herr zigvolt, won’t you marry me

— Прости, долго ждала? Роза в ладонях седая, ее шипы нежно ранят. Рене поглаживает колкий стебель с долей воздушной романтики и с долей (куда большей) непонимания. Как бы ни был прекрасен бутон, какой в нем толк, если его подарили так? В спешке и в какой-то насмешливой манере избалованного принца. Нет, все же французике романы были куда лучше реальности или жалкого подобия реальности, куда она в итоге попала. Там высокородные юноши не вели себя столь неумело и бессовестно. Не походили на пятилеток. — Нет, не очень, — совершенно спокойно врет Рене. Свежий и влажный цветок в руках игриво клонит лепестки к ее пальцам. Сильвер был хорошим парнем. И ключевым словом здесь оказывалось вовсе не такой избитый эпитет, как «хороший». А куда важнее, что именно он среди многих и многих детей этой школы, виделся Рене хотя бы немного взрослым. Соответствующим своему возрасту парнем. С первого её дня в этом общежитии, именно Сильвер вёл себя достойной и сдержано. Он не повышал истерично голоса в отличие от (будь он неладен) Себека, не озорничал чрезмерно, как то любил Лилия, и уж точно не промышлял загадочными фривольными предложениями, подобно Маллеусу. Одним словом — был обычным подростком, который учился прилежно и не тратил свое свободное время на всякие глупости. Таких Рене уважала — особенно с учетом собственной тяги к прокрастинации. Возможно, будь Сильвер чуть-чуть легче на подъём и в чем-то веселее, он бы более всех в этом колледже напоминал ей Прекрасного Принца, который так часто появлялся в историях про попаданок куда-либо. Еще бы, со своей то внешностью — серебро плескалось в его волосах, а во взоре сияла утренняя звезда. Но увы, или же к счастью, Сильвер оказывался вовсе не Королем или Графом, а обычным понятным юношей, который любил спать и просыпать порой пары. Или не пары. — Я проспал, — отводя виновато взгляд, Сильвер пожимает плечами. Но в его манере мало заискивания, он словно бы привык сам вечно просыпать и ждет от других, что и они уже привыкли к такой вольности. Рене усмехается с небольшой долей высокомерия, думая, что Сильвер чем-то похож сейчас на провинившегося студента, который, хоть и опоздал на урок, не видит в этом чего-то уж совсем дурного. Ну опоздал и опоздал? Чего разводить дрязги? Извинения звучали из его уст, как нечто совершенно безмятежное. Рядом с ним Рене было комфортно. Даже несмотря на то, что он был мужчиной. Спокойствие и искренность Сильвера подкупали ее. Тревога, которая холодными водами озера всю жизнь обнимала за плечи, отступала. А едкое раздражение и желание ранить языком окружающих, засыпали. Сильвер был хорошим парнем, особенно если вспомнить, каких еще обитателей Диасомнии Рене приходилось терпеть. — Ничего, с каждым бывает, — наконец переставая любоваться спонтанным подарком одного странного ученика, отвечает Рене, делая шаг навстречу пришедшему. Спортивная форма к лицу Сильверу. В ней он выглядит даже выше, чем в форме общежития. А уж что говорить о его руках. Благо, короткий рукав формы позволял насладиться видами. Не то, чтобы Рене стала бы называть себя развязной нимфоманкой, скорее она была лишь ценителем прекрасного. А прекрасные сильные руки настоящего мужчины (или юноши) она была просто обязана рассмотреть. Мельком, скользяще и с долей стыда, что выступил румянцем на щеках. В конце концов, если она оказалась в этом странном мире, почему бы не воспользоваться возможностью распробовать нечто великолепное, раз уж сюда занесло. Тем более, Сильвер не казался ей каким-то неразумным ребенком. Посему педофилом Рене себя тоже не ощущала. Ощущала лишь немного восторженной юной девушкой, которой нравятся накаченные парни и их руки. Только и всего. — Нет, со мной… просто бывает слишком часто, это другое, — Сильвер хотел было что-то еще сказать, на его лице на минуту отразилось жидкая, как талая вода, печаль. Но как только он замечает в руках Рене цветок — крупный молочный бутон с черными листьями, сразу же улыбается беспечно. Той самой своей нежной и одновременно далекой улыбкой, какой он улыбнулся Рене в первый ее визит сюда. От такой улыбки становилось как-то грустно на сердце. — Маллеус подарил? — А… да, — рассеяно отвечает Рене, поправляя торопливо одной рукой полы платья. Почему-то от вопроса ей стало не по себе. Словно бы она какая-то попрошайка в этом помпезном замке, которой из жалости дарят цветы. Ее и так не покидало в этом колледже чувство собственного ничтожества — нищая, дурно