home

Совместная жизнь была поистине забавной штукой: Такемичи, в самом начале их отношений неловко засыпающий на самом краю кровати, за эти годы, кажется, попривык и теперь уже чувствовал себя полноправным хозяином положения.       — Тц, придурок, ты хочешь, чтобы я окоченел? — Мацуно без зазрения совести шлепает Такемичи по накрытой заднице и громко ворчит, пытаясь отобрать у него хотя бы жалкий кусок их общего одеяла. — Ты снова раскрыл меня во сне! Ты же обещал так больше не делать! Такемичи бормочет в ответ что-то нечленораздельное и только поглубже зарывается в одеяло. После нескольких неудачных попыток Чифую сдается — цокает и показательно отворачивается. Меньше, чем через минуту он, конечно, оказывается под одеялом — Такемичи придвигается ближе, заставляя Чифую перевернуться с бока на спину, и нагло устраивается у него на груди. По-хозяйски закидывает на него ногу, перекидывает руку через живот и утыкается носом в ложбинку между двумя ключицами. В общем и целом, он оплетает Чифую всеми своими конечностями, прижимается к нему покрепче и, кажется, при этом чувствует себя вполне отлично.       — Не ворчи, я правда случайно, — невнятно бурчит он, когда убаюканный и успокоенный Мацуно лишь негромко вздыхает и приобнимает его за талию. — Я же не виноват в том, что я вечно мёрзну!       — Знаешь, это очень странно, учитывая, что ты постоянно крадешь у меня чёртово одеяло! Такемичи, сонный и с единственным полуоткрытым глазом, отнимает свою растрепанную кудрявую макушку от груди Чифую и не глядя чмокает куда-то в подбородок. Это безмолвное «заткнись», и оно неизменно срабатывает на Мацуно. Ну, почти. Он, конечно, ещё немного пыхтит про вечно холодные ноги и руки Такемичи, которые он то и дело стремится отогреть с помощью бедняги Чифую. Нет, поймите, это действительно беспредел! То он запустит руки под его толстовку, то залезет ладошкой в его карман, то, как сейчас, приклеится к нему всем телом, свернётся и пригреется, как маленький котёнок. И всё равно весь ледяной, хотя украл у него одеяло!       — Ненавижу тебя, ты невыносимый, — беззлобно фыркает Чифую, мягко поглаживая чужие темные волосы. Он приподнимает лицо Такемичи за подбородок, зажимает пальцами его щёки и, наклоняясь, быстро чмокает в губы. — Но до чего же у тебя милое лицо. Такемичи дуется.       — Ты небритый и колючий, — строго заявляет он. — А ещё мы не чистили зубы. Никаких поцелуев, пока не доберёмся до ванной, ты понял?       — Ха? — Мацуно возмущённо втягивает носом воздух. — После всех своих преступлений ты ещё смеешь со мной торговаться? А ну иди сюда! Он мигом приподнимается и переворачивает Такемичи на спину, нависая сверху и начиная рывками целовать его то в шею, то в щеку, то в нос — собственно, везде, до куда только дотянутся губы. Такемичи отбивается от него руками и ногами и при этом звонко смеётся.       — Чифую, ну перестань! Чифую, говорю же, ты колючий!       — Но настоящие моряки не боятся острых скал, Такемичи! — Чифую только раззадоривает вялое сопротивление Такемичи, и он коварно хихикает, продолжая над ним издеваться. — И вообще, партнёр, слишком поздно идти на попятную, нужно уметь отвечать за свои слова. Так что я требую пятнадцать извинительных поцелуев за моральный ущерб.       — Десять, — поправляет Ханагаки.       — Не торгуйся.       — Двенадцать и точка, — настаивает он. Он приподнимается на локтях и касается губами щеки Чифую. — А остальные одиннадцать получишь после похода в ванную.       — У меня другой план. Я готов простить тебя, если ты целый день проведешь со мной в этой постели, — предлагает взамен Мацуно. И, не дожидаясь ответа, накидывает на них обоих одеяло, плюхается на грудь Такемичи и закрывает глаза.       — Эй, мы так не договаривались! — возмущается Ханагаки.       — Правда? — задумчиво протягивает Чифую, на секунду приподнимая голову и тут же укладывая её обратно, меж тем продолжая говорить: — Как странно. Мне почему-то послышалось, что ты сказал «да». Ещё так отчетливо: «да, любимый, я хочу провести с тобой в постели целый день».       — Я такого не говорил!       — Точно сказал, — не соглашается Мацуно. — У меня даже есть запись твоего голоса.       — Да ну? — Такемичи вопросительно выгибает бровь. — И где же она тогда?       — Как где? — переспрашивает Чифую. Он открывает глаза, устраивает подбородок так, чтобы Такемичи мог видеть его лицо, и делает очень грустную мордашку. — В моём сердце! В моём холодном несчастном сердце, которое ты разбиваешь своим отказом меня поцеловать! — он надувает губы и хмурится. — Знаешь, мог бы просто сказать, что ты меня не любишь. Такемичи усмехается и закатывает глаза. Принимая своё очевидное поражение, он обвивает Чифую руками и посильнее его обнимает. Этот хитрый лис никогда не признается ему в том, что он просто обожает лежать на его груди и умудряется сделать это под любым предлогом. И Ханагаки ему позволяет. Просто потому, что это Чифую, а Чифую невозможно отказать.       — Ты такой драматичный, — Такемичи целует его в лоб и ласково улыбается, с особой осторожностью отводя от лица Мацуно его удлинённую чёлку. Затем он целует его в нос, левую щёку и уголок губ. — И я тебя очень люблю.       — Ты же сказал, никаких поцелуев, пока не дойдем до ванной, — обиженно напоминает ему Чифую.       — А я передумал, — заявляет он и без предупреждения целует Мацуно снова, на этот раз — в губы, глубоко и нежно, заставляя его окончательно позабыть об их небольшой утренней недомолвке. Когда он отстраняется, чтобы снова взглянуть на Чифую, то бережно берёт его лицо в свои ладони и с улыбкой добавляет: — На самом деле, ты такой смешной с этой щетиной.       — Смешной? — с губ Чифую срывается тихий смех. Такемичи совсем не мастер комплиментов, и его совершенно всё в этом устраивает. — Что значит смешной? Такемичи, это должно быть сексуально!       — Ладно-ладно, допустим, ты милый с этой щетиной, — тут же исправляется Ханагаки. Но всё равно остаётся самим собой и, хихикая, уточняет: — Как дикобраз. Чифую тоскливо взвывает.