X. с сильвером
8 ноября 2021 г., 15:15
Зеленевшие терпко поля вокруг колледжа походили на капли выцветшей акварели, что еще поблескивала слабо блеклым изумрудом, растёкшимся под сенью седого света. Газон волнами расходился от порывов ветра — пока еще не ретивого, но уже колкого. Как шипы.
Рене любила легкий холод и еле ощутимую неприязнь этого времени года — ранняя-ранняя осень. Это изменчивое время отлично спевалось с ее внутренним пасмурным настроением, с ее тревожными помыслами и надменными капризами.
Она сама, должно быть, в чем-то походила на осеннее смурное небо, которое в миг может стать черным от раскатов грома, а в иное мгновение превращается в жалкое испуганное подобие прежней лазурной синевы, в вышине которого одиноко бродит позолоченный свет.
Юная осень была спокойной, лишенной излишних крайностей: ни морозной стылости, ни жаркого зноя. Золотая середина, наполненная каким-то неведомым страхом, предвкушающим зимнюю смерть. И даже так, осень — отличное время.
Та самая осень, когда еще не все вокруг стало грязно-оранжевым или кричаще-золотым. Осень, когда только-только начинает холодать. Когда лишь слегка, карандашным контуром, кто-то рисует эскиз будущего листопада и ливней.
Хотя, может Рене лишь выдумывает себе сейчас всю эту красоту. Чтобы успокоить свое сердце и сосредоточить беспокойные мысли на погоде. Может, в этом мире — похожем и одновременно другом — нет даже привычных ей осени, весны, лета, зимы. Кто знает? Кто бы ответил?
На спортивной площадке было не так уж и много учеников.
Если довериться Сильверу и его словам, то сейчас всё еще продолжались послеобеденные занятия, так что большинство студентов отсиживались в клубных комнатах.
Он еще так неловко извинился из-за этого «нюанса прогулки», мол ей будет не на что посмотреть — тренировки спортивных секций и прочие «радости» спорта проходят чаще утром, нежели после обеда.
Но Рене была от такой информации был только счастлива, ведь в таком случае ныне ей не придется лишний раз встречаться со всем этим детским садом.
Ей хватило тех трех часов, что они с Сильвером пытались гулять по академии.
Столько отвратных и липких взглядов Рене в последний раз ловила лишь в университете. Еще бы — какая-то простушка из маленького города, а поступила в учебное столичное заведение. Тогда ее столь часто высмеивали за родной акцент.
Но сейчас. Сейчас все было все-таки немного хуже, нежели в университете, — у нее теперь не было уверенности с своих силах, хотя бы малой надежды: не было денег, чтобы, если совсем станет тяжко, купить билет и уехать обратно к маме; не было своей комнаты в кампусе, куда посреди ночи точно не заявился бы Лилия Ванруж; не было у нее и любимых книг о графинях и маркизах, в коих она утопала, спасаясь от удручающего «настоящего»; не было старого ноутбука, где она писала свои маленькие литературные «шедевры» или играла в очередную романтическую новеллу; не было даже скучных пар, где можно было отсидеться тихо на самой задней парте амфитеатра, вдали ото всех;
Здесь и сейчас у Рене, как ни иронично, был только Сильвер — хороший, милый и заботливый юноша, который с таким трепетом взял из ее рук белый цветок, когда Рене надоело его нести.
Она попыталась заплести розу в волосы, но влажные лепестки неприятно липли к прядям, путаясь колючками и раня кожу. Посему в какой-то момент, не сумев прикрепить бутон даже к платью, Рене уже подумывала просто оставить его где-нибудь — в конце концов это просто цветок, шалость Маллеуса. Но Сильвер явно не одобрил и попытку избавиться от сего «дара», самолично взяв в свою ладонь розу.
Должно быть, если ты с рождения считаешь Маллеуса своим принцем и будущем Королем, тебе и правда покажется ужасной идея выкидывать драгоценные подношения Драконии.
Рене же (пока или теперь) не разделяла подобные мысли. Вот если бы Маллеус подарил ей местные деньги, или платье, или хотя бы сладостей — другой разговор. Ни за что бы ни выкинула.
— Здесь обычно проходят занятия по полетам на метлах, — кивая неспешно куда-то в сторону, Сильвер в очередной раз за день вытаскивает Рене из состояния ленивой дремы. — Бег, сдача нормативов, иногда тренируются и ребята из лиги магифта.
— На метлах, — с медовой иронией на губах, повторяет Рене, смотря, как какой-то мальчишка с волосами цвета ржи наматывает неровные круги по полю. Словно убегает от кого-то. — В нашем мире была популярная книга о волшебниках, которые тоже летали на метлах, — устало и от того и чуть печально, продолжает незамысловатую беседу она, пытаясь не расстраивать своего спутника лишний раз.
