"Нужён"

Когда Шаст довозит Иру до дома, ее конкретно так развозит. Ну, не то чтобы прям она не в состоянии стоять на ногах, но и идти ровно у нее не получается. И она просит Антона проводить ее и немного побыть с ней. Нет, она не боится упасть или не дойти, все-таки она не настолько пьяна, а просто дома не хочет выслушивать нотации от родителей, которые до сих пор считают своим долгом воспитывать ее и объяснять ей прописные истины. Она же не пьет вот так постоянно, и сейчас на самом деле был повод выпить, но ведь читать нотации ей будут такие, словно она делает это каждый день. Шаст ее понимает и отказать не может. Сам был не раз в подобных ситуациях, когда мама выносила мозг и записывала его в конченные алкоголики. Видимо, это свойственно всем родителям. И его, и Ирины не являются исключением. Вообще, Шаст никогда не любил встречаться с ее родней, потому что ему кажется, и скорее всего так и есть, что они ждут от него предложения. Этих встреч было не так уж и много, но все последние были прям пропитаны атмосферой какого-то разочарования что ли. То есть, общение начиналось вполне нормально, но по мере того, как время шло, а он говорил о чем угодно, только не о планах их с Ирой совместной жизни и не давал даже намека на то, что собирается жениться, разговор становился каким-то напряженным. Это не было прям явное напряжение, с ним продолжали общаться, но складывалось полное ощущение, что они хотят сказать, что им с ним просто не о чем разговаривать. Но сейчас он ведь просто проводит Иру и побудет именно с ней. Так что общения с ее предками вроде как не намечается. Ну, кроме обычных вежливых дежурных фраз. Увы, все оказывается не так просто. Да, саму Иру он спасает от нотаций ее родни, потому что они практически сразу уходят вдвоем в комнату. Но когда она на самом деле засыпает, а это происходит довольно быстро, он выходит оттуда и говорит, что поедет к своим, потому что ему совсем скоро необходимо уехать и нужно провести время с мамой и бабушкой, которые по нему очень соскучились. Мама Иры просит его ненадолго задержаться, попить чаю и хоть немного поговорить. Он и тут не может отказать, так что остается и садится пить чай. Разговор касается Иры. Вроде бы ничего особенного, вопросы о том, как она прижилась в Москве, все ли на самом деле нормально, ведь она мало рассказывает им о своей жизни, и сейчас они обеспокоены ее состоянием, ведь они не знают, где она бывает с Антоном, в каких компаниях и как часто там пьет. Шасту приходится чуть ли не поклясться, что у Иры все нормально, и нигде ни в каких компаниях она не пьет, и именно поэтому, позволив себе немного лишнего с подругами по абсолютно уважительному поводу, она слегка опьянела. Шаст вообще не в курсе, сколько она там пила и что именно, но очень надеется, что реально не очень много, и что ее не будет тошнить. Ему не хочется иметь с ее родней еще один подобный разговор. Тем более, он снова как-то сводится к ожиданию от него предложения. Ему не говорят об этом в лоб, но зато говорят о своем беспокойстве, что Ира все бросила тут и уехала, явно намекая, что уехала она за ним, и он должен это оценить и, видимо, дать ей там все. А «все» в их понимании – это явно официальный статус, который влечет за собой и финансовую стабильность, и уверенность в завтрашнем дне. Что она бросила тут, Шаст искренне не понимает. Но, вероятно, что-то бросила. Или кого-то, кто, скорее всего, добился здесь чего-то весомого, и кто мог бы уже стать ее мужем. Шаст про себя матерится, потому что все это ему порядком надоело. Он понимает, что речи о каких бы то ни было чувствах никогда не шло и не идет. И ведь практически то же самое говорила ему и Ира. Он нужен как источник благополучной жизни. И всегда был нужен и рассматривался именно для этой цели. Он поражается сам себе и своему идиотизму. Ведь не