herr zigvolt, won’t you marry me

Утро. Семь часов двадцать три минуты. Рене пьет кофе с Сильвером и Господином Лилией. Обсуждают классический роман «La belle et La Bete». Рене роман не понравился. Ужас! А это, между прочим, один из любимых романов Юного Господина! P.S. перечитать на днях роман «La belle et La Bete». Почерк Себека был аккуратным. Каждая буква и каждый тонкий штрих были просто безупречны. Ни единого лишнего чернильного пятна, верный нажим и угол, осторожные знаки препинания. Взирать на собственные записи было весьма приятно. Еще бы, ни один год и даже ни одно десятилетие, Себек шел к тому, чтобы даже записи в личном дневнике соответствовали высоким стандартам гвардейца Долины Шипов! В фейри все должно было быть прекрасно — в том числе и почерк! А потому, каждое утро Зигвольт с удовольствием тратил примерно двадцать минут на записи в «дневнике самосовершенствования» — так он называл свой черный блокнот с легкими сколами времени на обложке. Но не только утром стоило вести записи: в обед, вечером и перед сном было необходимо украшать ровные бледные страницы рядами воспоминаний о том, что полезного и нужного сегодня ты успел совершить. Какие именно из поступков приблизили сегодня к тому, дабы стать чуточку достойнее и чуточку полезнее для господина Маллеуса и господина Лилии. Записи нельзя было игнорировать никогда — их Себек старательно выводил чернилами порой и на парте, и на столе в столовой. Правда, некоторые, вовсе не разумные и жалкие человеческие существа, приходящиеся, увы, Себеку однокурсниками, порой смотрели с ироничным удивлением на подобную полезную привычку. Конечно, куда им понять важность распорядка дня и фиксации всех своих дел! Эти дети даже не представляли, как важно персоне при дворе Короля во всем следовать четкому расписанию и верному ритуалу. Поэтому, Зигвольт, весьма снисходительно и благородно, прощал им редкие смешки, когда те косились на его правое дело. Жаль, что все же иногда приходилось фиксировать происходящие прилюдно, не каждый раз удавалось уединиться в комнате. Но это ничего — малость! Малость, которая не могла вывести Себека Зигвольта из рыцарского умиротворения. Ему вообще было мало дело до несчастных смертных, до своих глупых и ребячливых одноклассников! Мелочи вроде этой были уже абсолютно безразличны Себеку. Потому, что теперь появилась вовсе иная проблема — и даже не мелочь, нежели насмешки сокурсников. Куда хуже и куда волнительние. Чистый лист шуршит, словно бы свежий снег. Бархатный и ласковый звук, аромат пергамента, что щекочет нос. Запах чего-то чистого и безупречного. Чернила же отдают горьким и лишь на миг сладким, в тот миг, когда острая перьевая ручка начинает выводить новые записи. Точнее, Себек думает, что хорошо бы начать выводить. В нерешительности он водит запястье у начала строк. И пустота в груди отчего-то мешает связать слова воедино. В последнее время вести записи стало и правда трудно. А виной всему — не сложно догадаться — кто. С тех самых пор, как Зигвольт решил вести пристальное наблюдение за этой наглой, обворожительно-обаятельной и злокозненной хюльдрой, почти каждая запись в дневнике стала начинаться с избитого, ужасного имени: «Рене». День сменялся влажной и свежей ночью, а наблюдения за Рене начинали занимать все больше и больше места. Всевозможные важнейшие нюансы ее жизни, вкусов, распорядка дня, стиля в одежде — все это в какой-то момент стало вытеснять собственные тренировки, клубные занятия, сообщения о тестах, и остальную рутину. Сильвер, однажды, ненароком заглянув в (между прочим!) личные записи Себека, сказал, что это очень «мило» так заботиться о их гостье. Тогда было столь трудно сдержаться, дабы не высказать этому глупцу все, что Зигвольт о нем думает! А думает он о таких неуместных чужих замечаниях очень даже много! Неужели не было очевидным, что Себек просто пытался вывести на чистую воду эту подозрительную и опасную женщину! Разве никому не казалось странным, что в их лучшем из всех общежитий вдруг, в одночасье, неожиданно и недосказано поселилась девушка?! Просто начала жить вместе со всеми в мужском