herr zigvolt, won’t you marry me

Книги спасали, как и всегда. Ароматные страницы, столь же прекрасные, сколько и старые, снисходительно оказывали услугу, помогая сбежать от вездесущий реальности еще один, последний раз. Даже если теперь эта реальность немного отличалась от того, что было привычно и знакомо. Но ключевым словом, все же, было «немного». Школа, как оказалось, везде оставалась школой. Сколько бы Рене себе это не повторяла, но каждый раз подобные мысли были как-будто бы новым открытием. Сломом парадигмы несчатного мышления. Дети в колледже вели себя подобно детям. И вот, все когда-то насилу прочитанные методические пособия по работе с малышами младшего возраста, периода киндергартена, ныне оказались наконец-то полезны. Даже несмотря на то, что здешние воспитанники был лет на десять старше, чем было указано на заглавии старого университетского учебника. Разница в конечном итоге была не велика: все те же глупые вопросы обо всем на свете; приставания по поводу и без; просьбы помочь в самых простых вещах; тихие смешные измывательства за спиной; желание подержаться за пышную юбку учительницы. Работать учителем приходилось и в Ночном Вороне, с разницей лишь в том, что тут ни платили ни доллара за труд. Но не выгоняли в страшный холодный мира «вне» — и на том спасибо «доброму» директору и совету преподавателей. Если бы Рене только знала, что, попав наконец-то в иной мир, она опять будет носить на лице маску учительницы — предпочла бы остаться дома. В тишине, спокойствие и отсутствие такого количества мужчин. Точнее мальчиков. Даже роскошные одеяния Лилии и его каждодневные комплименты не особо улучшали настроение Рене, по давней традиции и без того всегда плохое. Обилие представителей противоположного пола поначалу заставляло дрожать в ужасе и липком смятении, но вскоре страх сменился известным раздражением. Таким знакомым. Глупые пубертатные мальчишки начали превращаться из неясных и пугающих «мужчин» в обычных «детей». И от этого становилось лишь хуже. Иронично, но закончив педагогические курсы, Рене все еще относилась к школьникам и студентам с опаской и легким презрением взрослой женщины к несведущим малышам. Хотя, малыши из ее родной школы, школы дома, были посмышленее всех этих высокородных отпрысков Диасомнии, каждый из которых пытался лишний раз напомнить Рене о своем неописуемо древнем происхождение. Вроде бы искусные маги и даже «фейри», а все равно порой чуть ли не паровозиком ходили за ней. Спрашивали о чем-то. Иногда язвили. Какой кошмар. Снова дети-дети-дети. Посему, не оставалось ничего иного, кроме как по-привычке окунуться в бездну книжного забвения, глотая без чая и кофе все те романы о любви и благородных дамах, которые Рене могла найти в библиотеке Диасомнии. До забавного было странно, что в мужском колледже, в одном из самых престижных общежитий (как успелось понять из слов Лилии и Сильвера) оказалось довольно-таки много новел и поэм о любви, нежных чувствах, и красивых королевах. Одним словом, все, что было нужно Рене для отвлечения от проблем, тут было. Видимо, почитывать женские новеллы о принцах являлось правилом хорошего тона, потому что некоторые книги из библиотеки были помечены гербом королевского дома Долины Шипов. То есть, принадлежали самому Наследнику в отглаженных брючках и с начищенными рожками. А между тем, мягкие софы и кресла общежития приглашали Рене к чтению, располагаясь в угрюмых, но все-таки по-своему уютных закутках. Именно там, где во время и после занятий почти никого никогда не бывало. Именно там, где несчастное и жалкое существо женского пола могло бы отдохнуть от исключительно мужского коллектива. Мальчики здесь похвалялись тем, что обожали чтение и могли бы дать фору любым другим студентам в книжных знаниях, но, увы (или во благо), Рене почти не замечала хоть кого-то читающим среди мраморных рекреаций. Так что пару часов в день были даны ей изменчивой Фортуной в распоряжение, дабы отдыхать. И читать. Можно, конечно, было бы воспользоваться советом Лилии, и получше узнать мир, куда Рене занесло волей злого рока: прогуливаться среди ясеней и тенистых парков, посещать украдкой разнообразные клубы, найти хоть каких-нибудь знакомцев и друзей. Можно было бы, но не нужно. Миры Рене всегда были небольшими. Сужеными до ее носа и старых очков в медных оправах. Лишнего места и времени там не было: ни в школе, ни в университете, ни на работе. И тем более в колледже, в непонятном мире непонятных правил. Лишний раз выходить за пределы хоть немного знакомой Диасомнии представлялось самоубийством. И если раз в пару дней под руку с Лилией или Сильвером дойти до кулинарного клуба и кухни Хартслабьюла еще было возможным, то гулять одной и посещать чужые клубы — нет