замечать этого мог только самый настоящий идиот. Впрочем, это Арс показал ему совсем другие отношения. И это теперь Шаст видит то, чего не видел, потому что даже не думал об этом, ведь его тоже все устраивало. Но ведь что-то же его удерживало от того, чтобы жениться на Ире. Он никогда не чувствовал, что без нее ему не хочется быть. А с Арсом чувствует. С ним ему не хочется расставаться, когда этого требуют дела или обстоятельства. С Ирой он даже не обращал внимания на то, что они не виделись какое-то время. Его вообще никак не трогало ее отсутствие. И радость от встречи заключалась не в том, что он скучал, и наконец-то они встретились и могут быть вместе, а в том, что ему не придется больше дрочить, и он наконец-то потрахается и получит удовольствие от секса. Кто в этом виноват? Шаст не может дать ответ на этот вопрос. Ему бы хотелось винить во всем Иру, но он понимает, что в этом есть и его вина. Где-то в глубине своего сознания он готов свалить часть вины и на Арса, ведь это он показал ему совсем другую жизнь и совсем другое отношение к себе, но эту мысль он отгоняет сразу. Арсу нужно говорить спасибо за то, что вытащил его из самого настоящего болота отношений, построенных на полном безразличии. И Арсу нужно говорить спасибо за то, что сейчас, в свои двадцать восемь, Шаст все-таки понял, что значит любить и быть любимым. Его так и подмывает задать вопрос Ириным родителям – а они не хотят спросить у своей дочери, в какую сумму она оценивает свое благополучие? Ее вполне устраивает благополучие, оплаченное деньгами. И до каких бы то ни было его проблем ей никогда не было никакого дела. А если бы было, если бы он на самом деле был нужен Ире не как кошелек для ее устроенной жизни, ему бы самому хотелось делать для нее все, чтобы она чувствовала себя счастливой рядом с ним. Именно это он хочет делать и делает для Арса. И его, а не Иру ему хочется видеть счастливым. Увы, всего этого он сказать не может, поэтому он еще раз говорит, что у Иры все прекрасно, извиняется, что не может остаться, потому что его ждут мама, бабушка и отчим, ведь утром он уже уезжает в Москву, и наконец-то уходит. Уже в машине он достает телефон, заходит в ватсап, видит, что Арс не появлялся там уже больше двух часов, и, не зная, что сейчас сделать – написать ему или же оставить попытку общения до утра, просто едет на дачу, по пути периодически проверяя, не появился ли тот в сети. Увы, Арс так и не появляется, и Шаст решает все-таки попробовать связаться с ним утром. Он еще с час разговаривает с матерью, а потом ложится спать. Арс просыпается рано утром с головной болью и состоянием какой-то разбитости. Он мог бы подумать, что это простуда, но у него ничего не болит. Просто общее состояние нестояния. Ему не хочется вставать с постели, хоть и надо. Совсем скоро ему нужно улетать. Он купил билет в Питер, потому что там есть дела, да и в Москву сейчас лететь – такой себе вариант. Шаста там нет, и хоть он и должен вернуться, Стас же дал три дня выходных, и они почти заканчиваются, но Антон с ним всегда может договориться, если ему очень нужно будет задержаться. Арс заходит в ватсап, видит, что Шаст был ночью, но так ничего ему не написал и не позвонил, и это еще больше укрепляет его в мысли, что в Москве ему сейчас делать точно нечего. Он очень хочет поговорить с ним, но совершенно не понимает, что сейчас сделать. Снова спросить, занят ли он? Да вроде этим вопросом Арс дал понять, что он наконец-то может общаться. Но Шаст ответил коротко и ясно, что занят. Даже если это правда, и он был чем-то занят, ведь мог бы сам потом или написать, или набрать Арса. Возможно, он так хотел сказать, чтобы Арс не доставал его, пока он находится в Воронеже. А может, не доставал его в принципе. Мозг Арса отказывается пытаться понять, что все это значит, а головная боль вообще не