herr zigvolt, won’t you marry me

Деревянный меч. Точнее, жалкое подобие меча: неровно струганная деревяшка из недорого сорта дерева, что ароматом, тем не менее, напоминает стылый лес: ясень, клён, отголоски янтарной смолы. Пахнет чем-то знакомым с юных лет, но уже столь далеким. Маллеус морщится с дозволительной принцу брезгливостью, когда перед его бледным лицом разгорается тонкое изумрудное пламя. Которое легко, совершенно умело удерживает фальшивое оружие в дозволенном отдаление от его негодующего лика. Под вязким языком скапливается едкая жаркая горечь — ни каждое увядшее столетие в Наследника Долины Шипов что-либо осмеливаются… кинуть. Подобное неосторожное, хотя и непреднамеренное, оскорбление в чем-то стоит назвать и новым, на кратчайший миг интересным, но все-таки, говоря откровенно… Куда более Маллеусу обидно. Зачем же Себек кинул в него это? — Маллеус, милый, не стоит столь уж грозно смотреть на сию игрушку. Голос Лилии отстраненно ласковый. Он даже не обращает короткого взора в сторону своего ученика в сей горестный момент, когда в сторону их ветвистого убежища прилетает меч. Дракония удрученно, но с благородством вздыхает. С малой толикой раздражения, одним плавным жестом руки повелевая деревяшке вновь вернуться к владельцу, к месту, откуда она была послана. Пожалуй, в этих кустах ароматного орешника и так слишком мало места и свободы, дабы делить прибежище еще и с такой поистине бесполезной вещью. Пожимая плечами вместо достойного ответа на слова генерала, Маллеус устремляет свой пытливый взор к их, как то нарек Лилия, «объектам их наблюдения». Удивительно, но Маллеусу уже почти перестало быть совестно за то, что они с генералом Шипов, подобно презренным ворам, утаивали свое присутствие перед поданным среди каких-то гнутых веток и резных листьев. Все выглядело достаточно унизительным и позорным, если бы… Лилия не заверил клятвенно, что в «твоем, родной, возрасте» подобное поведение студента нормально — юношеская дурашливость допустима по вековым традициям в стенах колледжа. Раз Лилия, знавший миры и смертных, так говорил, Маллеус не решился спорить. Подглядывать украдкой за кем-то не было, как оказалось, для смертных чем-то вовсе недопустимым. Однако, зачем же Лилия заставил их сидеть во влажных кушах, если они оба могли без единой лишней мысли навести на себя чары сокрытия, невидимость — все так же было неясно. «Ну так же веселее, Маллеус!» — вот и все, чем поделился воодушевленно Лилия со своим воспитанником. Но признаться честно, Маллеус до сих пор особо не мог понять и отчасти принять, к чему сегодня Лилия вытащил его в обязательном, нерушимом порядке на спортивное поле. Просто «попросил» Драконию оказать ему милосердную услугу, последовать за ним вглубь мутных аллей. А потом неожиданным, и привычно сильным движением, лишая права на всякое сопротивление, усадил в этот «тайных схорон», как он выразился, своего ученика. Первые мгновения Маллеус ощущал себя до странного неловко и неясно. Ему все еще трудно было понять забавы людей. Если он вообще мог бы когда-то их понять… И все же, стоило Рене и Сильверу оказаться подле, любые неразумные ввопросы Маллеуса о причинах прибытия сюда растворились туманом. В последнее время Лилия проявлял явный, почти кокетливый интерес к этой даме. Он проворно рассказывал о том, что она насильно была какими-то мудреными чарами перенесена в их академию из дальних-дальних-дальних земель, какого-то вовсе неизвестного Королевства. В какой же момент Лилия тактично пригласил даму жить в их общежитие — Маллеус не запомнил, в тот вечер он гулял. Но, конечно, он не собирался ей отказывать в любезности. Бросить девушку в беде было не благородно, недостойно принца. Да, и сама Рене… оказалось занятной. Лилия, кажется, говорил, что Рене происходила из семьи простолюдинов. С иной стороны, ее манеры и стылый взгляд, напоминающий небо в непогоду, говорили об обратном. Может быть, она решила прибывать в колледже инкогнито? Как то делал Лилия. В конце концов, она была старше здешних учеников (даже смешного Кингсколара). И ей, должно быть, не хотелось разглашать свой статус, который был слишком высок к ее годам? Что ж, не столь важно. То, что Рене оказалась благовоспитанной, очень сдержанной девушкой и высокородной девушкой, Дракония успел понять довольно быстро. Особенно, когда его игра с розой потерпела неудачу. Хотя, стоит ли вспомнить, почему эти игры вообще начались? Помимо того, что Рене была степенна в своей неторопливой манере, всегда говорила мало и по существу, и оказывалась скорее холодной, как зимний ветер, а не бездумно игривой, это всё совершенно