спасибо. У Рене не было столько храбрости и социальных навыков, дабы вытаскивать свое уставшее тело и заставлять его, о ужас, общаться. Даже не было ясно до конца, что более ее останавливало: собственная неуверенность в каждом коротком вздохе, или иррациональная, какая-то, нарцистичная, спесь, заставляющая ее считать всех вокруг жалкой чернью. Рене была даже на свой собственный критичный взгляд столь противоречивой и неясной, неправильной и выделяющийся, да еще и вовсе не красавицей, с вечно понурым взором, что выползать в свет и преподносить себя обществу — оказывалось глупо. И бесполезно. А от того, просто читать книги, порой что-то кушать вместе с Лилией и Сильвером, спать в одинокой кровати, и плакать ночью, — было прекрасным времяпровождением. Прокрастинация — великая вещь, это Рене узнала еще в школе. Снова началась рутина с чтением всего подряд. Вот скажем, простенький, но вполне милый роман «La belle et La Bete», он помог скоротать пару дней. Был хорошим спутником и собеседником, куда более интересным, чем все эти мальчишки. Сюжет, конечно, хромал, а главная героиня вообще казалась порой безответной, но… — Что сегодня читаешь? Рене роняет толстый фолиант на пол. Сухой и бархатный звук распростертых страниц, напоминает шелест птичьих крыльев. Но Рене явно сейчас не до красивых метафор, она сама почти падает с изогнутой ветвью софы, с неприкрытым негодованием обращая свой взор к стоящему за спиной. Бесшумному пришельцу, знающим об этикете еще меньше, чем сама Рене. — Маллеус! Тот самый тон преподавателя, которому подложили жевачку на стул, заставляет Драконию вздрогнуть. И правильно. Рене с возмущенным алым лицом наспех поправляет подолы платья, пытаясь дрожащими руками расправить тонкие кружева. Какое ей дело до того, насколько бездумный «наследник трона» недоволен ее голосом, если сам он поступил вновь так по-детски невыносимо? У этого мальчишки явно недостаток родительского и дружеского внимания, если он в свои седые года до сих поступает так. Еще с происшествия с розой, Рене взяла на заметку, что этот подросток — самый трудный случай в колледже, даже более запущенный, чем орущие недоразумение по имене «Себек Зигвольт». Власть и беспечность Маллеуса были безграничны, так что с самого прибытия Рене в Диасомнию и до сего момента он вечно возникал из ниоткуда и уходил в никуда. Появлялся за плечами, дарил какие-то подарки, спрашивал странные вещи. И в отличие от поступков героев любовных романов о принцах и герцогах, такое поведение Рене не впечатляло. Как оказалось, многие вещи в жизни кажутся безрассудством, когда как на страницах книг они выглядят такими заманчивыми. — Что ты тут делаешь?! — не в силах успокоиться и распаляясь все более от чужого бесстыдства, Рене даже не думала отводить взгляд от ехидной ухмылки Драконии. Даже факт того, что он так близко сел с ней рядом, почти задевая своими коленями ее, сейчас не волновал. Сгореть со стыда она успеет после. После того, как выльет на Маллеуса весь свой гнев и токсин, что он сам так неосторожно пробудил. Может Рене и выглядела тихой пышкой, но недооценивать ее вспыльчивость было опрометчиво. — Решил скрасить твое одиночество своим визитом, — сохраняя надменный вид, Маллеус умело скрывает волнение. По крайней мере, Рене трудно отделаться от ощущения, что этот ребенок лишь напускает на себя пафос. Особенно, после всех рассказов Лилии о детстве его «сыновей». Трудно отказать Маллеусу и в красоте, и в стати, и в харизме. Он оправдывает своим видом все возложенные на него титулы от «старосты общежития» до «принца». Но ведь одного вида недостаточно, не так ли? Может быть из-за этого — из-за поведения, что идет в разрез с манерами, именно на Маллеуса Рене так… безразлично смотреть. Его поведение ребенка заставляло иногда только умильно улыбаться, особенно когда он просил добавить ему в кофе немного сладких ирисок. Но влюбиться, по всем законом жанра «попаданчества», в Драконию Рене не могла. Хотя и к чему? О каких влюбленностях шла речь, если почти все время Рене прибывала в шоке и усталости. Стараясь искусно сублимировать свою тревогу в попытки подстроиться под ход жизни колледжа. Да и снова, влюбляться — это в мужчин. А не мальчиков. Вот Сильвер… другое дело. Да и то, они были просто… друзьями. Кажется друзьями. — Решил не ходить на пары, оправдываясь визитом сюда? — отвечая самодовольством на самодовольство, Рене без ожидаемого Драконией восторга, хмыкает с легкой злостью. Отвлекать девушку от ее планов — между прочим некрасиво и карается капризами. Маллеусу уже пора это узнать. Но тот, видимо, прибывал всю жизнь в неведение, ибо как только Рене еще больше кривит рот и щурит глаза, Маллеус сразу же чуть отодвигается, удивленно взирая на нее. Так