способствует хоть какому-то мыслительному процессу. Он с трудом встает, умывается, выпивает пару таблеток, отказывается от еды, хоть мама и очень настаивает, собирает немногочисленные вещи в сумку и едет в аэропорт. Мать с отцом едут его провожать, и это совсем некстати, но и сказать им, чтобы они остались дома, он тоже не может. Это будут опять лишние обиды и претензии. А он ведь специально собрался поехать заранее, чтобы просто остаться одному и, возможно, все-таки связаться с Шастом, если тот объявится в сети. Уже в аэропорту его застает звонок Стаса, который спрашивает, не может ли Арс приехать в Москву пораньше, он бы хотел собраться со всеми и обсудить некоторые предложения креативной группы, которые они наваяли за время их гастролей. Не то чтобы это прям срочно, но если возможно, Стас очень хотел бы, чтобы они собрались все вместе чуть раньше, чем планировали. Арс говорит, что сейчас в Омске и уже почти летит в Питер, там есть дела, и раньше приехать он не может. Стас не настаивает, желает удачи и отключается. Шаста будит звонок Стаса, которому неймется дома без дела, и он хочет и всех остальных впрячь в него. Стас спрашивает, не может ли Шаст приехать пораньше, чтобы обсудить кое-какие вопросы. Арс не может, он сейчас летит в Питер, но можно и без него. Ему потом все расскажут. Шаст просыпается от этих слов мгновенно. Арс летит в Питер? А какого хуя, собственно? Так сложно было об этом сообщить? Так сложно было вообще с ним связаться, раз он уже летит в Питер? Что вообще происходит? Он что, опять что-то там себе надумал? Или все настолько херово, что нужно свалить в Питер и там дожидаться надвигающегося грома или попытаться предотвратить его, потому что разразиться он может именно оттуда? Неизвестно же, каким образом Алена может привести свои угрозы в исполнение, если надумает это сделать. Шасту нужны ответы на эти вопросы! И он не собирается сидеть и ждать, когда Арс соизволит объявиться и ответить на них! Он говорит Стасу, что не может приехать раньше, успевает чуть ли не в последние секунды купить билет на самолет, вскакивает с кровати, быстро умывается, сообщает матери, что ему срочно нужно уехать по делам, отказывается от завтрака и, наскоро попрощавшись с родными, уезжает. Благо, Ира и так собиралась остаться дома и вернуться в Москву позже, так что ей он просто звонит и говорит, что ему срочно нужно уехать. Ире плевать, и Шаст это знает, но этот звонок исключительно для родителей. И они оба это понимают. Машину он оставляет в аэропорту на стоянке, потом или сгоняет за ней сам, или ее пригонит за плату специальная служба, едва не опаздывает на регистрацию, но все-таки благополучно проходит ее и вылетает в Питер практически в одно время с Арсом. Расписание его рейса он посмотрел, когда еще ехал в аэропорт. И в Питере он будет раньше Арса. Можно было бы дождаться его в аэропорту, но Шаст решает, что сделает это дома. И с живого с него не слезет, пока не узнает, что за хуета творится с ним и у него в мозгах! Вообще, Шаст очень злится. И ему пиздец как хочется высказать Арсу все свои претензии. Собственно, претензия-то у него одна – неужели реально тот не мог найти пару минут для связи? Даже если все хуево, Шаст ведь сказал ему еще давно, что будет с ним. И даже если Арс таким образом заботится о нем и не хочет втягивать в свои проблемы, то такая его забота Шасту нахуй не нужна! Но все-таки даже злясь, Шаст все равно переживает. И эти переживания не дают ему накручивать себя и накручивать свою злость. Он не собирается начинать разговор с Арсом с предъяв и ссориться с ним. Ему вообще нужно сначала хотя бы увидеть его и понять его состояние, а уже потом решать, что с этим делать и как себя вести. Именно поэтому он из аэропорта едет в квартиру и ждет Арса там. Он проверяет, вовремя ли прилетает его самолет. Вовремя. А