неподалеку… Почти всегда. Потому наука корсетов, пышных платьев, невозможно тонких чулок и бесчисленных украшений была Себеку не нова. Он даже немного гордился подобным познаниями в девичьих штучках, не каждый рыцарь мог бы покорить даму такими вот знаниями и умениями! А он мог! Интересно, оценила ли Рене его старание? — Не так туго, — повелевая, девушка вдруг чуть прогибается в спине. И приходится распустить пару старых узлов. — Неженка, настоящие благородные дамы носят тугие корсеты, — ворчанием себе под нос отзывается Себек. Но, увы, как ни прискорбно и обидно, у него сегодня нет права не помочь Рене, если попросит. Все же его вина в ее беде. Да и смотреть на то, как платье наконец начало приобретать форму, идеально садясь по фигуре, не было столь уж ужасно. Словно бы из серого искристого мрамора вырисовывались очертания изящной статуи. — Да, неженка. Девушке плохо быть нежной? — с игристой, словно шампанское, полуулыбкой в голосе, парирует Рене, и Себек только прикусывает губу. Что-то она развеселилась? Очевидно, осталась довольна тем, что у Зигвольта пошел по кривой весь день, все его планы. Еще и говорит так — не возразишь. Хитрая ведьма. — Нет, не плохо, — чуть помолчав, соглашается Себек. Ну, что сказать, девушки и правда должны быть подобны цветам и трели ночных птиц. В них сопрягаются неприветливые ветры и робкое тепло утреннего солнца. Такие… такие все девушки в книгах. Такая Рене. Дальше они прибываю в безмолвие. Тихо скользит шнурок. Коротко вздыхает Рене, глубоко и размеренно, словно во сне. Себек и сам как будто бы спит, и не знает отчего для него вдруг стало так важно наблюдать за каждым новым лоскутом платья, который скользит по чужой спине и плечам. Рене, оказывается, куда больше идет цвет темно синих рек, чем мрачный черный. На полпути к завершению, густые волосы заставляют Себека медленно отвести пальцы. — Ах, да, — словно бы пробудившись от долгих грез, отвечает тихо и как-то чрезмерно довольно Рене. Ее ладонь скользит к шее, убирая переливчатые каштановые пряди. Оголяя шею. — Что ты… Себек замирает, и его дыхание превращается в взвившееся в небо черное воронье. Дерганые выдохи рвутся из глотки. Еще никогда, никогда в жизни он не видел столь близко что-то настолько интимное! Оголенная шея и часть спины. Узкие плечи, плавные, словно бы перламутр жемчужин. Все еще теплые, все еще источающие аромат чистоты… Нос фейри не даст соврать. То, как небрежно и одновременно грациозно бледная девичья ладонь отводит волосы, напоминает сюжеты пыльных картин. Сколько соблазна для мужчины в такой простой и прекрасной картине. Себек столь явственно ощущает, как поднимается в нем вихрь, молнии, буря. — Всё, можешь продолжать, — ее голос стеблем розы оплетает горло Себека. Он задохнулся. — Ничего… Ничего я не буду продолжать! Вскрик сам вырывается. Себек не знает куда же деть в один миг покрывшиеся жаром руки. Куда деть себя. — Это еще почему? — Рене оборачивается, все также придерживая пряди. Некоторые из них выбиваются, спадая к груди. Себек так долго и столь изнурительно тренировал свое тело, но дух его оказался не готов так долго терпеть. — Потому… Потому что я не подамся более на твои чары, несчастное создание! — собственный голос эхом сотрясает каменные своды комнаты. Себек указывает пальцем на причину своих злодеяний, ощущая, как духота и безвольное негодование (и только они), заставляют его алеть. — Даже если ты безупречна красива лицом и телом, а твои глаза подобны зелени изумрудных лесов, это еще ничего не значит! Я не попадусь в сети твоего величественного обаяния, даже если ты будешь самой прекрасной королевой среди всех, самой искусной ведьмой, что дурманит мужчин, я все равно не поддамся! Поняла?! Мне совсем нет дела до чистоты твоей кожи и сладости твоего аромата! Не смей пренебрегать мной! Себек сам особо не понимает, что в припадке ярости и растерянности он вдруг произносит. Чувств в нем всегда было слишком много, они горели зеленым пламенем, заставляет его палить себя и людей вокруг. Но в любом случае, лучше уж было все высказать этой колдунье! Раз уж… раз уж так переплелись их судьбы, пусть узнает всю правду об отношение к ней Зигвольта! — Что? — растерянность Рене кажется очередной насмешкой, а потому Себек не позволяет себе даже и короткой мысли о том, что сейчас щеки девушки покрылись румянцем, подобным цвету свежей клюквы. — Что слышала, Рене! — грозовые облака сгущаются в голосе Зигвольта, и он решает, что достаточно на сегодня для него. Свой долг перед Господином Лилией он выполнил — привел ее, переодел, помог. Дальше пусть уж сама! Чем дольше Себек находился подле Рене — тем больше давал трещин его мир, и он сам. А это неприемлимо! Дверь комнаты осыпается слоем пыли, когда она с силой захлопывается за спиной Себека. Удар долго стоит в ушах, но не дольше, чем слова Рене, чем ее голос, ее образ. *** Когда Себек сшибает Сильвера в одном из бесконечно длинных и бесконечно черных коридорах общежития, это кажется уже нормальным. Зигвольт еще не научился ходить сносно, он всегда задевал широким плечом кого-нибудь. Чаще всего — Сильвера. — Смотри куда идешь, человек! — как и всегда оглушающе громко изрекает Себек, пытаясь (тщетно) испепелить смарагдовым взглядом. — Я смотрю, — Сильвер поводит устало плечами, сжимая покрепче в руке кружку терпкого черного кофе. Был еще не поздний вечер, но спать уже хотелось. Приходилось как-то выкручиваться. — Ничего ты не смотришь! И вообще, уйди с дороги! Себек толкает очень по-детски. Хотя, Сильвер вовсе не загораживал ему проход и в без того широком зале Диасомнии. Интересно, все фейри так долго растут? Когда Зигвольт быстрым шагом скрывается где-то среди тенкй высоких колон и пламени изумрудных свеч, Сильвер лишь меланхолично отпивает свой кофе. Встречи с Себеком всегда так выматывают. — Более нервный, чем обычно, — то ли для себя, то ли для тишины коридоров, добавляет Сильвер. — Влюбился, что ли? — Непременно, — голос Маллеуса из мрака насмешлив и исполнен довольства. Сильвер протягивает свою кружку кофе в чужие руки. Им обоим трудно осмыслять Себека на трезвую голову, кофе помогает держаться, когда учишься в Диасомнии.