herr zigvolt, won’t you marry me

Деревянные мечи, оказывается, могут сталкиваться так оглушительно. Так страшно и так звонко. Куда пронзительней воя ветра, звенящего в вышине. Воздух, рассечённый сухими клинками, наполняется ароматами стружки и отчего-то зыбкой гари. Рене дрожит. Она не думала, что фехтование в этом мире на самом деле куда выше ребяческих слов. Выше милосердия. Фехтование здесь — это не филигранная игра, не архивная забава, укутанная в белоснежные спортивные одежды и фальшивые гибкие шпаги. В стенах академии для юношей, что скоро займут свое место на самой вершине мира, даже фехтование — выживание. Тут нет места той манерной спортивной отваге, что столь часто Рене наблюдала в спортивном зале собственного университета, во время тренировок клуба спортивного фехтования. Нет места благородной сдержанности или уступчивой осторожности. Нет ни тренера, ни консультантов, ни защитной униформы, ни аптечек на каждом шагу. Все по-настоящему. Если о чем-то «настоящем» или «реальном» вообще можно говорить здесь, внутри этой искаженной сказки. Сильвер похож на точеный дорогой кинжал, на ожесточенно блистающий на седом солнце металл. Все его движение точны, стремительны, смертельны. Нет ничего лишнего — такое легко понять даже такой несведущей в искусстве войны персоне, как Рене. Каждый выпад — как посеребренная пуля, как цепкий укус, как порыв звенящей вьюги. На еще юном лице Сильвера нет эмоций. И Рене с каким-то особо пресыщенным страхом, необъяснимо липким и топком, всматривается в это знакомое-незнакомое лицо. Лишь стоило Сильверу встать в стойку и сделать первый шаг, как его взгляд стал таким прозрачным. Как туман пред зарей. Он и так не был человеком пестрых чувств и пышных сентиментов, как успела понять Рене. Но только лишь ладони его коснулись рукояти пусть и тренировочного меча, как он стал… Совершенен. Безмолвный идеал. Слишком далекий и слишком недосягаемый ни для кого. Сильвер нападал, наступал не спеша. В его по-истине изящных движениях не было ни злобы, не ярого порыва. Всё, чем был Сильвер — остро обструганные грани «игрушечного» меча; Лучше объяснить себе происходящее Рене не могла. Она лишь ощущала всё это, мало что понимая. Оценить технику боя Сильвера было выше ее скудных сил, но… Но все-таки техника эта поражала до дрожи. Сильвер словно бы всю жизнь посвятил искусству меча. Словно бы рос лишь ради того, дабы наконец взять в руки хладное оружие. Он сейчас не был человеком он был… словно бы инструментом. Сам он был мечом. Рене это пугало. Неясно отчего. Просто пугало. Всё идеальное всегда ужасает своей идеальностью, как-то так. Тем более, в пару моментов, когда удары Сильвера были особо тяжелы, ее почти сдувало с небольшого мшистого камня. Хотя, Сильвер и двигался витиевато резво и на манер ветра легко, это вовсе не мешало ему теснить противника. Сильвер был сильным. Очень сильным. Не зря отец видел в нем совершенного гвардейца в будущем… Но, кажется, Сильвер таковым уже был. Страшно видеть нечто столь прекрасное. Трудно видеть. Рене вновь дрожит. Возможно, потому что парни не так уж далеко от нее устроили этот якобы тренировочный «спаринг». Поначалу, может быть, она и восхитилась этой особой аурой рыцарского сражения… Но после пары выпадов, стало не по себе. Ей было по-девичьи неловко, временами казалось, что ее вот-вот заденут. И Сильвер пугал… В хорошем смысле обескураживал, заставляя порой думать, что и приказы Короля, он, должно быть, будет выполнять со столь же бесстрастным лицом. Убивать людей или фейри… Или что там положено гвардейцам и личной охране. От каждого нового удара, что морозным дождем проливались почти у самой линии ее ног, Рене только поджимала ближе туфли, уже без стеснения сжимая ткань подола. Если эти молодые люди желали ее