потом сидит на балконе, курит и смотрит, когда к дому подъедет такси. В самолете у Арса голова просто разрывалась от боли, выпитые таблетки ее никак не уменьшили, его даже стошнило сразу после взлета, и хоть при посадке он сдерживает рвотные позывы, но оказавшись на земле, легче ему так и не становится. Он пару раз просит таксиста остановиться, потому что в машине его укачивает и снова чувствуется подступающая к горлу тошнота. Снова блевать ему абсолютно не хочется, да и блевать ему в общем-то нечем, он ведь ничего не ел со вчерашнего дня, да и вчера ел совсем мало, так что если он сейчас не сдержится, то будет попросту давиться спазмами, а это гораздо хуже и больнее, чем просто проблеваться, чтобы наконец-то стало легче. Единственное, что его в этой истории радует, что характер всего этого состояния абсолютно иной, чем год назад. И тошнит его исключительно от головной боли, природа которой совсем непонятна, ведь ее совершенно не уменьшили даже выпитые обезболивающие. Ну, возможно, усталость, ссоры с родителями, сильное волнение и напряжение во время встречи родителей с дочерью и так и не вышедший на контакт Шаст дают о себе знать. Из всего перечисленного Арса сейчас волнует только Шаст, все остальное более или менее устаканилось. Да, в голову лезут разные мысли, и да, большинство из них абсолютно не радужные, но ведь им нет никакого подтверждения, и он это все-таки понимает. И организм сейчас точно не защищает его вот таким образом от разрываемой на части душу внутренней боли. Арс хоть и не знает, что сейчас думать и чего ждать, но он ведь и не испытывает чувства безысходности от понимания, что это конец, как это было тогда. Так что его состояние – это что-то непонятное, и Арс не знает, что ему делать, потому что даже сегодня у него намечены две встречи, которые он не может отменить, но и в таком состоянии пойти на них точно не сможет. Шаст видит, как подъезжает такси, как из него выходит Арс и медленно идет к подъезду. На Арса это совсем не похоже, ну, если он только не прилично пьян. Но кто ж его пьяного пустил бы в самолет? Впрочем, если он не устраивал пьяных дебошей, а это вообще не про него, и просто прошел вот так же спокойно на посадку, кто бы обратил на него внимание и не пустил в самолет? Да и вообще, напиться он мог уже и в самом самолете. Но если он реально сейчас пьяный, то для этого однозначно нужен был веский повод. А учитывая обстоятельства, вероятно, все-таки произошел какой-то пиздец. Остается только узнать его масштаб. Но каким бы он ни был, Шаст не собирается оставлять Арса с ним одного. Он тушит недокуренную сигарету и идет к двери. Арс даже не сразу попадает ключом в замочную скважину, настолько головная боль притупляет вполне обыденные и привычные действия. Он злится и на эту боль, и на свою криворукость, потому что уже хочется попасть в квартиру и принять наконец-то горизонтальное положение, закрыть глаза и просто спокойно полежать. Когда он все-таки открывает дверь и заходит в квартиру, то не сразу замечает стоящего в коридоре Шаста. Точнее, даже заметив его, он не сразу верит увиденному. Учитывая головную боль и его херовое состояние, он на полном серьезе думает, что Шаст ему просто привиделся. Арс кидает сумку на пол и вглядывается в стоящую в полумраке коридора фигуру. Для глюка фигура имеет слишком реальные формы, да еще и шевелится. И только тут до Арса действительно доходит, что перед ним стоит Шаст. На понимание этого уходят какие-то секунды, но его неверие сменяется просто пиздец каким удивлением. Он мог ожидать всего чего угодно, но только не того, что здесь, в Питерской квартире он сейчас столкнется нос к носу с Шастом, который должен находиться в это время в Воронеже. Арс понимает, что Шаст бросил все и приехал к нему. Он не знает, откуда тот узнал, что он поехал в Питер, но это и неважно. Он