колледже?! Еще и усердно делая вид, что она якобы не владеет магией! А потом за пару минут вся Диасомния лежала у ее ног, восхищаясь ее красотой, горделивой осанкой и пренебрежительно-томным взглядом! В самом ли деле лишь одного Себека волновали все эти вопросы?! Иным, что, было совершенно плевать, что эта женщина, эта невыносимая Рене, может оказаться опасной ведьмой?! А может ее вообще заслали убить или следить за Юным Господином! Не зря же она все время вертелась в кругу господина Лилии, Сильвера и самого Юного Господина! Или это они вертеться вокруг нее… Не важно! Важно было лишь то, что: как бы самому порой не казалось абсурдным вести в дневнике наблюдения за дамой — это было необходимо! Она и правда была умелой чаровницей, если… если пару дней назад смогла заманить в свои благоуханные сети нежности и ласки даже Себека. Опозорила его перед Сильвером! Вскрыв его слабость и боль от поражения. Так коварно и хитро подобралась к нему в самый ранящий душу момент, посмев (подумать только!) прикоснуться к его коже! Так фривольно и уверенно, словно бы они были… мужем и женой! А не врагами! Просто позор! Нет, такую верткую особу было просто запретно оставлять без присмотра! Мало ли, вдруг она наложит чары на кого-то еще! С каждым днем, который она за кроткой и немногословной беседой проводила подле генерала Ванружа, Себек все больше думал, что старый, закаленный в боях, генерал все-таки пал жертвой ее красоты. Они часто и много обсуждали книги, моменты учебы, какие-то воспоминания. Словно бы хорошие друзья. Точно колдовство. Сильвер же — этот человеческий ребенок — не лучше. Он вечно где-то прохлаждался с Рене, вместо тренировок. Показывал ей любимые цветы в оранжерее, дремал на ее плече по вечерам. Наглец! Нарушал все правила этикета по отношению к даме, так еще и смел потом довольно улыбаться! И почему только его взяли в гвардейцы?! Что же касается господина Маллеуса, их любимого наследника и надежду всей Долины, он… пока что вполне сдержанно относился к Рене. Вместе с остальными мог обронить пару слов, но не более. Естественно! Ему было проще простого противостоять чарам Рене, он бы не за что не поддался на ее провокации. Но… Но Себек все равно переживал. В конце концов — в том был его долг, долг фейри, что готов отдать жизнь за своего повелителя! Даже зная о том, что Юный Господин самый могущественный волшебник во всех землях, что-то малое и колкое, как терн розы, росло меж ребер, когда Себек видел Рене и господина Маллеуса вместе. Что-то еще не до конца ясное, но весьма мерзкое. Себек наконец-то выводит на бумаге первые буквы. Осторожно и внимательно, не смея нарушить порядок. Пока у него есть небольшой перерыв между занятиями и конным клубом, можно уделить это время важным записям и размышлениям. Ни минуты бездействия! Он все еще стоит на страже Диасомнии и… своей семьи. Господин Маллеус, господин Лилия и даже этот противный Сильвер — все они часть его жизни и часть его самого. Не хочется, чтобы они страдали. Или… просто променяли Себека на эту вертихвостку Рене! А потому, новая запись ознаменует новый день его слежки за этой подозрительной ведьмой! Которая просто не может не замышлять что-то пакостное и наглое! День. Час сорок восемь минут. Северный коридор общежития. Рене читает какую-то книгу (узнать позже какую и прочесть!). Проводит время на софе. Еды с собой нет. Одна. Продолжить наблюдения. Себек всматривается в свой почерк лишь с самым малым волнением. Отчего-то, мысли о Рене и наблюдениях за ее коварством будоражат. Словно бы воинский раж, словно бы охота. Особо сладко осознавать, что Рене, судя по всему, даже не замечает — при всей своей неясной магии! — что за ней следят. Оно и лучше, пусть сама того не ведая, расскажет Себеку о всех своих слабостях! А он-то найдет подобной информации применение! Осторожно захлопнув небольшой дневник, размером чуть более ладони, Себек с горделивой улыбкой убирает его в карман идеально отглаженного пиджака. Где-то час у него есть для того, дабы проверить — что там замышляет Рене в коридорах. И что же читает. А домашнюю работу он может сделать и перед сном.