впечатлить своей близостью ведения боя, детально показав все прелести фехтования, то у них…. Не вышло. Или вышло, но… все равно было страшно. Рене давно успела забыть, прибывая в своей извечной апатии, что в детстве, все-таки у нее уже было похожее чувство. Похожее на то, что сейчас теснило грудь. Когда тебе ужасно боязно, когда подрагивают колени. Но ты все равно какой-то тихой частью своей души по-дурацки счастлив. Счастлив видеть что-то новое, необычное. По своему завораживающее. Очередной удар заставляет Рене почти подпрыгнуть на месте. Она старается не отводить взора, но порой жмурится, словно котенок. Сильвер все еще спокоен. Рене порой коротко смотрит на его руки и меч. Но всё чаще ее взор словно бы похищают. Чужие выпады, чужие движение, чужие руки. Себек во всем отличен от Сильвера. И в жизни, и в бою. Если Сильвер — это посеребрённый меч, который одним ударом убьет, то Себек… Его даже описать — уже трудность. Рене не в силах подобрать слов, она просто смотрит на него. Можно было бы сказать, что Себек — огонь. Но, увы, это будет ложью. Потому что Себек куда яростнее, куда ярче и куда ретивее. Он дикий. Как поток горячей реки. Как разлив, как стремена, как горная жаркая река. В каждом его движении есть толика рваного нетерпения, словно бы для него нет цели сражения — но есть одно лишь сражение. Где-то между ребер Рене ощущает тот самый неукротимый жар, что вместе тихим рыком срывается и с губ Себека, так неосторожно и утробно. Себек сильный. Не совсем отточенный и собранный. Он скорее похож на зверя, что желает растерзать и пожрать врага. Грудью на противника — никаких хитростей. Только собственное тело и умения. И это вовсе не отвращало Рене, как ни странно. По-иному, нежели на Сильвера, сейчас она смотрит на спину Себека, на его напряженные мускулистые руки. По-иному каждый его оборванный, рычащий вздох отдается в ее мыслях. По-иному его гроздные выпады завораживают ее взор. Себек несдержан и резок, как и думы о нем: текучие и вязкое недовольство на пару мгновений сменяется восхищением.        Себек — живой. В нем жизнь и уверенность в этой жизни. В своей красоте, силе, искусстве, в своих суждениях. Может, он еще и молодой, даже еще маленький, но все-таки и правда мужчина. Благо, мгновения помешательства — коротки. И стоит только мыслям о чужом великолепии загореться, как сразу они гаснут. А дальше уже новая волна возмущения пожирает Рене. Ведь мало того, что Себек сегодня испортил ей и без того не особо удачную прогулку, так теперь еще и заставил ее думать о себе что-то… что-то такое бесстыдное! Кто из них двоих еще обольститель и «ведьма», господин Зигвольт? Вот для Рене ответ очевиден. Жаль, что, даже понимая, что Себеке — ужасно назойливый плохой мальчик, у Рене все равно не выходило… не смотреть только на него. Не смотреть до самого конца. Деревяшка в руках Себека скрипит жалобно, когда одним ударом — что рушит всё — Сильвер выбивает тренировочный меч из чужих рук. Быстро, безболезненно, четко. Словно бы Сильвер и вовсе мог бы сделать это в любой момент их спаринга, просто только сейчас ему уже наскучила их забава. Обтесанный клинок покоится ныне на сухих листьях под ясенем. Рене вздыхает с облегчением и совсем немного с грустью. Почему грустью? О, кто бы ответил. — Спаринг окончен. Я победил, — беспристрастно произносит Сильвер, чуть разминая шею. Его голос такой бесцветный, ему словно бы все равно кто победил, а кто проиграл. Сильвер поворачивается лицом к Рене, и на секунду она успевает заметить его смущенную полуулыбку. Маленькую радость, но столь незначительную для него самого. Пока Рене обменивается такой же сдержанной улыбкой, а точнее усмешкой, с Сильвером, рядом ломаются ветви. Себек со всей силы пинает свой деревянный меч куда-то в кусты. Рене даже