здесь, и это единственное, что имеет значение. - Шаст, ты?.. - Арс все еще продолжает находиться в состоянии удивления и некоторого ступора, поэтому ему ничего более умного не приходит в голову, как выдавить из себя вопрос, ответ на который абсолютно очевиден. - А что, ты кого-то другого ждал? – спрашивает тот, напряженно вглядываясь в его лицо. - Никого, - Арс подходит к нему вплотную и обвивает его руками за шею. До него наконец-то доходит, что все, что он себе надумал и чем накручивал себя все это время, не имеет ничего общего с действительностью, и Антон не его решил бросить, а бросил все и примчался к нему, потому что тоже не знал, что происходит, и не мог спокойно сидеть на месте. - Шаст, ты не представляешь, как я тебя люблю, - говорит тихим шепотом ему в губы и закрывает его рот поцелуем. Те чувства, которые Арс сейчас испытывает, невозможно передать никакими словами. Да и действий никаких не хватит, чтобы их выразить. И сказал он в очередной раз это признание не для Шаста, а потому что просто сам не может молчать. И поцелуй этот – это не действие, чтобы убедить Шаста в своих чувствах. Это желание Арса близости с ним. Физической и моральной. И какой бы пиздец не происходил в его жизни, он уже точно знает, если с ним будет Шаст, он сможет пережить все, что угодно. Шаста эти признания Арса слегка выбивают из колеи. Он так и не может понять, что же у него произошло. Если это эмоции от понимания, что он не останется один со своим пиздецом, то там действительно все плохо, и произошел самый настоящий пиздец из пиздецов. Ничего другого Шасту в голову не приходит. Тем более, вид Арса как будто подтверждает, что все плохо. Увидев его, Шаст действительно подумал, что он всю дорогу бухал. Вот только от него совершенно не пахнет алкоголем. И вот это-то и пугает. Но еще больше пугает, когда Арс резко отталкивает его от себя, закрывает рот рукой, пулей залетает в туалет, умудряется закрыть дверь на замок, и тут же Шаст слышит, как тот давится рвотными позывами. Арсу резко становится плохо, и он чувствует просто сильнейшую тошноту, когда углубляет поцелуй. От Шаста пахнет сигаретами, причем, не электронкой, а самыми обычными, которые он курил явно прям только что. И на его губах, и во рту чувствуется вкус табака. В обычной ситуации Арсу было бы на это похрен. Шаст пользуется блокаторами сигаретного запаха и вкуса, но это не первый раз, когда Арс целуется с ним без них. Да сейчас бы, при его вот этом состоянии, и вкус, и запах этих блокаторов, скорее всего, вызвал бы точно такую же реакцию. Но об этом думать уже поздно, потому что его конкретно выворачивает наизнанку, и как-то справиться с этими рвотными позывами у него не получается. - Арс, - Шаст грохает по двери кулаком. – Быстро открой! Или я щас выломаю эту дверь нахуй! – он хоть и злится, но больше его пугает происходящее. Он ведь прекрасно помнит, в каком состоянии Арс был год назад. – Слышишь? – он снова грохает кулаком по двери. – Что там, блядь, с тобой происходит вообще? Арс не отвечает, потому что просто не может из-за рвотных позывов. - Арс! - Шаст с силой дергает за ручку двери. - Открой! – он грохает кулаком по косяку. – Я ее ломаю нахер! - Не… надо… - произносит с трудом Арс. – Я щас… Подожди… Его еще душат несколько спазмов, но потом у него все-таки получается перевести дыхание, и тошнота слегка отступает. Шаст стоит возле двери и ждет. В итоге он слышит, как щелкает замок, и тут же заходит в туалет. Арс сидит на унитазе, прислонившись спиной к бочку и закрыв глаза. - Ты чего? - Шаст наклоняется и вглядывается в его лицо. – Арс? - Сигареты, - шепотом говорит тот. - Что – сигареты? – не понимает Шаст. - От тебя ими пахнет, - все так же шепотом отвечает Арс. – У меня бошка раскалывается и тошнит. А сигареты… - он сглатывает подступивший к горлу комок и