жалобно и одновременно по-королевски оскорбленно. — Мне не обязательно… посещать всё и… не столь важно, где я нахожусь, — тихо кашляя в кулак, Маллеус отводит изумрудный взгляд. — Уж надеюсь, — тише и немного снисходительнее отвечает Рене, поправляя складку на корсете, испещрённым жемчужными вязями. Дни летели, подобно стайке летучих мышей в темноте — давно стало неясным, сколько же недель Рене провела в этой школе. Пока она ничего не делала, лишь жалея и кляня свою судьбу, она совсем потеряла нить времени. Она затерялась между разговорами и чаепитиями, перепалками между Сильвером и Себеком, рассказами Лилии о прошлом. Всей этой размеренной жизнью. Вот и ответить на вопрос, как же давно Маллеус начал посещать ее, наносить короткие визиты — Рене уже не могла. Только помнила смутно почти все те разы, когда этот нахальный мальчишка подкрадывался из тени, стараясь играть во взрослого ловеласа. Заговаривал с ней об отвлеченном, спрашивал что-то то про Сильвера, то про Себека. Словно бы даже пытался проявить учтивость и интерес, но все эти колдовские штучки и неожиданные появления порядком уже начинали бесить. Лилия постоянно говорил, что Маллеус просто так пытается завести дружбу и найти подход к людям, но Рене только хмыкала в лицо старому Генералу, даже не собираясь обещать быть снисходительнее к принцу. Не все и сразу будет подаваться мальчишке на серебренном блюде, и уж точно не за такие вот шалости. И вообще, общество Маллеуса Драконии всегда больше напрягало Рене, чем дарило комфорт. Если Сильвер и Лилия со временем начали казаться приятными молодыми (или не очень) людьми, то Маллеус всегда был слишком… официальным. Слишком королевским, слишком сказочным, если так можно было сказать. Его мутный и печальный взор напрягали. Его редкие слова, столь высокомерные, язвительно били по эго. Его неумелые попытки стать частью хоть чьей-то компании, наоборот, взывали к жалости. Бедный ребенок, жалко, что перед тем, как поступить в школу, он не посещал киндрекартен или хотя бы курсы для малышей. — Что ж, если ты просто прогуливаешь пары, то удачи. Хорошо провести тебе эти часы, — так и не сумев унять раздражения от столь бесстыдного посягательства на свое личное пространство и время, Рене с излишне усталым вздохом и желанием поскорее покинуть залу, резко, даже слишком резко, встала с софы, почти спотыкаясь о подол. Маллеус может найти себе и другую игрушку, по своему уровню. А она просто хочет вновь оказаться внутри очередной книги, где никто не сможет потревожить ее одиночества. И ее грусти. Рене все еще хочет домой. Если у нее, конечно, еще есть дом. Рука Маллеуса сжимает слабее, чем кажется. Когда он осторожно, но спешно, кладет ладонь на плечо, Рене ощущает только тепло кожаных перчаток и какой-то странный укол полумертвой совести между лопаток. — Я бы хотел, — почти сразу отнимая руку в каком-то смущенном порыве, Маллеус начинает говорить чуть спокойнее. Без излишнего самодовольства. — Я бы хотел прогуляться с тобой, показать тебе наше общежитие, — стараясь не отводить стыдливо взгляд, Дракония дает Рене выбор. Точнее пытается изменить ее решение, потому что на общей волне негодования, она почти покинула его. — Я думаю, в Диасомнии есть еще много красивых мест, которые ты не посетила, — стараясь сохранять формальность речи, но вложив в нее чуть больше искренности, заканчивает Маллус, кивая. Кажется, этот хитрый мальчишка прекрасно понимает, что все-таки вел себя неучтиво и спесиво. Извиняется сейчас, чтобы получить конфету, а потом снова за старое. Этот хитрый, но обескураживающий взгляд, Рене узнает из многих. Даже если это взгляд принца. Нашкодившие дети одинаково просят прощения. В такие моменты, Рене яро ненавидела свою внутреннюю учительницу, которая время от времени все же просыпалась где-то в глубине ее мыслей и души, нашептывая дурацкие идеи. Воспитательница Рене отличалась крайней степенью любви к детям, снисхождением и падкостью на щенячьи глазки. Или уже драконьи. — Хочешь проводить меня в эти красивые места? — замирая и медленно, почти нараспев, Рене повторяет чужие слова вопросом, словно бы разговаривая с кем-то из своих подопечных из своих учеников. Простых детей из простых провинций. — Эта прогулка будет прекрасной, я ручаюсь, — ощутив, что Рене перестала быть терновником, который колол пальцы, сразу же довольно и практично-расчетливо отзывается Дракония, улыбаясь. Так по-ребячески. — Лучше пусть так и будет! Рене проклинает себя за бесхребетность. Но с другой стороны — Маллеус хотя бы понятный и знакомый. Было бы куда хуже наткнуться на кого-то чужого в такое время, в пустых залах Диасомнии. От Драконии хотя бы не приходится ждать мерзкого подвоха. Он для такого еще не вырос. — Так куда мы пойдем?