успевает испуганно прогнуться в спине, думая, что ярость Зигвольта обрушится на нее. Но он… он молчит. Отходит куда-то подальше под сень деревьев и молчит. Запрокинув голову. Сжимая кулаки. — Что думаешь? — Сильвер вдруг оказывается рядом, дышит тяжело. Он словно бы даже рад, что все наконец сражение закончилось. Протягивая Рене учтиво ладонь, он помогает встать. И Рене встает осторожно, не понимая, от чего же она сейчас так озабочена тем, что Себек — кричащее недоразумение — не произносит более ни слова. Ей казалось, что тому бы захотелось обвинить Сильвера в жульничестве или нечестной игре, убеждать всех, что он почти победил, что он — настоящий рыцарь, который не проиграет. Но Себек Зигвольт молчит. И стоит к ним спиной. Рене не отвечает Сильверу, когда отпускает его руку, забывая хотя бы кивком поблагодарить того за столь галантную помощь. Рене не оборачивается на Сильвера, когда тот, должно быть, недоуменно смотрит ей в след. Хорошо, что он ничего не говорит. Когда рука Рене вдруг касается руки Себека, тот вздрагивает. У него разгорячённая кожа, почти литая загорелая медь. Но ей сейчас не до смущения или вожделения. Она мягко поглаживает подушечками пальцев его предплечье, словно бы вновь оказалась в родной школе. Где кто-то вновь нуждается в ней, в ее ласке. В том, чтобы его просто пожалели. Сказали, что он молодец. Или не в школе… Перед ней мужчина, да? — Мне понравился ваш спаринг, — отвечая словно бы сразу двоим, осторожно произносит мягкие слова Рене, заглядывая с неправильной нежностью в лицо Себека. Она все еще злится на него и все еще намерена вечером благородно обижаться на чужое поведение, но… Он же такой живой. И дикий, и необузданный, и правда желающий победить. Вовсе жестоко будет с ее стороны не оценить его старания и желание показать «наглой ведьме», что он умеет. Тем боле… тем более Рене немного понравилось. Совсем чуть-чуть. — Не печалься, воин, ты еще победишь, — с попыткой улыбнуться тепло, заканчивает Рене, наконец отводя свою ладонь. И когда лицо Себека становится в цвет зрелой клюквы, а его губы начинают мелко дрожать, Рене отчего-то еле сдерживает тонкий смех. Хотя, и ощущает, как и собственные скулы немного колит чем-то румяным. Он был бы милым, если бы столько не орал. — О…о… Отстань, дурацкая Рене! Себек одним движение разворачивается от нее, и быстрым шагом удаляется прочь. Почти бежит. И Рене даже не хочется его подразнить или тихо высмеять. Пусть идет, он постарался. Себек… сегодня очень странный. Как и сама Рене, что теперь и не знает, что о нем думать. О мальчике, который, когда-то станет мужчиной. — Прости. Его манеры… еще требуют практики и доработки, — саркастично виноватый голос Сильвера выводит из омута плавных мыслей. И Рене вновь обращает взор к своему другу. Сильвер все еще стоит у камня, почесывая свои волосы. Слегка неловкий его взгляд выдает в нем усталое волнение старшего брата за проделки младшего. Как бы порой Себек не был надоедлив, но его семья его и правда его любит. — Все хорошо, он просто расстроен, — неожиданно легко для себя, отвечает Рене. Замечая случайно, что деревянный меч, который Себек отправил в кусты почему-то лежит у того камня, где ее дожидается спутник. Думать, какие духи или феи вернули пропажу — не хочется. В этой академии обитало много странных существ, от призраков до Себека Зигвольта, и какая же сила вернула обратно деревяшку — лучше не знать. — Мне и правда стало лучше, — подходя ближе к Сильверу, расправляя безнадежно измятое платье, продолжает неторопливо Рене. Видеть тихую радость в чужих глазах — лучшая награда за неимоверно выматывающий день. Все-таки, Сильвер первый ее друг. Приятно самой, когда приятно ему. — Я рад, — тихо добавляет Сильвер, протягивая ей ладонь. — В столовую? — Безусловно.