замолкает. - Блядь! – Шаст тут же отстраняется от него. – Прости. - Это потому что голова болит, - поясняет Арс. - От чего? - Не знаю. Просто пиздец как болит и тошнит. И это не то, о чем ты, скорее всего, подумал. Это не как тогда. - Так, - Шаст стаскивает с себя кофту, которая тоже пахнет сигаретным дымом, и выкидывает ее в коридор, - у моей матери так было, когда у нее давление слишком подскочило. Давай вызовем скорую? Ей они быстро снизили. - Не надо, - Арс открывает глаза и поднимает на него взгляд. – Шаст, как ты здесь оказался? - Потом расскажу! - отвечает тот слегка раздраженно, потому что это последний вопрос, который должен сейчас интересовать Арса. - Ты себя в зеркало видел? С тобой надо что-то делать, пока еще не поздно! - Шастик, - Арс пытается улыбнуться, но у него хреново это получается, - у меня тут по соседству живет одна старушка-божий одуванчик. В прошлом врач. Впрочем, врачей в прошлом не бывает, наверное. Я сейчас схожу к ней, и она скажет, давление это или нет. Вот тогда и будем решать, что делать. Хорошо? - Давай я за ней схожу? – Шаст не очень представляет, как Арс сейчас куда-то пойдет. - Не надо. Она хоть и не знает, кто я и что я, да и ты тоже, но ну нахрен. Мало ли с кем можно столкнуться в подъезде. Я сам к ней схожу. - Как? - Шаст помогает ему подняться с унитаза, стараясь не дышать в его сторону. - Ногами, - Арс делает пару размеренных вдохов и выходит из туалета в коридор. – Я быстро, - он встречается с Антоном взглядом. – Шаст, спасибо, что ты здесь. - Заткнись уже, - тот подходит вместе с ним к двери. – Давай я тебя хотя бы провожу? - Не надо, - Арс хоть и измучен своим состоянием, но он сейчас смотрит на Шаста и улыбается. И при всем своем никаком состоянии он абсолютно счастлив. – Я быстро. Хорошо? - Иди, - Шаст вздыхает. – Я здесь тебя подожду. Возле двери. - Угу, - выходя за дверь, выдыхает Арс. - Я быстро. - Да иди уже, - Шаст закрывает за ним дверь, идет умыться и почистить зубы, а потом остается ждать его в коридоре. Спустя десять минут Шаст начинает нервничать. Спустя еще пять он идет к окну посмотреть, не подъехала ли к подъезду скорая. Скорых во дворе нет, и это немного успокаивает. Еще через пять минут он набирает Арса, но телефон того звонит дома. Шаст злится, потому что совершенно не представляет, где он, что с ним, и что сейчас нужно сделать. Соседи – это понятие очень растяжимое. Соседи живут и в соседней квартире, и на соседнем этаже, и в принципе в целом подъезде. И где искать эту соседку старушку-божий одуванчик, Шаст не имеет ни малейшего представления. Он ходит из коридора до окна и назад, проверяя, вдруг к дому все-таки подъехала скорая. Ну он просто не знает, что делать, а стоять в коридоре и тупо неизвестно уже чего ждать у него нет сил. И когда он нарезает уже, наверное, тридцатый круг по этому маршруту, дверь наконец-то открывается, и Арс заходит в квартиру. Вид у него уставший, но выглядит он уже гораздо лучше, чем где-то сорок минут назад. - Блядь, Арс! – не выдерживает Шаст и повышает голос. – Ты где был?! - Тс-с-с, - Арс обнимает его и вместе с ним пятится в спальню. – Мне сейчас нужен покой. Это сказал врач, а не я. Так что не ори, а полежи со мной. А потом я тебе все расскажу. - Ты сейчас серьезно? - спрашивает Шаст, не понимая, шутит он или нет, и послушно заходит вместе с ним в спальню. - Абсолютно, - они ложатся на кровать, и Арс удобно устраивается у него под боком. – Абсолютно серьезно. Так что не ори и даже не разговаривай со мной. Час. - Ладно, - Шаст продолжает нихрена не понимать, но замолкает. Даже если Арс так шутит, то все равно отдых ему точно не помешает. Антон обнимает его одной рукой, а второй зарывается пальцами в волосы и едва ощутимо начинает массировать затылок. Арс, удовлетворенно вздыхая, угукает, одобряя это его действие. И они просто лежат и молчат.