Может быть, в первые встречи Сильвер и показался ей суровым и далеким от бренности бытия, словно зардевший вдали ото всех рассвет, но спустя какое-то время не составило труда понять, что на самом деле он был просто замкнутый юноша, не более.
Юноша еще и довольно сострадательный и снисходительный: Сильвер часто рассуждал (вполне себе искренне) смог ли он им помочь кому-то, смог ли повести себя достойно титула рыцаря, не потерял ли лицо при ночной страже «покоев» юного господина.
Рене его понимала и одновременно нет.
С ее страхом выставить себя дурой, она тоже вечно задавалась вопросами о том, как же она выглядит со стороны, что же о ней думают люди, и как же ей достойно или хотя бы сносно жить.
Но доводить подобные рассуждения до какой-то благородной грани — нет, это не ее.
В ее маленьком мире все мысли были такие же маленькие и склубившиеся в тучи разочарования и попытки подстроиться под общество.
А вот Сильвер — он правда хотел просто быть для всех плечом и опорой.
Рыцарь и гвардеец — что с него взять.
— В «вашем мире», — Сильвер касается ладонью затылка, почесывая волосы. Его лицо безмятежно, но в голосе тревожный вопрос. — В вашем мире… Оте… Лилия говорил, что ты не отсюда. Но чтобы не из этого мира. Мне трудно в это поверить.
— Мне тоже трудно, — Рене пожимает плечами, чуть поправляя подол платья. Ей все еще неудобно гулять в чем-то столь пышном. Но у нее снова нет выбора. — Мне кажется, что я сошла с ума. Что всё здесь — лишь мой чудной кошмар.
Сильвер хмурится, отводя фиалковый взгляд. Ему словно бы совестно, но за что — Рене не в силах понять. Возможно, не стоило говорить последнюю фразу? Но неловкая фраза сама спорхнула с губ.
Рене никогда не отличалась открытой сентиментальностью. Но сейчас было так трудно удержать свои мысли. Ей в этой школе было тяжело, и хотелось рассказать об этом хоть кому-то кроме Лилии.
Какая-то дурацкая потребность в неком подобие общения настигала ее в моменты крайнего раздражения и смятения — ей вдруг хотелось делиться своим негодованием, чтобы потом смущенно жалеть об этом.
— Тебе тут так не нравится? — Сильвер наконец подает голос, подходя на полшага ближе, крепче сжимая в руках несчастный цветок.
Рене вздыхает тихо, потому что расстраивать кого-то — самая ужасная часть в работе учителя.
— Скорее, я не понимаю этот мир. Эту школу. Мне хочется к своей семье, — стараясь подражать чужой выдержке, тихо отзывается она, натягивая улыбку на лицо. — Но с тобой мне… нравится, ты мне приятен.
Сильвер опускает взор к белесым лепесткам несчастной, потрепанной розы. Словно бы этот цветок указывает ему путь. И продолжает тихо:
— Я понимаю твою тоску по семье. Я бы тоже скучал по ней, окажись вдалеке, — его голос дарит надежду. Даже если Сильвер и выглядит порой холодно, словно бы сталь меча или крепкого доспеха, на самом деле он куда ближе к звезде: мягкий свет, который сверкает где-то во мраке, даря теплоту. — Поэтому я хочу, чтобы тебе было здесь не так… дурно. Скажи мне, если я могу помочь.
— На самом деле, — летучий, как пушистые семена одуванчики, стыд на миг прорезается в голосе Рене, но она быстро отмахивается от него.
Нет смысла показывать свои слабости перед кем-то, тем более перед Сильвером. Если он подумает о ней что-то дурацкое, решит, что она тряпка, точнее не решит, а поймет, вряд ли продолжит с ней общаться.
А Рене вовсе бы этого не хотелось. Сильвер немногий, с кем ей было приятно общаться. Немногий не только в этом мире, а, должно быть, в обоих мирах.
— На самом деле ты уже мне по помогаешь, говоришь со мной, показываешь тут все. Всегда пьешь кофе со мной по утрам, даже если Лилии нет рядом.
Рене сцепляет пальцы в плотный замок, отводя взгляд. Отчего-то ей немного стыдно говорить все это. Может, потому что ей, старшей, не пристало так откровенничать со школьником. А может, потому что в ней поет уязвленная гордость учительницы, которая вдруг в чем-то признается своему молодому подопечному, теряя строгий вид.
С тех самых пор, как она оказалась в колледже, ее сознание практически все время заставляло чувствовать Рене преподавателем, а все вокруг ей виделись не просто студентами — а младшей школьной группой, мальчишками лет пяти-шести.
— Спасибо, — с искренней улыбкой, на какую только способна, заканчивает Рене.
