home

      — До Нового года осталось совсем немного, — шепчет Чифую, мимолётно озираясь на настенные часы, висящие над самой дверью. На циферблате почти половина одиннадцатого, а это значит, что от заветного события их отделяет всего полчаса. Во всей квартире совершенно темно. И только кухня, на которой они сидят, освещена ярким светом мерцающих гирлянд, украшающих двери и окна, и зажжённых ароматических свечей. Стёкла доверху расписаны забавными узорами и фресками, в которые трескучий мороз заложил какой-то таинственный смысл, и где-то там, снаружи, гулко воет декабрьская метель. Но внутри их дома тепло и спокойно. Патефон в который раз проигрывает одну и ту же пластинку, в квартире пахнет вкусной и сытной едой: осэти-рёри, над которым они старались большую часть дня, традиционно стоит в самом центре стола, чуть поодаль — тосикоси-соба, чтобы как следует попрощаться со старым годом, и ещё несколько тарелок с разными видами вкуснейших моти, приготовленные ими самостоятельно и принесённые их близкими друзьями, стояли чуть ближе к краю. Такемичи то и дело тянет руки к сладостям, и Чифую сразу же ударяет его по рукам, уверяя для начала поесть нормально. И тогда Ханагаки долго и нудно ворчит, но после всё-таки соглашается, с аппетитом уплетая лапшу и разделяя её вместе с Мацуно. Чифую подпирает ладонью щёку и, не отрывая завороженного взгляда от своего возлюбленного, делает из хрустального бокала новый глоток красного вина. Сидящий напротив него Такемичи закономерно повторяет то же движение, копирует тот же жест и смотрит на него в ответ — честно, глубоко, пронзительно, как будто пытается запомнить каждый отблеск новогодних огней в изумруде любимых глаз. По ТВ крутят какие-то новогодние телешоу, кто-то шутит, поёт и играет, но молодым людям нет до этого абсолютно никакого дела: они увлечены друг другом и только друг другом, и атмосфера совместного праздника сближает их только сильнее. Чифую скользит рукой на другую часть стола и накрывает руку Такемичи. Он мягко поглаживает его ладонь большим пальцем, выводит на коже бессмысленные круги и узоры, и этот невинный жест почти в полной темноте кажется очень интимным. Огонь от свечей отражается искристыми бликами в тёмной синеве родных глаз и остаётся приятной тенью на покрасневших от вина щеках. Они обмениваются между собой какими-то глупыми и рутинными репликами, просто болтают о чём-то простом и неважном, шутят дурацкие шутки, пока стрелки часов лениво ползут по светлому циферблату. И когда они наконец доходят до нужной цифры, мужчины синхронно подхватывают со стола свои бокалы и поднимаются с прежних мест, чтобы открыть лежащие под ёлкой подарки. В этот раз они предварительно закрывают дверь гостиной, заставляя Пик-Джей довольствоваться гирляндами на кухне, и усаживаются на мягком ковре, принимаясь за распаковку праздничных коробок.       — Ты первый, — полушёпотом лепечет Ханагаки, складывая ладони вместе и прижимая их к кончику носу. Он явно волнуется, потому что весь дрожит — от макушки до кончиков пят — и Чифую, признаться честно, находит весьма очаровательным это совершенно ненужное беспокойство, ведь он был бы счастлив даже без всяких подарков. В ответ на просьбу Такемичи он лишь кивает и ласково улыбается, но как только его пальцы касаются синей ленточки, перевязывающей крохотную коробочку с надписью «Фую», любимые руки тут же его останавливают. — Только… Послушай кое-что для начала, ладно?       — Ты что-то задумал, партнёр? — прищуриваясь, интересуется у него Мацуно, и Такемичи только смущённо мотает головой.       Он снова вдыхает и выдыхает, пытаясь собраться с мыслями и взять всю свою волю в кулак, чтобы наконец-то начать. Его дрожащие руки быстро хлопают по карманам чёрных брюк, и пальцы вытягивают наружу сложенный пополам тетрадный листок.       — Только не смейся, пожалуйста, это может быть немного глупо, — осторожно предупреждает его Такемичи, и Чифую почти обиженно фыркает, поражаясь тому, что его парень вообще мог просить его о чём-то столь абсурдном. Он только моргает, заверяя, что всё в порядке, и смотрит на своего партнёра самым внимательным и самым любящим взглядом, намекая на то, чтобы тот спокойно начинал. Такемичи снова судорожно вздыхает, его грудная клетка неровно вздымается, и голос немного хрипит.       — Мой дорогой Фую, — начинает он читать с листка и тут же останавливается, боясь скользить дальше по неровным строчкам, когда Чифую медленно придвигается ближе к нему и кладёт свои руки на его колени, надеясь так успокоить. Такемичи нервно откашливается и вновь повторяет: — Кхм-кхм… Мой дорогой Фую… Фу-у-х. Я совсем не умею красиво говорить, и, если честно, мне не хватает слов, чтобы выразить всё, что я чувствую к тебе. Но я очень постараюсь об этом написать. Если честно, мне даже не верится, что уже подошёл к концу наш пятый совместный год. Уже пятый, ты представляешь? Это так много. С тобой я перестал замечать, как скоротечно время. В этом году мы с тобой отпраздновали нашу пятилетнюю годовщину. Ты, я и Пик-Джей тогда целый день провели в постели: мы просто смотрели эти дурацкие романтические комедии, ели моти и долго обнимались, как будто самая настоящая семья. И я вдруг словил себя на мысли, что я… Я хотел бы… — он запинается, глаза колет от накопившихся слёз, и Такемичи позволяет им свободно катиться по его щекам. Листок в его руках сжимается, пока его глаза наконец-то не отрываются от написанных строк, и сердце не начинает говорить само. — Чифую, я хочу, чтобы мы поженились. Чтобы мы провели наш медовый месяц где-нибудь на море или в горах, далеко-далеко от города и людей. Я даже… Боже, мне так стыдно за это! Но я даже придумал, куда хотел бы с тобой поехать! Ты сказал мне, что я лучшее, что случалось с тобой, но всё совсем наоборот. Это ты, Фую! Ты — лучшее, что случалось в моей жизни! Только из-за тебя… Нет, только благодаря тебе я смог оставить прошлое позади. Я смог найти самого себя и вместе с тобой наконец-то стать счастливым. Я люблю тебя, Чифую. Я люблю в тебе всё. Люблю твои зелёные глаза, люблю твои руки и волосы, люблю, как ты хмуришься, когда у тебя что-то не получается, люблю даже то, как забавно ты ворчишь, когда день на работе выдался слишком тяжёлым. Я люблю и я даже не думал, что возможно так сильно кого-то любить. Хочу повторять это вечно, и мне никогда не надоест. А теперь… Пожалуйста, открой свой подарок.       Такемичи даже не замечает, что крепко зажмуривается. Он слышит лишь только звуки: как пальцы Чифую неловко возятся с бантиком на коробке, как они разрывают упаковочную бумагу, поднимают крышку и находят то, что было внутри.       Только тогда, когда напряжённая тишина прерывается порывистыми всхлипами, Ханагаки наконец снова решается открыть глаза и с удивлением обнаруживает, что Чифую плачет. Он даже приглядывается, чтобы убедиться, что ему просто показалось, и это не больше, чем отблески гирлянд в этих чудесных зелёных глазах, но Чифую точно, совершенно точно плачет! Он запрокидывает голову вверх и часто-часто моргает в попытке скрыть свои слезы.       Он сжимает между пальцев маленькое серебряное кольцо.       — Чифую… Эй, ты чего? — Такемичи и сам начинает плакать ещё сильнее просто потому, что плачет Чифую. Он легко ударяет его по руке. — Дурак, перестань плакать, это я всегда плачу!       — Написал мне такую речь и ещё говоришь не плакать. Какой жестокий, — Мацуно фыркает, снова звучно всхлипывая, и небрежно утирает рукавом своей белой рубашки никак не прекращающиеся слёзы. Его плач постепенно перерастает в мягкий и нежный смех, когда он протягивает руку и достаёт из-под ёлки ещё один подарок, предназначенный уже для Такемичи. Своё кольцо он ненадолго откладывает в сторону. — Пожалуйста, поднимись на секунду.       — Подняться? — гнусавым голосом переспрашивает Такемичи. — Зачем?       — Доверься мне. Ханагаки в считанные секунды выполняет просьбу, пока Чифую дрожащими пальцами развязывает неподдающийся бантик на коробке, чтобы в конце концов достать из неё другую, уже куда меньшую коробочку, и медленно приблизиться к Такемичи.       — Партнёр, — томно выдыхает мужчина.       — Чифую, — шепчет Такемичи в ответ на одном дыхании, ошеломлённый и сбитый с толку, и его заплаканные глаза встречаются с тёплым и спокойным взглядом Мацуно, когда тот осторожно приземляется перед ним на одно колено. — Что ты…       — Я хочу, чтобы всё было правильно, — он протягивает ему бархатную коробочку, в центре которой покоится точно такое же серебряное кольцо. — Такемичи… Давай поженимся?       — Я первый тебя спросил! — со слезами на глазах возмущается Ханагаки. Он опускается на колени рядом с Мацуно и обиженно восклицает: — Это нечестно!       — Да.       — Чифую, ну почему ты вечно такой? — не замечая, продолжает говорить Такемичи.       — Такемичи, да.       — Ты даже не ответил!       — Дурак, я сказал тебе «да», — чуть повышая тон, чтобы быть услышанным, поясняет Чифую.       — А? — тут же замолкает Такемичи.       — А что скажешь мне ты, партнёр?       — А разве мой ответ не очевиден?       — Совершенно нет, — загадочно протягивает Мацуно.       — Врунишка, — Такемичи смеётся ему в ответ. — Ты же знаешь.       — Не знаю, — отрицает Чифую. — Совсем ничего не знаю. Скажи мне.       Такемичи сокращает небольшое расстояние между ними и кладёт свои ладони на горячие щёки Мацуно, медленно приближая его лицо к себе и захватывая любимые губы в сладком поцелуе.       — И что это значит? — с ухмылкой выдыхает ему в рот Чифую.       — Это значит «да», — Такемичи немного отстраняется, чтобы встретиться с выразительными зелёными глазами. Темнее на несколько оттенков в малоосвещённой гостиной, они кажутся ещё красивее и прекраснее. Они обмениваются кольцами: Чифую надевает одно на безымянный палец левой руки Такемичи, наклоняется и протяжно целует его костяшки и потускневший шрам на тыльной стороне кисти, в ответ на что Ханагаки надевает другое кольцо на палец Чифую и прикладывается губами к его ладони. Не отрывая взгляда, они молча любуются и наслаждаются блеском в глазах напротив, крепко, но бережно сжимая запястья друг друга. Они отстраняются лишь для того, чтобы подхватить оставленные у ёлки бокалы с вином, скрестить свои руки и выпить «на брудершафт».       — За нас, партнёр, — произносит перед этим Чифую. Такемичи вторит его словам.       — И наше счастливое будущее. Такемичи едва успевает поставить свой бокал, когда Чифую приближается и целует его в губы. Сначала мягко и осторожно, будто прося разрешения, и когда Ханагаки даёт его и немного приоткрывает рот — их губы тут же соединяются, сливаются, как единое целое, и язык Мацуно ловко проскальзывает внутрь. Тела будто сами собой опускаются на ковёр. Чифую придерживает голову Такемичи, чтобы тот не ударился, и нависает сверху, опираясь руками на пол и продолжая укрывать лицо и шею Такемичи медленными, чувственными поцелуями. Намеренно растягивая удовольствие. Итальянское вино в их венах только обостряет чувства. Дрожащие пальцы возятся с пуговицами белой рубашки. Ханагаки закидывает голову вверх, давая своему парню — нет, уже жениху — ещё больше пространства для ласк. Он выгибается Чифую навстречу и запускает пятерню в его тёмные волосы, немного сжимая отросшие пряди. Мацуно обожает это движение.       — Фую, мы оставили Пике-Джея на кухне… — тяжело дыша, шепчет Такемичи, в то время, как Чифую молча скользит губами вдоль линии подбородка. — Если мы не вернёмся, он разнесёт там всё к чёртовой матери…       — Он послушный мальчик, он не станет, — низким от возбуждения голосом шепчет в ответ Мацуно. Поцелуи спускаются ниже по шее к часто поднимающей грудной клетке. — Дай мне насладиться моим женихом.       — Это на тебя вино так действует? — хрипло смеётся Такемичи, небрежно цепляясь пальцами за воротник рубашки Чифую, чтобы остановить его и вернуть его внимание к своим глазам. Он переворачивает их, оказываясь сверху. Забирается холодными руками под рубашку, проводит вверх и медленно вниз, цепляется за пряжку ремня и невесомыми, играющими движениями пробегается пальцами по паховой области, затем нетвёрдо надавливая.       — Ах-ха… Просто ты слишком красивый, — взгляд зелёных глаз затуманенный, зачарованный, одурманенный. В каждой искре, крапинке на радужке отражается любовь и бесконечное обожание. Желание. Чифую смотрит на него, как на бога. Он чуть приподнимается, короткими небрежными поцелуями усеивает ушную раковину, когда его тяжёлый томный шёпот, больше похожий на придыхание, заставляет кожу Такемичи покрыться миллионами мурашек. — Я не написал письмо, но я тоже хочу сказать, как сильно я люблю тебя. Как сильно хочу… Тебя… Пожалуйста, Такемичи…       — Что «пожалуйста»? Прости, я тебя не расслышал, — Ханагаки передразнивает привычную манеру Чифую, и тот почти плачет от отчаяния, когда его партнёр в очередной раз уклоняется от поцелуев и смеётся.       — Пожалуйста, Такемичи, не мучай меня. Ханагаки грязно ухмыляется. Мучительно медленно тянет вниз собачку брючной ширинки. Он всегда мечтал быть богатым, и такой нуждающийся и опьянённый Чифую Мацуно ему, наверное, дороже абсолютно всех богатств на свете.