home

На маленьком балконе безмятежно спокойно. Где-то внизу иногда проезжают машины, слышатся отдалённые голоса, которые тоже со временем затихают, — и остаётся только приятная тишина. Ночной ветер, обдающий лицо, свежий и чистый. С ним даже дышится как-то легче. Это время такое драгоценное: вроде бы и день уже давно закончился, но новый ещё по-прежнему не настал, и есть маленькое, совершенно крохотное мгновение, когда в этом мире существуешь только ты один. Смотришь на эти прекрасные звёзды, освещающие темнеющее небо, чувствуешь этот ветер, мимолётно теряющийся в волосах, и просто… живёшь. В такие моменты жизнь ощущается как никогда ярко. Глубоко погруженный в собственные мысли, Чифую вздрагивает, когда чьи-то холодные руки обвиваются вокруг его оголённого торса и смыкаются в замок на животе.       — Ты чего не спишь? — полушёпотом интересуется Мацуно, слегка поворачивая голову к сонному Такемичи, что самым удобным образом устроил свой подбородок на его плече и даже успел немного задремать. Неуклюже замотанный в их общее пуховое одеяло, он подкрался так незаметно, что Чифую совершенно того не заметил. Он накрывает его руки своими и мягко целует в лоб, взволнованно спрашивая: — Я тебя разбудил? Голубые глаза немного приоткрываются.       — Да нет, просто… Кажется, у меня уже не получается засыпать без тебя, — неразборчиво бормочет Ханагаки, открывая глаза чуть шире и смотря на Чифую уже гораздо более ясным взглядом. Он неловко усмехается, снова утыкаясь носом в крепкое плечо своего партнёра. — Это так глупо, да?       — Вовсе, нет, — не соглашается с ним Мацуно. Он ласково проводит по его тёмным волосам, приговаривая всё тем же томным шёпотом: — Иди сюда. Я хочу показать тебе кое-что. Чифую неторопливо меняет их положение, позволяя Такемичи скользнуть вперёд и устроиться у самых перил балкона в то время, как сам Чифую приобнимает его сзади и сцепляет руки на его груди, предварительно натянув одеяло на тонкие плечи как можно лучше, чтобы оно случайно не соскользнуло вниз. Такемичи вечно мерзнёт, а Чифую тот, кто всегда готов его согреть.       — Ух ты… — восторженно выдаёт Такемичи, наблюдая за тем, как миллионы маленьких звёзд украшают ночное небо и собираются в незатейливые созвездия. Его зрачки расширяются, на голубой радужке искорками отражаются небесные тела, и в свете единственной луны на небе его лазурные глаза кажутся ещё прекраснее, чем всегда. В них укрывается даже больше, чем море и небо. В них будто прячется целый огромный мир. Такемичи неосознанно приоткрывает рот от восторга и тычет пальцем в какое-то скопление звёзд на правой стороне. Когда он чем-то так увлечён, он совершенно ничего не замечает, точь-в-точь как ребёнок, занятый глупой игрой. И в этот миг он такой бесконечно очаровательный.       — Чифую, смотри! Мацуно покорно укладывает голову на темноволосую макушку, следя за тем, куда так настойчиво показывает ему Ханагаки. Это, кажется, созвездие Руибелла, названное в честь двух влюблённых. Как символично.        Молодые люди молчат несколько минут, просто наслаждаясь увиденным, мерно покачиваясь из стороны в сторону и обмениваясь ленивыми поцелуями. И когда Чифую вдруг задумывается о том, что это действительно происходит с ними на самом деле, что они вместе стоят на их общем балконе и наблюдают что-то столь простое и обыденное, как ночное небо, и почему-то находят это удивительным… Это осознание поражает его в самое сердце. Наверное, дело даже не в звёздах и не в ночи, дело в том, что делить такие моменты с любимым человеком — это что-то особенное. Ни на что непохожее. Совершенно непостижимое. В эти секунды всё кажется немного другим: будто ветер становится