воспитанная девчонка, с колючим взглядом и язвительными речами. А теперь еще ее, должно быть, сочтут за попрошайку подарков! Отвратительно, хуже быть просто не может. Рене вовсе не хотелось позориться еще больше. Не смотря на всю внешнюю холодность, в душе она прибывала в перманентном состояние тревоги. Лишь какое-то неясное волшебство позволяло ей без ее же ведома выглядеть грозно снаружи, когда на самом деле она внутренне от мыслей о том, что же о ней подумали. Как бы там ни было, Сильвер не стал действовать соответственно ожиданием Рене. То есть обсмеивать ее. А лишь добавил с улыбкой мимолётной и кроткой: — Розы — его любимые цветы. Он часто их дарит тем, кто ему нравятся. Он мне так сказал. Сильвер наклоняется чуть ближе к Рене — он смотрит на розу, словно бы это жемчужное украшение, а не простой смертный цветок. Ей бы покраснеть стыдливо, но в голове у Рене лишь ехидный вопрос, а ни капли мыслей о чем-то еще. — И многим Маллеус дарит такие розы? — с насмешкой в голосе, отвечает она. Нет, все-таки тревожность — это дело хорошее, но пассивно-агрессивные капризы важнее. Особенно после выходки этого маленького принца с рожками и клыками. Лилия был прав — Маллеус лишь выглядит грозно, а на самом деле мало чего знает о мире. И, видимо, об общение. Может, со стороны Рене это неразумно делать скорые выводы исходя из пары личных встреч. Но уж она, как бывалая учительница маленького городка, сразу умеет распознать ребенка и его характер. Или же распознать ребенка во взрослом. — Нет, — качая медленно головой, Сильвер вновь встает ровно, поправляя застежку на спортивной форме. — Я не видел раньше, чтобы он дарил кому-то такие цветы кроме меня. — О, значит я особенная? — с деланным неверием в голосе, скорее по инерции, продолжает Рене, немного теряя токсичную хватку. Теперь ощущение, что она и правда клянчащая девочка, усиливается. Как же сложно с этими королями и парнями! Делают кучу странных вещей и подарков, а она потом нервничай. Школа и есть школа — в ней учатся дети, которым нравятся трепать нервы взрослым. — Думаю, да, — Сильвер задумчиво клонит голову к плечу, добавляя потом чуть тише. — Маллеус говорил, что ему белая роза напоминает меня. Может, с этим связано? Ты как раз меня ждала. Сильвер жмет плечами непонятливо, а Рене окончательно путается во всех этих игрищах с цветами и шипами. Она всегда была такой — слишком простой и глупой для сплетен и интриг. Даже общение с людьми представлялось ей порой пыткой, так что, может, еще и поэтому она отгородилась от мира за пеленой своего стылого взора, а не лишь из-за одного только страха все испортить и выглядеть глупо. Стала подобна Снежной Королеве, которую никто никогда не любил, а она сидела где-то далеко в белой пустыни и таяла от одиночества и скуки. — Может быть, я не знаю, — рассеяно и уже вовсе не спесиво, продолжает их нехитрую, но все равно слишком сложную, беседу Рене. Лилия, кажется, хотел, чтобы она пообвыклась в этом колледже, но вышло хуже. Теперь она вновь ощущала неловкость на своей шее, что стягивала горло удавкой. — Тоже не знаю, — Сильвер на мгновение замолкает, добавляя лишь одну фразу, что колет почему-то в грудь. — Хорошо, что он подарил тебе цветок. Он всегда-так радуется, когда дарит цветы. — Да, это здорово, что он радуется, — чуть дрогнувшим голосом, отвечает Рене. Она не совсем понимает к чему сейчас этот разговор. Но стоит Сильверу улыбнуться вдруг столь особенно: так искренне и с таким упоением, как Рене сразу же забывает о всех своих невразумительных вопросах. Зачем и почему они начали говорить о цветке — уже не важно. Если Сильвер порадовался — хорошо. Он хороший парень. Жаль, только, что дальше лишь молчание вязким растаявшим снегом начинает бежать по их коже. Рене не умеет начинать разговоры, а Сильвер, наверное, не умеет их заканчивать. Даже редкое ощущение безопасности подле него не спасает их от неуклюжего безмолвия. Лишь спустя пару минут, пока они мнутся на месте, смотря каждый в свою сторону, Сильвер все же решается что-то еще сказать: — Ну что ж, оте… то есть Лилия, попросил показать тебе колледж. Давай начнем. Удаляясь из просторной гостиной, Рене неосторожно бросает прощальный взгляд на ту террасу, где сегодня она встретила Маллеуса. В тени на сей раз не кроется чужой фигуры или бархатного голоса. Интересно, куда он ушел и что хотел сказать? Остается лишь надееться, что он еще расскажет о своей дурной выходке. Роза в руках еще весь день будет напоминать о подобной шалости Короля.