home

      — Как наши успехи, партнёр? — интересуется Чифую, пока сидящий у него на шее Ханагаки с вытянутым языком пытается нацепить злосчастную звезду на верхушку праздничной ёлки. Они вдвоём едва сумели дотащить её до квартиры: небольшая, но пушистая ель, купленная на рождественской ярмарке, оказалась весьма увесистой, и, наверное, Такемичи в жизни не слышал, чтобы Чифую так много и смачно матерился.       — Ещё чуть-чуть, — отзывается Ханагаки. Он так напряжён и сосредоточен, чтобы сделать всё идеально, что всё его лицо искажается в неясной гримасе, и несколько маленьких капелек пота стекают вдоль его виска. Украшение наконец-то приземляется на положенное место. Он радостно оповещает: — Есть!       — Умница, — смеётся Мацуно, опускаясь и позволяя Такемичи твёрдо стать на ноги и осмотреть результаты проделанной работы. Чифую находит на полу конец гирлянды. — И… последний штрих, — он одним движением вставляет его в розетку и нажимает на кнопку включения. Рождественское дерево, оплетённое от верхушки и почти до самого основания, тут же загорается яркими огоньками. — Готово!       — Ух ты! — Такемичи с горящими глазами обхаживает ёлку со всех сторон и потирает руки, явно довольный тем, что вышло в итоге. Они с Чифую обмениваются совместным «пять» и весело смеются. — Мы с тобой хорошо постарались в этом году! Тёплые руки Мацуно обвиваются вокруг его торса и мягко притягивают к себе. На них обоих самые ужасные в мире парные рождественские свитера. Да-да, прямо те, что вышли прямиком из старых сопливых мелодрам: вязаные и жутко колючие, с дурацкими и кривыми принтами, но тем не менее сделанные со всей любовью. Если бы Мицуя увидел нечто подобное, вероятно, ему пришлось бы выколоть себе глаза. Молодые люди медленно покачиваются в такт приглушённой рождественской музыки, льющейся из кухни. Всё-так Чифую как всегда оказался прав: позаимствовать у Казуторы патефон на чуть более долгий срок действительно было прекрасной идеей, ведь теперь бархатный голос Фрэнка Синатры мог петь 'I'll Be Home for Christmas' только для них двоих.       — Эй, Фую, — Такемичи накрывает руки Чифую своими и откидывает голову назад, чтобы встретиться с его искристыми зелёными глазами. Он мычит в ответ. — А давай сфотографируемся? — Чифую смотрит на него с нескрываемым удивлением. Такемичи только ласково хихикает. — Ну, что ты так удивляешься? Я знаю, что говорил, что не люблю фотографироваться, но… Мы ведь уже пять лет вместе, так ведь? Я хочу запечатлеть как можно больше наших моментов. Ну… Если ты не против, конечно. Мацуно молчит всего секунду, прежде чем уткнуться носом в худое плечо Такемичи и тихо засмеяться. Он вновь устраивает на нём свой подбородок и невинно хлопает глазами с совершенно довольной, нахальной улыбкой.       — Так-так, кто-то захотел довести меня до слёз в этот Новый год? А, Такемичи? Или ты меня разыгрываешь? — с любовью усмехается он, на что Ханагаки только фыркает с шутливой обидой и лениво пытается выпутаться из тёплых объятий. Его, конечно, не намерены никуда отпускать и потому прижимают лишь крепче. Он приглушённо ворчит:       — Ай, да иди ты.       — Ладно-ладно, не обижайся, глупый. Ты же знаешь, что я всё равно не могу тебе отказать. Так что… Давай сфотографируемся. Чифую отстраняется всего на мгновение, чтобы подхватить с дивана свой смартфон. Сначала они делают несколько забавных фотографий возле ёлки, дурачатся и кривляются на камеру, обматываются мишурой и гирляндой, натягивают на свою макушку шапку Санта-Клауса, а после Чифую осторожно приобнимает Такемичи со спины и переключает режим на фронтальную камеру, чуть поднимая руку, чтобы найти для них наиболее удачный ракурс.       — Улыбочку, любовь моя, — обращается он к Такемичи, в ответ на что тот густо-густо краснеет до самых кончиков ушей и легко ударяет Чифую под рёбра локтем, молча ругая за намеренные поддразнивания. Сколько бы лет ни прошло, Мацуно никогда не перестанет заниматься своим любимым делом: заставлять Ханагаки сильно и часто краснеть из-за внезапных комплиментов и прозвищ. — Такемичи, немного повеселее, а то мне кажется, что я держу тебя под дулом пистолета.       — Смотря, какой именно пистолет ты имеешь в виду, — скромно хихикает Такемичи, и Чифую почти давится воздухом, когда всё с тем же приятным румянцем на своих щеках и той же невинной улыбкой его парень совершенно спокойно добавляет: — Если тот, о котором я думаю, то он направлен на меня даже сейчас. Я буквально его чувствую.       — Что? Такемичи, ты… — Чифую, хоть всегда и думает, что он холодный и неколебимый, краснеет даже сильнее своего партнёра, когда Такемичи над ним смеётся. Его звонкий заливистый смех — просто музыка для ушей.       — Отвратительно флиртую? Поверь мне, я знаю.       — Это просто какой-то тихий ужас.       — Да брось ты, я знаю, что тебе нравится, — мягко возражает Ханагаки. — В такие моменты тебе приятно, и ты очень сильно краснеешь. Даже сильнее, чем я!       — Это враньё.       — А вот и нет! Моя прошлая шутка про световой меч сразила тебя наповал. Я имею в виду… Буквально!       — Не было такого!       — Было! Чифую, да ты даже сейчас покраснел!       — Нет! Это просто… Это гирлянды отсвечивают!       — Да-да, ты точно покраснел! Ну-ка покажи мне свои щёки, врунишка! Когда мимолётный спор разрешается продолжительным поцелуем, они наконец принимают нужную позу. Чифую ставит таймер, и время отсчитывает ровно четыре секунды, когда на последнюю, пятую, Такемичи приподнимается на носочках и ловко чмокает Мацуно в губы. Опешив от столь неожиданного действия, Чифую несколько секунд молча смотрит на своего партнёра, явно наслаждающего своей милой выходкой, и часто-часто моргает.       — Кто ты такой и куда ты дел моего стеснительного Такемичи? Ну-ка признавайся, — шепчет он с наигранным обвиняющим тоном, когда его пальцы быстро проходятся по бокам Такемичи, воссоздавая лёгкую щекотку. Ханагаки, смеясь, закатывает глаза.       — Ещё скажи, что тебе не нравится.       — Мне очень нравится.       — Значит, заткнись и наслаждайся.       — А если серьёзно… — Чифую на секунду перестаёт смеяться и заглядывает в голубые глаза с неуёмным любопытством. — Что с тобой сегодня? В последнюю неделю перед Новым годом и, особенно, сегодня Такемичи вёл себя немного иначе. Чифую привык к тому, чтобы инициировать объятья и поцелуи, потому что Ханагаки всегда был слишком застенчив не только на публике, но и дома, и потому Мацуно даже уже и не надеялся, что однажды Такемичи почувствует себя достаточно готовым к тому, чтобы так открыто выражать свою привязанность и говорить о чувствах почти без стеснения.       — Мне просто очень хорошо с тобой. Перестань так удивляться, ладно? В ближайшие лет пятьдесят я не планирую это заканчивать.       — Вот как, — цифра пятьдесят намекает на то, что из них двоих не только Чифую задумывался о совместном будущем. И оттого, что их мысли, как и всегда, совпали, на душе стало гораздо теплее. Но Чифую всегда был достаточно наглым. — А почему только пятьдесят?       — Ну, вдруг в семьдесят ты станешь не очень, — спокойно отвечает ему Ханагаки, и Чифую показательно хватается за сердце, поражённое острой стрелой предательства.       — Прости? Человек, который до сих пор хранит в нашем шкафу шорты OUTLAW и не разрешает мне их выбрасывать, смеет говорить мне, что я могу быть не очень в семьдесят? Ты что, совсем охренел?       — Эти шорты крутые, ты просто ничего не понимаешь!       — Ага, конечно, скажи это Мицуе! Знаешь, и если на старости лет нам с тобой придётся разводиться, раз уж я стану не очень, то даже не надейся, что я отдам тебе наш прекрасный тостер.       — Ой, да оставь себе свой дурацкий тостер! Я лучше заберу Пик-Джей!       — Эй, это вообще-то моя кошка!       — Наша кошка! — поправляет его Ханагаки. — И она явно любит меня больше, чем тебя! Это факт!              — Ничего подобного! И вообще, хрена с два я дам тебе своё согласие на развод, ты понял меня? От меня не так-то просто отделаться! Если я даю кому-то клятву, то это уже навсегда!       — Тогда, сначала женись на мне, а потом посмотрим, — прежде шутливый разговор вдруг прерывается весьма серьёзным тоном Такемичи, когда их зрительный контакт чуть затягивается, а на лице Ханагаки вдруг появляется загадочная улыбка.       — Хм? — Чифую тоже прекращает смеяться и немного хмурится. — Что ты имеешь в виду?       — Ой, кажется, суп уже закипел, — он почему-то делает вид, будто не услышал вопроса, и легко выскальзывает из крепкой хватки Мацуно, чтобы почти вприпрыжку последовать в сторону кухни. Чифую провожает его слегка растерянным взглядом, прежде чем ответная улыбка наконец расплывается на его губах. Он медленно выходит из гостиной в коридор, а затем — на кухню, чтобы опереться на дверной косяк и несколько секунд всё с той же дурацкой улыбкой наблюдать за тем, как старательно Ханагаки мешает содержимое всех кипящих на плите кастрюль, пробует, что получилось, а затем, конечно, как всегда обжигает язык, и быстро пытается остудить его холодной водой из-под крана. А ещё, он, кажется, думает, что его не видят, и потому немного пританцовывает в ритм играющего рождественского джаза, и это смотрится так по-домашнему и мило даже несмотря на то, что он самый неуклюжий придурок на свете из всех, кого знает Чифую. «Тогда, сначала женись на мне, а потом посмотрим», — его слова снова и снова повторяются в голове Мацуно. Как настоящая сладкая карамель, они разливаются в каждой клеточке тела. Что же это значило? Идиллия прерывается громким грохотом в гостиной, и Такемичи, который, кажется, всё-таки обратил внимание на присутствие Чифую на кухне, обращается к нему с единственным предложением:       — Фую, только не говори мне, что ты забыл закрыть дверь в гостиной…       — Твою же мать! Через секунду они оба уже летят в сторону зала, но их спешка оказывается напрасной, потому что шустрая Пик-Джей уже постаралась здесь на славу. Им явно стоило думать заранее: она подозрительно долго косилась на яркую праздничную звезду, когда они только достали праздничные коробки из глубин шкафа, прежде чем приступить к украшению ёлки, так что в отсутствии обоих хозяев и закрытой двери она попыталась залезть на неё и достать игрушку, отчего та, естественно, рухнула на землю вместе со всем, что на ней висело. Повсюду валялись игрушки — осколки стеклянных и брошенные пластмассовые — горящая гирлянда и мишура, в которую кошка уже успела удобно зарыться, обустроив себе лежанку.       — Знаешь, в принципе, ты можешь оставить Пик-Джей себе, если мы разведёмся, — с грустной усмешкой качает головой Такемичи, продолжая сжимать в одной руке огромный половник, которым ещё недавно он помешивал суп. — Я не очень-то и против.       — Ну уж нет, так не пойдёт, партнёр. Сам ведь сказал, что она любит тебя больше, чем меня, — опирающийся локтем на дверь, ухмыляется Мацуно. — Вот иди и разбирайся теперь с нашим дитём.       — Пойдём вместе её отчитывать. Это же ты у нас не закрыл дверь, неразумный папаша. Пик-Джей, одетая в белые праздничные носочки и новогодний костюм, подняла на них свои большие хитрые глазки и только жалобно мяукнула.