в два раза теплее, чем раньше, будто звёзды сияют ярче, а любовь между двумя людьми, и без того глубокая и безотчётная, завязывается ещё сильнее, чем прежде. И, кажется, что во всём этом огромном мире не осталось никого, кроме них двоих. Все чувства вмиг обостряются. Дыхание учащается. Такемичи прямо в его руках — его самое любимое, самое драгоценное сокровище — которое хочется холить, лелеять и больше никуда не отпускать. Но Мацуно ненасытен в своих желаниях, и ему всегда хочется большего. Ещё больше, чем есть сейчас. Быть может, много лет назад он бы вряд ли даже задумался о том, что всё может обернуться именно так, но жизнь порою полна неожиданностей, и часто именно они делают нас самыми счастливыми людьми на планете.       — Ты лучшее, что со мной случалось, партнёр, — это срывается с его губ само по себе, такое очевидное и глупое признание, и Чифую не успевает даже осознать то, что он произнёс это вслух, когда Такемичи неуклюже поворачивается к нему, и они сталкиваются лицом к лицу. Это не «я люблю тебя» и даже не «я нуждаюсь в тебе», это что-то на космическом уровне, непонятное никому другому, кроме них самих. Эти слова сухие и, может, не совсем романтичные, но в них собрана вся любовь — всё то, что Чифую чувствует к Такемичи. Голубые глаза напротив — это бескрайний океан, и, честно говоря, Мацуно готов тонуть в нём снова и снова, каждый день своей жизни, пока не состарится. Такемичи такой красивый, когда смотрит на него именно так, как сейчас, с любовью и искренним обожанием, что сердце невольно пропускает удар. И бьётся чаще. Чаще. Чаще. В ритме одного-единственного имени.       — Что-что ты там сказал? — по-детски поднимаясь на носочки, чтобы дотянуться до Чифую, невинно переспрашивает Ханагаки. Он поворачивает ушко, надеясь что-то услышать, и на его губах играет довольная и хитрая улыбка, потому что он наверняка расслышал каждое слово.       — Я не буду повторять, — серьёзно произносит Чифую, мотая головой. Пойманный врасплох на таких словах, он чувствует себя немного глупо. Уязвимо. Как если бы он просто разрезал свою грудную клетку и вытащил собственное сердце, гордо вложив его в руки Такемичи. Чифую, может, и самый огромный любитель сёдзе-манги на всей планете, но когда дело касается собственных эмоций, всё становится в разы сложнее. У него так много всего на душе, что сформировать это в правильные слова удаётся критически редко. Вероятно, по этой причине Такемичи сейчас доволен, как ребёнок.       — Чифую! Ну, давай, скажи это снова! — просит он с горящими глазами.       — Ни за что, — до последнего отнекивается Мацуно, с тихим смехом пытаясь увильнуть от внимательного взгляда Такемичи, который в это время умудряется отыскать в темноте руки Чифую и сжать их в своих тонких ладонях.       — Чифую-ю-ю! — подначивает он, но Чифую знает эту тактику слишком хорошо, чтобы так просто на неё повестись. Настойчивость Ханагаки заставляет их снова встретиться глазами. — Это же не так сложно!       — Ты услышал всё с первого раза, — вздыхает Чифую. Он снова ненадолго отводит глаза. Тяжело сглатывает.       — Аргх… Ладно-ладно, я правда услышал, — с шутливым недовольством хихикает он, признавая правоту Мацуно. И когда он в следующий раз поднимает голову, Чифую смотрит на него странным и слегка затуманенным взглядом, полным любви, и следит за каждым движением, почти не отрываясь, как дикий неприрученнный кот. Он показательно облизывает свои пересохшие губы, как будто что-то замышляя. — Просто хочу услышать это ещё ра-… — Такемичи не успевает договорить, когда Чифую вдруг наклоняется к нему и, бережно придерживая за затылок, медленно и протяжно целует. — Чифу-… Поцелуй