— Не за что, я думаю, — Сильвер вздыхает глубоко. Словно и в его голове сейчас тоже клубится слишком много мыслей, как будто бы он тоже попаданец.
Только попаданец в какую-то странную историю, в странную гротескную постановку. На руках у него нет текста и нет сценария, а играть как-то надо.
— Тебе грустно сейчас? — неожиданный вопрос, что звучит без намека на провокацию, заставляет Рене удивленно поднять глаза и даже сбавить шаг.
Ее каблучки более не стучат по каменным плитам.
— Ну, может, немного, — не врет, но скорее тактично не договаривает Рене, не зная, как объяснить столь юному созданию, как Сильвер, что ей просто грустно всегда.
Грустно от ощущения и осознания реальности, в которой она слишком хорошо знает свое место — место блохи. Грустно от себя и своего мерзкого характера, от своей внешности и своих мизерных талантов.
Рене — совершенно обычная серая девушка, в которой из изюминок был лишь тяжелый, суровый взгляд, которого боялись дети.
Конечно, такой как она всегда было грустно. Не прекращающиеся «депрессия» длинною в жизнь вместе с выгоранием.
Матушка давно намекала на поход к семейному психологу, но Рене это предложение отчего-то казалось глупым. А терапия — такой ненужной и даже немного унизительной.
Но, видимо, стоило пойти, потому что ныне Рене либо правда перенеслась в иное пространство, либо (что вернее) окончательно сошла с ума.
— Тогда, пойдем со мной, — Сильвер кивает уверенно и в миг на его лице улыбка. — Я покажу тебе кое-что, что поднимет тебе настроение.
Он протягивает свою широкую ладонь, обтянутую темной кожей перчатки.
Солнце бросает неровные блики на рукав его формы, расползаясь светлыми пятнами.
Рене смотрит на этот жест с меньшем недоверием, чем раньше бы посоторела.
— И что же покажешь? — тон учительницы сам-собой просыпается, и она даже как-то неловко замолкает, понимая, с какой интонацией задала вопрос. Словно бы хочет уточнить, что же там успел учинить ее ученик, какую вещь в классе испортил, а теперь пришел с повинной.
— Фехтование, — ни минуты не раздумывая, не тратя время на лишние измышления, отвечает Сильвер с неким восторгом, продолжая тянуть свою руку к Рене. Словно пытаясь вытянуть ее из омута разочарования, согреть и подарить ей ту серебряную улыбку, что играла сейчас на его лице.
— Тут не далеко обычно тренируется клуб фехтования, я тоже провожу там время. Пойдем, — не вопросом, но утверждением, убивает он в Рене все стройные «нет, не пойду». Хотя, некая тревожная нота все еще дрожит, подобно струне, где-то в груди.
— Лилия говорит, что у меня неплохо выходит обращаться с мечом, даже деревянным. А Маллеус говорит, что смотреть на мои выпады — поднимает ему настроение. Может, и тебе поможет.
Рене выдыхает медленно, ощущая, как корсет давит на грудь. Хотелось бы ей сделать более высокий и разочарованный вдох, но тогда, увы, она бы порвала платье. Ее не самая маленькая грудь и так еле помещалось в изящном корсете с подвязом.
Попытки Сильвера приободрить ее — выглядят благородно, словно бы подвиг.
Но Рене почему-то все равно не до конца хочется идти с ним. Не хочется — но она же ему не откажет, потому что он добрый и альтруистичный мальчик. Даже, если смотреть на махание мечом она считает верхом бесполезности и глупости.
Однако, сегодня Сильвер и так носился с ней, стараясь выдавить из себя хоть какую-то экспрессию. Тоже преодолевал социальные барьеры. Стоит отплатить ему тем же.
Ну и, конечно, побаловать свой комплекс неумения отказывать еще одним неравным соглашением.
— Ладно, давай, — Рене протягивает свою руку, вкладывая ее в чужую сильную ладонь. И ее обдает приятным жаром.
Когда Сильвер без ненужных слов начинает осторожно вести ее куда-то вглубь площадки, Рене тихо думает про себя, что словно бы вновь оказалась у себя в школе, где работала.
Там дети также часто таскали ее вокруг двора, показывая то бабочек, то ящериц, то толстеньких гусениц. Шли довольные впереди, а она покорно плелась вслед.
Вот и сейчас она тоже шла посмотреть на что-то «необычное» с Сильвером.
Только вот благодарности в ней на сей раз было больше, чем простого долга преподавателя, который не может не пойти с малявкой к муравейнику.
Сильвер и правда хотел помочь ей ощутить себя… наверное, нужной. Сильвер думал о ней, а не о себе.
Но Рене не была рада, что идет смотреть на упражнения по фехтованию.
Но Рене была рада, что она шла куда-то с Сильвером.