не мешало ей так же быть до ужаса обольстительной. Многие из студентов Диасомнии прибывали в восторге от ее вечерних рассказов о долгой и изнурительной учебе в странном заведении под названием «университет Торонто». Там Рене совестно изучала основы воспитания, являясь, судя по всему ей сказаному, высокопоставленным гувернёром, как и Лилия. Безусловно, трудно было не восхититься ее заслугами. Работа с детьми дворянских и королевских семей всегда считалась сколь почетной, столь и трудной. Маллеус понимал, отчего многим она пришлась по душе, но… Но, как оно привычно и бывает, не всё было столь уж гладким. Прежде всего, он так и не успел наладить дружеские связи с Рене, что было бы весьма кстати, так еще и неожиданно оказалось, что одним из самых ярых поклонников Рене был Сильвер. От сей непредвиденности Маллеус прибывал два дня не в лучшем расположении духа — повсюду хлестали молнии, лил сиплый дождь. Было не трудно отметить, что эти двое, во время его меланхолии, прекрасно проводили время вместе. Понимали друг друга с полуслова. Даже сейчас Сильвер единозначно решил покрасоваться перед знатной дамой своим непревзойденным умением. Своим превосходным, прекрасным, несравненным, изящным, любимым искусством фехтования. Подумать только, а Рене еще смела удивляться, зачем же Маллеус хотел похитить ее с помощью той розы… Была гувернером, но так мало понимала в принцах. — О, Маллеус, смотри! Сейчас будет! Когда Лилия шепчущим, но безобразно воодушевленным голосом зовет тонко его, Дракония нехотя отводит взгляд от чужой фигуры. Ему есть мало дел до Рене — все-таки сегодня ему удалось насладиться фехтованием, остальное — мало важно. Сильвер, как и положено будущему личному телохранителю Короля, был великолепен. Его движения напоминали сталь. Совершенство. Но все же, не имея желания расстраивать Лилию, Маллеус переводит взор на Рене. То, как она немного неловко встает, путаясь в платьях — очаровательно, но от сего не легче. Тихо и недостойно наследника хмыкая, Маллеус продолжает взирать. За ее шагами, за ее прикосновениями к Себеку, за ее теплыми словами. То, с какой искренностью она подбадривает Зигвольта, на миг умиляет. А то, с каким алым, будто бы розы, лицом Себек поспешно скрывается с боевого поля — заставляет вскинуть брови удивленно. Маллеус прекрасно понимает, отчего Себек так упоительно несдержан и горестно раздосадован. Неожиданно для себя, Маллеус все понимает. Ведь он сам… он сам так часто позволяет себе в трепетном страхе уходить подобным образом: смутившись и запутавшись. Когда все идет иначе, чем ты думал, когда сердце бьется о ребра неистово — что можно сделать, если не укрыться в родной темноте? — О, так значит… — Маллеус осторожно смотрит в притворно юное лицо Лилии. Генерал Ванруж улыбается той своей улыбкой, какая обыкновенно бывает у него перед хорошим сражением. Хищная и не терпящая возражений. Кажется, их Генерал настроен серьезно. — Ты прав, только посмотри, родной… Какая любовь, — Лилия хихикает отчаянно и самоуверенно, от сего Маллеус чуть поводит плечами. Видеться Драконии, что Лилия уже давно спланировал кое-чью пышную дворцовую свадьбу, составил длинный список гостей, изысканное меню, и написал речь, с какой сам Маллеус будет выступать и благословлять невесту и жениха на данном торжестве. Если Лилия берется за что-то, то перечить или возражать ему — пустое. — Любовь ли, — испытывая укол чем-то тонким и острым, как шип терновника, Маллеус снова отводит взгляд. Рене, безусловно, красива. Но не красивее своего спутника. Который вновь подает ей руку. С такой довольной улыбкой. — Пройдет вечность прежде, чем Рене признает в Себеке мужчину, — со странной для себя в данный миг язвительностью, заканчивает рваную, как нить веретена, мысль Маллеус, чуть морща нос. — Маллеус, Маллеус, — Лилия кивает степенно головой, продолжая лукаво всматриваться в то, как Сильвер куда-то ведет Рене. Так галантно, так учтиво. — Как говорят в Долине Шипов: wo die Liebe treibt, ist kein Weg zu weit, не так ли? Чужой высокий, но приглушенный смех вторит полету северного ветра, который шепчет свои древние песни где-то среди темных крон. Маллеус снова хмурит ломкие брови, растворяясь изумрудными искрами вместе с новым холодным порывом — удаляется прочь. Ему тут более нечего делать. Не самой разумной идей, было ввязываться в интриги генерала Ванружа. «Там, где царит любовь — долгих дорог нет?». Очень смешно, право. Дорога Маллеуса оказалась настолько долгой, что теперь у него окончательно испортилось настроение. Воистину, повезет Себеку, если у него все окажется лучше и короче, чем у его принца.