становится настойчивее, и все слова мгновенно растворяются в чувствах. Одеяло мигом соскальзывает на пол. Такемичи принимает как должное призыв замолчать и цепляется пальцами за отросшие волосы Мацуно, снова приподнимаясь на носочках, чтобы выровнять их небольшую разницу в росте. Потому что Чифую Мацуно стал гораздо выше и шире в плечах за эти годы, а Такемичи — ну, вы знаете, это всегда Такемичи — не больше, чем сто шестьдесят сантиметров ходячей неуклюжести. Он обхватывает ладонями родные щёки, и Чифую углубляет поцелуй. Скользит языком по мягкому нёбу и зубам, целует развязно и немного небрежно. Он чуть поддаётся вперед и придавливает Такемичи к перилам балкона. Руки Ханагаки соскальзывают с лица и расслабленно смыкаются за шеей Мацуно. Он откидывает голову назад, позволяя Чифую целовать себя более свободно, когда тот немного сгибается в коленях и легко подхватывает Такемичи под ягодицы, заставляя его ахнуть от удивления и тут же ухватиться за шею покрепче, быстро обвивая ногами оголённый торс Чифую. Убедившись, что Такемичи держится достаточно крепко, Чифую кладёт одну руку на его макушку, чтобы тот не ударился о косяк балконной двери, и медленно проходит обратно в спальню.       — И куда же, позволь узнать, ты меня несёшь? — с усмешкой любопытствует Такемичи, чувствуя, как маленькие беспорядочные поцелуи усеивают его подбородок и шею. — Мы же вроде смотрели на звёзды.       — Я покажу тебе другие звёзды, — его голос звучит куда ниже и глубже, взгляд зелёных глаз почему-то кажется в три раза темнее, и Такемичи понимает, что это значит. — Поверь, ты не будешь разочарован. Чифую Мацуно обычно не говорит, а делает. А если делает, то делает очень, очень, очень и очень хорошо.       — Прости, всё время забываю, что ты у меня такой романтик, — Такемичи расслабленно смеётся. Шаги босиком по холодному полу — и Чифую мягко укладывает Ханагаки на кровать и тут же нависает сверху, продолжая осыпать его тонкую шею короткими поцелуями. Такемичи едва приподнимается, позволяя стянуть с себя домашнюю футболку, и Мацуно сразу же припадает губами к его груди и соскам, обводя языком каждый розовый кружочек, а затем втягивая его в свой рот. Ханагаки выгибает спину ему навстречу, подставляя каждую часть своего тела под страстные прикосновения. Он обожает то, как внимателен Чифую к нему во время всего процесса, потому что он не оставляет непоцелованным ни единого кусочка кожи, боясь обделить хоть один из них своим драгоценным вниманием, а левое плечо он целует даже трижды, потому что по какой-то неясной причине оно является его любимым местом. Первое «Фую…» неосторожно соскальзывает с тонких губ. Чифую довольно усмехается. Такемичи худощавый, с выступающими и острыми ключицами, которые Мацуно тоже любит отдельной любовью, и у него нет всех шести кубиков пресса, но даже так он всё равно чертовски красивый. Чифую напоминает об этом каждый раз, когда получает возможность, потому что Такемичи не любит себя, своё тело и все те десятки шрамов, которыми оно усеяно, но Мацуно уверяет, что он самый красивый и замечательный на всём белом свете. Он знает его тело практически наизусть — возможно, даже лучше, чем своё собственное — знает про точку между шеей и подбородком, где Такемичи особенно приятно, и про то, как сильно он на самом деле любит все эти дурацкие прелюдии. Чифую очень нетерпеливый мужчина, но он обожает Такемичи, поэтому дарить ему все эти прикосновения — для него большая награда. Поцелуи спускаются вдоль линии живота до самого края пижамных штанов, за который Мацуно цепляется зубами и немного оттягивает вниз, прежде чем схватиться за них руками и резким движением стянуть до самых стоп вместе с бельём, а после аккуратно снять с каждой ноги и откинуть вглубь комнаты. Следом он снимает свою одежду и часто-часто мотает головой, пытаясь откинуть с глаз непослушную длинную чёлку. Такемичи ближе, так что он тянется рукой к прикроватной тумбочке со стороны Чифую и достаёт из верхнего ящика два небольших белых тюбика.       — Манго или ваниль? — в привычной манере спрашивает он.       — Что тебе нравится, — Чифую осторожно переворачивает его на живот и касается губами позвоночника, старательно вычерчивая каждый позвонок и каждую родинку и при этом мягко добавляя: — Ты же знаешь, я тебе доверяю.       — Хм, — Такемичи придирчиво осматривает оба варианта, поджимая губы. — В прошлый раз мы пробовали манго.       — Значит, в этот раз ваниль?       — Значит, ваниль. Такемичи уверенно протягивает Чифую тюбик, и он снимает с него крышку, выдавливая на ладонь своего молодого человека, а затем и на свою на ладонь некоторое количество, планомерно растирая его по своему члену.       — Итак, как много звёзд ты планируешь показать мне сегодня? — глухо смеясь, спрашивает Ханагаки, когда скользкими и холодными от лубриканта пальцами Чифую касается его анального прохода, сначала медленно растирая его, а затем осторожно проникая внутрь. Мацуно наклоняется, в игривой небрежности другой рукой хватает его за волосы, поднимая голову, и шепчет почти по слогам:       — Всю чёртову звёздную карту. Он добавляет ещё один палец к уже имеющемуся внутри.       — Может, начнём с Андроме… Ха… А-ха… ды… Такемичи задыхается. Чифую не даёт ему говорить. Его длинные пальцы двигаются и поворачиваются внутри него, проникая всё глубже и дотягиваясь до самой простаты, когда Такемичи сжимает зубы изо всех своих сил и пытается не стонать во весь голос.       — Здесь? — Мацуно повторяет свои движения, и с губ Такемичи наконец-то срывается громкий стон, который, конечно, воспринимается куда лучше любого другого подтверждения. — О, да, это здесь. Я понял тебя, партнёр, — Чифую ухмыляется. Его пальцы выскальзывают и входят снова, как влитые, заставляя Ханагаки порывисто хныкать. — И, кстати, я не расслышал. Ты, кажется, сказал: «Андромеда»?       — Что? А! Д-да! Да, боже! Такемичи становится на четвереньки и хватается за собственный член, начиная беспорядочно накачивать его в попытке усилить ощущения.       — Всё хорошо, партнёр? Как ты себя чувствуешь? — Чифую замедляется, вытаскивая измазанные пальцы из ануса и медленно проводя руками по спине в успокаивающем движении.       — Так, будто ваниль — чертовски хороший выбор, — тяжело кряхтит Такемичи. Чифую смеётся, мысленно делая для себя пометку позже поблагодарить Коко за полезную подсказку.       — Мы только начали, — он заставляет Ханагаки прекратить движения, чтобы не достигнуть пика раньше положенного времени. — Какая следующая звезда, Такемичи?       — Ка… Кассиопея. Он поворачивает его обратно на спину и с нескрываемым удовольствием осматривает открывающийся вид, как всегда заставляя покрасневшего Такемичи смущаться и краснеть под столь пристальным взглядом. Но у Чифую в глазах — только обожание и желание. Он спускается на пол и становится на колени, резко подтягивая Ханагаки за лодыжки к краю кровати. Он даёт себе несколько минут, чтобы оставить несколько влажных поцелуев на его твёрдом от напряжения члене, по вкусу напоминающем смесь ванили и естественной жидкости, и пройтись языком вдоль всей длины, в которой раз вырывая изо рта Такемичи несколько горячих стонов. Только Чифую знает, как сделать ему приятно.       — Блять… — задыхается он, когда весь его половой орган оказывается зажатым между пухлых губ Чифую, и он захватывает его всё глубже и глубже, иногда прерываясь на полизывания и неощутимые покусывания. — Да ты хорош в этом.       — Следи за своим грязным ртом, дорогой, — предупреждает Мацуно, смотря на него снизу вверх.       — Прости, это ты мне? — с небольшим возмущением интересуется у него Ханагаки, приподнимая голову, чтобы встретиться с совершенно невинным взглядом любимых зелёных глаз.       — Ага, иначе я пожалуюсь на тебя твоей маме.       — Не забудь заодно рассказать ей, что ты делаешь со мной по ночам.       — Я не дурак, чтобы портить свой образ хорошего мальчика. В её глазах я просто ангел.       — Но на деле ты чёртов садист.       — Разве? Такемичи немного привстаёт, цепляется пальцами за волосы Чифую и отвлекает его от столь занимательного занятия, чтобы скомкано и грязно поцеловать его в губы. Такемичи нужно больше прикосновений и поцелуев. Больше Чифую. Ещё больше. Между ними слюна и сперма, но всё выходит так правильно и чувственно, что отвращения почему-то не чувствуется.       — Чифую, пожалуйста… — слабо лепечет Такемичи почти одними губами, прикладываясь своим мокрым лбом с прилипшими тёмными волосами к такому же мокрому от пота лбу Чифую и пристально вглядываясь в его одурманенные зелёные глаза.       — Что «пожалуйста»? — не разрывая их зрительного контакта, с выраженной насмешкой переспрашивает Мацуно.       — Пожалуйста, сделай это прямо сейчас.       — Что сделать? Хочешь сыграть со мной в дартс или посмотреть фильм? Чего именно ты хочешь, Такемичи? Просто скажи мне. Ханагаки мученически стонет, измождённый издевательствами Чифую, и мягко обнимает его за шею, увлекая за собой обратно на кровать. Чифую целует его хаотично и суетливо, они путаются ногами и руками, переплетают пальцы, беспорядочно двигаются бёдрами навстречу друг другу, воссоздавая невыносимое трение.       — Ха… Чифую… Если ты не трахнешь меня прямо сейчас… Клянусь, я убью тебя своими собственными руками… Чифую удовлетворённо хмыкает.       — Умничка. Это именно то, что я ожидал услышать. Чифую подносит свой член к подрагивающей дырочке и осторожно входит, давая Такемичи немного времени, чтобы привыкнуть к ощущениям. Они занимаются сексом далеко не впервые, но всё и всегда должно быть максимально комфортно. Чифую не хочет, чтобы его партнёру было больно. Он впивается пальцами в его мягкие и упругие ягодицы и оставляет на них характерные красные следы, начиная медленно двигаться и постепенно наращивать темп. Их совместные стоны — тонкие и протяжные, принадлежащие Такемичи, и куда более низкие, хриплые и грубые, вылетающие изо рта Чифую — разносятся по их маленькой спальне. Прохлада, доходящая из открытой двери балкона, совсем не спасает от духоты. Разве что окна не запотевают. Мацуно обхватывает своей сильной рукой тонкий стан Такемичи и мягко поднимает его, прижимая спиной к своей груди.       — Смотри мне в глаза, — требовательно произносит он. Его ладонь медленно скользит вверх от живота Такемичи к его груди и крепко обхватывает шею, разворачивая голову прямиком к Мацуно, чтобы они могли глядеть друг другу прямо в глаза. И он, конечно, не упускает возможность поцеловать своего партнёра. Хотя, поцелуй — это всё-таки слишком громкое слово.       — Давай… Скажи мне, какие ещё созвездия ты знаешь? Это просто касания. Влажные, хаотичные, безумные. Столкновение двух губ в перерывах между тяжёлым дыханием и порывистым «Фую…», которое вырывается из грязного рта Такемичи через каждые десять секунд. Чифую обожает, как звучит его собственное имя, когда его стонет сам Такемичи Ханагаки.       — Большая Медведица, Малая Медведица, Змееносец… Ох, боже, Чифую… Ещё… Чифую… Пожалуйста… Дай мне ещё…       — Нет такой звезды, Такемичи, — грязно ухмыляется Мацуно, целуя и покусывая своё любимое левое плечо. — Продолжай. Что ещё есть?       — Близнецы, Лев, Орион… Персей… Ах, я больше не могу, пожалуйста… Быстрее…       — Ещё, Такемичи… — гортанно стонет Чифую, мимолётно поднимая голову к потолку. Вены на его шее напрягаются и вздуваются, когда он бросает Такемичи обратно на колени, и продолжает движения. — Ещё… Поцелуи возвращаются к тонкой шее, скользкие и влажные.       — Овен, Северная Корона…       — Да, умница… А теперь назови последнее...       — Я больше не знаю…       — Давай, подумай хорошенько. Это совсем несложно.       — А! — он вскрикивает, когда Чифую обнимает его покрепче, и толчки становятся быстрыми и грубыми. — Ха... Ха... Стрелец! Я знаю… Стрелец!       — Молодец... Ты хорошо справился, партнёр. Их тела так идеально сплетаются в единое целое, как будто они никогда и не существовали по отдельности. Мацуно прижимается к его спине, мокрый и возбужденный, и вбивается ещё сильнее и безжалостнее, заставляя Такемичи хныкать и молить о большем. Он отчаянно стонет под ним, изгибается, прогибается в спине и двигается ему навстречу, усиливая и без того тесный контакт. Звук характерных шлепков отскакивает от стен.       — Ах, да… Ты слышишь меня, партнёр? Такемичи запрокидывает голову, и его прелестные глаза закатываются от наслаждения. Что-то в его порывистых хрипах собирается в неясное «да».       — Ты лучшее, что случалось со мной. Запомни это, хорошо? Ханагаки кончает первым, обессиленно падая на кровать, а Чифую совершает ещё несколько последних толчков, прежде чем вдоволь излиться на спину. На этот раз именно он тянется к тумбочке, чтобы достать из неё пачку салфеток и заботливо убрать с нежной кожи последствия их грязных проделок. Чифую ложится на кровать, неуклюже сгребает Такемичи в охапку, как какую-то плюшевую игрушку, и скручивается в позу эмбриона. Парень всё ещё немного дрожит в его руках, переполненный эмоциями. Сон после бурных занятий любовью — самый лучший сон. По крайней мере Чифую так и думает, пока клубочек в его руках снова не начинает елозить и вертеться, чтобы в конечном итоге повернуться лицом к Мацуно и влажно поцеловать его левое ухо, всасывая в рот мочку с серебряной серёжкой.       — Чёрт, — Чифую со смехом открывает глаза, и на его губах блестит усталая, но явно довольная улыбка. — Да ты выносливый засранец.       — Второй раунд, Мацуно, — Такемичи отрывается от своего прежнего действия и игриво тыкает пальчиком в грудь Чифую. Его голос хриплый и задыхающийся, его тело дрожит от возбуждения, и сам Ханагаки красный и мокрый от пота. Кажется, Чифую чертовски хорошо поработал. — Я требую. Прямо сейчас.       — Даже не дашь мне отдышаться? — ухмыляясь, интересуется Чифую.       — И не надейся, — хмыкая, Такемичи ловко приподнимается и усаживается на Мацуно, проводя руками вверх по его торсу до самых плеч. — Нужно держать тебя в тонусе. Чифую смотрит на него с такой любовью, что только развязавшийся узел внизу живота затягивается ещё крепче прежнего. Он поднимается, надеясь поцеловать Такемичи, когда тот с усилием нажимает на его грудную клетку и откидывает обратно на подушку.       — Теперь я здесь командую, — строго утверждает Ханагаки, по-прежнему тяжело дыша. — Возражения? Чифую опьянённо мотает головой. Он обожает, когда его мальчик такой требовательный. Поэтому он не спорит. Только ухмыляется, позволяя Такемичи делать всё, что ему заблагорассудится.       — Я весь твой, капитан.       — Отлично, — Ханагаки пробегается как всегда холодными пальцами по разгорячённому телу, вздрагивающему даже от невесомого касания, и криво улыбается. — Теперь моя очередь показывать звёзды, Чифую.